Книга взята из библиотеки сайта

Скачать 1.78 Mb. Название Книга взята из библиотеки сайта страница 1/7 Дата 05.04.2013 Размер 1.78 Mb. Тип Книга

Содержание Краткий исторический очерк Физиологические основы гипноза и внушения

Книга взята из библиотеки сайта veritas-consult.com БИБЛИОТЕКА ПРАКТИЧЕСКОГО ВРАЧА В. Е. РОЖНОВ ГИПНОЗ В МЕДИЦИНЕ МЕДГИЗ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МЕДИЦИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МЕДГИЗ — 1954 — МОСКВА ВВЕДЕНИЕ Гипноз как одно из сложных физиологических явлений долгое время оставался неразгаданным, не освоенным наукой. Отсутствие научного истолкования гипноза лежит в основе всех внешне столь различных причин, создавших то скептическое, недоверчивое отношение к методу гипнотерапии, которое сохранялось у некоторой части врачей вплоть до самого последнего времени. К этим причинам можно отнести и всем известные из истории вопроса факты использования гипноза в религиозных и шарлатанских целях, и взаимоисключающие противоречивые мнения о гипнозе, и случаи неудач, постигших некоторых врачей, чрезмерно увлекавшихся целебными свойствами гипноза, и т. п. Революционный переворот в понимании гипноза (а, следовательно, и в отношении к нему) совершил И. П. Павлов и его ученики. Создав свой строго объективный метод изучения высшей нервной деятельности — метод условных рефлексов, И. П. Павлов сделал доступной глубоко научному изучению сложнейшую область явлений природы — область психики. С помощью метода условных рефлексов великий ученый раскрыл главные закономерности высшей нервной деятельности, показав материальные, физиологические основы психических процессов, и дал научное истолкование сложным вопросам физиологии и медицины, не находившим своего разрешения на протяжении многих веков. Одним из таких вопросов и явился вопрос о гипнозе и связанных с ним явлениях. Павловский строго объективный метод исследования высшей нервной деятельности рассеял ту густую завесу мрака, таинственности и субъективистско-психологических представлений, которая так долго окутывала проблему гипноза. В созданном И. П. Павловым физиологическом учении проблема гипноза получила подлинно научное, материалистическое освещение. И. П. Павлов показал, что физиологическую основу гипнотического состояния как у животных, так и у человека составляет процесс торможения, возникающий в коре больших полушарий головного мозга под влиянием определенных, поддающихся точному научному исследованию условий. Изменение экстенсивности и интенсивности этого разливающегося по головному мозгу тормозного процесса находит свое внешнее выражение в тех различных степенях гипноза, которые давно уже отмечались многими исследователями этого явления. С точностью и тщательностью, присущей всем проводившимся в павловских лабораториях исследованиям, были изучены условия, вызывающие гипнотическое состояние. Исходя из всех этих данных, И. П. Павлов установил некоторые общие физиологические механизмы, лежащие в основе характерных проявлений гипноза у человека и животных. Вместе с тем И. П. Павлов подчеркивал, что «когда дело касается более сложных форм 'гипнотического состояния, понятно, что провести полную параллель между животным и человеком становится трудным или даже сейчас и невозможным по нескольким причинам» (8, стр. 356). И. П. Павлов установил физиологические основы внушения — явления, наиболее характерного для гипнотического состояния человека.. Данное им объяснение тесно связано с его учением о второй сигнальной системе в ее взаимодействии с первой сигнальной системой. Открытия И. П. Павлова в области гипноза и внушения дали прочную основу для использования этих явлений в медицинской практике. Однако до Объединенной сессии Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, состоявшейся в июне—июле 1950 г., они не находили себе той широты применения, которой по праву заслуживают. В результате свободно развернувшейся на сессии критики и самокритики были вскрыты серьезные ошибки, допущенные некоторыми физиологами в вопросах развития учения И. П. Павлова. В качестве одного из крупных недочетов сессия отметила также недостаточность использования богатейшего научного наследия И. П. Павлова в медицине. На протяжении всей своей творческой деятельности И. П. Павлов стремился применить данные, полученные им в лабораторных экспериментах, к теории и практике медицины. Эти стремления И. П. Павлова особенно ярко воплотились в созданном им учении о высшей нервной деятельности. И. П. Павлов с неопровержимостью доказал, что во всей жизнедеятельности сложного организма высших животных и человека регулирующая роль принадлежит нервной системе, ведущее значение в которой имеет кора больших полушарий головного мозга. Этим самым была дана руководящая нить для всех разделов медицины и физиологии. Объединенная сессия двух академий еще раз подчеркнула правильность мысли И. П. Павлова о том, что «в глубоком смысле понимаемые физиология и медицина неотделимы». В первом пункте своего постановления сессия записала: «...в кратчайший срок разработать необходимые организационные и научные мероприятия по дальнейшему развитию теоретических основ и внедрению учения И. П. Павлова в практику медицины». А. Г. Иванов-Смоленский, говоря в своем докладе о задачах, стоящих перед медициной в свете павловского понимания значения коры больших полушарий в патогенезе различных заболеваний, отмечал: «...Но в особенности это относится к психотерапии, которая, казалось бы, должна быть заново перестроена с учетом основных закономерностей корковой деятельности и кортико-висцеральных отношений, с учетом павловского учения о сонном торможении, гипнозе, внушении и, прежде всего, о взаимодействии первой и второй сигнальных систем». В настоящей книге автор поставил перед собой цель ознакомить врача-практика с тем объяснением физиологической природы гипноза, которое дано в трудах И. П. Павлова и его ближайших учеников, а также с 'использованием гипноза и внушения в повседневной лечебной работе. Автор счел необходимым привести по возможности наиболее полно важнейшие высказывания И. П. Павлова по этой глубоко интересовавшей его проблеме, доказательством чего является то большое внимание, которое уделял он в своих трудах гипнозу и внушению. Глaвa I ^ КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК Знакомство человечества с явлениями гипноза восходит к глубокой древности. Уже при храмах древнего Египта и Индии во время религиозных церемоний жрецы, совершая определенные обряды и заклинания, приводили отдельных богомольцев в состояние особого оцепенения, напоминавшего соя, во время которого они автоматически исполняли отдаваемые им приказания: ходили, разговаривали и т. п. В те времена люди не отдавали себе 'Ясного отчета в происходящем и связывали все эти явления с «божественной силой» храмов или жрецов, что последние использовали в своих корыстных личных и кастовых целях. Для нас совершенно ясно, что в данном случае мы имеем дело с состоянием гипноза и внушения. Иногда такие действия приводили к исцелению расслабленных, прекращению судорожных состояний или других болезненных проявлений, что жрецы и верующие объясняли изгнанием «нечистой силы», снятием «порчи». В действительности это было снятие отдельных проявлений истерического невроза с помощью внушения, проводившегося в гипнотическом состоянии. Первая попытка объяснить явления гипноза была предпринята венским врачом А. Месмером. В докладе, представленном в 1774 г. в Парижскую академию наук, Месмер сводил явления гипноза к воздействию особой невидимой жидкости — «магнетического флюида», которая будто бы обладает способностью передаваться от одной личности к другой. По представлению Месмера, эта жидкость разлита во вселенной и наличием ее объясняется якобы существующее магнетическое влияние небесных тел друг на друга и на жизнь людей. Некоторые лица, по мнению Месмера (исключительно одаренным в этом отношении он считал себя), обладают способностью к накоплению в себе этой жидкости и к передаче ее другим людям, тем самым оказывая на них целебное воздействие. Месмер допускал возможность передачи этой жидкости и неодушевленным предметам, которые после этого будто бы становятся источником целебной силы. Поэтому он «магнетизировал» своими прикосновениями особые баки, держась за железные стержни которых, больные якобы получали флюид и выздоравливали. Очевидная мистическая сущность этой фантастической теории избавляет от необходимости останавливаться на доказательствах ее ложности и абсолютной научной несостоятельности. Естественно, что эта «теория» не только не способствовала объяснению явлений гипноза, но окружила его еще большей таинственностью и явилась помехой на пути к научному изучению вопроса. Началом научного подхода к изучению гипнотических явлений можно считать наблюдения и опыты, производившиеся в 40-х годах прошлого века английским хирургом Брэдом. В это время по Европе разъезжали разного рода шарлатаны, демонстрировавшие в публичных сеансах «чудеса» магнетизма. На сеанс, дававшийся в Манчестере одним из таких магнетизеров, приверженцев Месмера, пришел местный хирург Брэд с определенной целью разоблачить шарлатанские проделки месмериста. Однако, помимо шарлатанства, он отметил на этих сеансах некоторые заинтересовавшие его факты, исследованием которых и занялся. В 1843 г. Брэд издал книгу, в которой полностью отрицал лженаучную теорию Месмера о флюидах. Он объяснял гипноз как особое сноподобное состояние, которое возникает в результате утомления взора, фиксирующегося на блестящих предметах, употреблявшихся с целью загипнотизирования. Самое название этого явления гипноз (otvos), что означает по-гречески сон, было введено в науку Брэдом. Заслугой Брэда является также и то, что он применил гипноз для лечебных целей и, в частности, использовал его для обезболивания при хирургических операциях. Вместе с тем следует отметить, что, стоя на идеалистических позициях, Брэд при трактовке некоторых гипнотических явлений допустил грубые ошибки. Так, например, он считал, что у загипнотизированных появляется особая способность к чтению запечатанных писем, отгадыванию мыслей и т. п. Не менее ошибочной является и его попытка теоретически обосновать возможность использования для гипнотерапии лженаучных данных френологии. Среди первых врачей, занимавшихся гипнотерапией, следует упомянуть имя Льебо, опубликовавшего в 1866 г. книгу, в которой он изложил свой опыт использования гипноза для лечебных целей. Несколько позднее начали изучать гипнотические явления два других французских исследователя—Шарко и Бернгейм. Их исследования, противоположные по своим выводам, легли в основу двух направлений в истолковании гипноза, получивших названия парижской, или сальпетриерской, школы Шарко и нансийской школы Бернгейма. Проводя свои наблюдения по выяснению природы гипноза на больных истерией, Шарко и его последователи пришли к совершенно ложному представлению о том, что гипнотическое состояние есть не что иное, как разновидность истерического припадка, и что вследствие этого оно может быть вызвано только у выраженных истериков. Своим неправильным представлением о сущности гипноза как об искусственно вызванном истерическом припадке Шарко способствовал укоренению предрассудка, сыгравшего тормозящую роль в дальнейшем изучении и практическом использовании гипноза для лечения. После его работ получило широкое распространение неправильное воззрение о том, что гипноз есть болезненное состояние, ослабляющее и вообще вредно действующее на нервную систему. При своих исследованиях Шарко использовал в качестве факторов, вызывающих гипнотическое состояние, резкие и сильные или продолжительные и слабые агенты, раздражающие органы чувств. Так, например, перед глазами испытуемого в темноте внезапно зажигали яркий источник света или неожиданно производили сильный шум. Роль словесного внушения при этих опытах игнорировалась. В противоположность Шарко Бернгейм высказал мысль о том, что гипнотические явления обязаны своим происхождением внушению. Он понимал возникновение гипнотического состояния как результат того, что один человек (гипнотизируемый) поддается внушающему влиянию другого (гипнотизера), не обнаруживая при этом выраженной критики к получаемому внушению. По представлениям мансийской школы, «гипноза нет, есть только внушение». Такое положение, при котором понятия «гипноз» и «внушение» смешиваются в одно целое, причем гипнотическое состояние как что-то самостоятельное и независимое от речевого воздействия вообще отрицается, должно быть признано ошибочным. И хотя у человека эти явления часто тесно связаны друг с другом (так, с одной стороны, одним из наиболее употребительных способов вызвать гипноз у человека является словесное внушение, с другой стороны, само гипнотическое состояние в большой степени повышает восприимчивость к внушению, что, как известно, широко используется в психотерапии), тем не менее гипноз и внушение представляют собой различные явления: в гипнотическое состояние можно погрузить не только человека, но и животных, способность же воспринимать словесное внушение присуща лишь человеку. Иными путями пошло изучение гипноза в России. В противоположность общей идеалистической направленности исследований иностранных авторов для работ наших отечественных ученых характерно преобладание материалистических тенденций в подходе к изучаемым явлениям. Одновременно с исследованиями Шарко профессор физиологии Харьковского университета В. Я. Данилевский в многочисленных экспериментах изучал гипнотические явления у животных. Проводя свои исследования на огромном количестве самых разнообразных животных (лягушки, раки, крабы, различные рыбы, тритоны, змеи, ящерицы, черепахи, крокодилы, некоторые птицы и млекопитающие), Данилевский дал экспериментальное обоснование единства природы гипноза у человека и животных. Эти исследования, начавшиеся за несколько лет до того, как оформились взгляды нансийской школы, уже содержали в себе их экспериментальное опровержение. В. Я. Данилевский был одним из видных представителей передового направления в русском естествознании и медицине, основоположником которого явился И. М. Сеченов и которое затем нашло свое теоретическое развитие в учении С. П. Боткина и И. П. Павлова о нервизме. В своей речи на IV съезде русских врачей в Москве в 1891 г. «О единстве гипнотизма у человека и животных» Данилевский, приводя пример благотворного влияния внушения в гипнозе на скорость заживления ожога, говорил: «Указанные гипнотические воздействия на вегетативную сферу до известной степени объясняются подобным же влиянием раздражения корки большого мозга на кровообращение, отделения, гладкую мускулатуру «ит. д.». На том же съезде с докладом «Терапевтическое применение гипнотизма» выступил психиатр А. А. Токарский, ученик и последователь основоположника московской психиатрической школы С. С. Корсакова. Этот доклад, равно как и всю начавшуюся задолго до этого съезда деятельность Токарского в области психотерапии, с полным основанием следует рассматривать как зарождение подлинно научных материалистических тенденций в практике отечественной психо- и гипнотерапии. С воинствующей страстностью боролся А. А. Токаракий за то, чтобы гипноз и внушение получили равные права с другими методами лечения и заняли заслуженное место в медицине как средство, могущее оказать существенную помощь при ряде самых разнообразных болезненных состояний. В упомянутом докладе он говорил: «...смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку за дверьми храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно поняньчили и захватали своими руками». Разрабатывая практические показания к применению гипноза в лечебных целях, Токарский исходил из того, что гипноз и внушение являются эффективными методами воздействия на функции нервной системы в смысле ее укрепления и успокоения, так как, по его глубокому убеждению, «необходимость влияния на нервную систему встречается на каждом шагу, независимо от болезни», чем и определяются широкие границы применения этих методов. Отстаивая целебные свойства гипнотического сна, Токарский категорически возражал против глубоко ошибочного взгляда Шарко о патологической природе гипноза. Особенно подробно остановился Токарский на критике этих ложных представлений в одной из своих лучших работ, носящей название «К вопросу о вредном влиянии гипнотизирования» (1889). Токарский был первым, кто организовал и начал чтение курса гипнотерапии и физиологической психологии в Московском университете. В своих экспериментальных работах по психологии он с материалистических позиции резко критиковал многие положения идеалистической концепции немецкого психолога Вундта. Токарокий имел ряд учеников и последователей, которые обогатили своей практической работой и научными исследованиями область гипнотерапии. Сюда следует отнести Е. Н. Довбню, П. П. Подъяпольского, В. К. Хорошко, Б. А. Токарского и др. Многие важные практические приемы и указания по вопросам гипнотерапии, содержащиеся в трудах A. А. Токарского, представляют большую ценность и для настоящего времени. Изучение наследия этого выдающегося психотерапевта обогатит каждого врача, начинающего работать в этой области. Несколько позднее Токарского начал свою деятельность в области психотерапии выдающийся русский психоневролог В. М. Бехтерев. Он уделял очень большое внимание как вопросам; связанным с практическим применением лечебного внушения и гипноза в медицине, так и научно-экспериментальному изучению особенностей гипнотического состояния человека. В оставленном им огромном литературном наследстве видное место занимает большое количество работ, посвященных психо- и гипнотерапии. В руководимых Бехтеревым научных лабораториях и институтах непосредственно им самим и его сотрудниками производились экспериментальные исследования, направленные на выяснение сущности гипнотического состояния и природы вызывающих его условий. B. М. Бехтерев считал, что большую роль при наступлении гипнотического сна играет словесное внушение, а также высказывал мысль о том, что ряд физических раздражителей способствует погружению человека в гипнотическое состояние. Однако необходимо отметить, что настоящего проникновения в природу гипнотического состояния В. М. Бехтереву достигнуть не удалось. Помимо научных трудов и исследований в области гипнотерапии, В. М. Бехтерев написал большое количество научно-популярных брошюр о гипнозе, способствуя тем самым рассеиванию многих предрассудков и заблуждений, имевшихся по этим вопросам, а также настойчиво пропагандируя значение гипноза как лечебного метода. Дальнейшее развитие учения о гипнозе окончательно пошло по двум противоположным направлениям. В то время как на Западе, и особенно за последние десятилетия в Америке, изучение гипноза, а также его лечебное использование попали в руки рьяных последователей лженаучного идеалистического учения Фрейда, которые окончательно завели его в тупик субъективистско-психологических гаданий и мистики в России трудами старейшины физиологов мира И. П. Павлова гипноз был выведен на столбовую дорогу истинной науки, нашел свое материалистическое истолкование и сделался полноправным и мощным оружием советской медицины в борьбе с самыми различными заболеваниями. Глава II ^ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ГИПНОЗА И ВНУШЕНИЯ Сон и торможение Деятельность нервной системы слагается из противоположных, но тесно взаимно связанных процессов: возбуждения и торможения. По выражению И. П. Павлова, это есть как бы две половины одной нервной деятельности. Для интересующих нас явлений гипноза и внушения наибольшее значение имеют процессы торможения, разыгрывающиеся в высших отделах головного мозга. Честь открытия процессов торможения в деятельности центральной нервной системы принадлежит отцу русской физиологии И. М. Сеченову. До этого открытия считалось, что центральная нервная система и, в частности, головной мозг могут оказывать лишь возбуждающее, т. е. побуждающее к деятельности, влияние на органы животного организма. И. М. Сеченов своими блестящими опытами доказал, что головной мозг способен оказывать также и тормозящее, задерживающее влияние на работу других органов. Так, например, в экспериментах И. М. Сеченова при раздражении зрительных бугров головного мозга лягушки кристалликом поваренной соли задерживались рефлекторные отдергивания ее лапок, погруженных в раствор кислоты определенной концентрации. Этот факт был впервые установлен И. М. Сеченовым в 1862 г. В речи на заседании Общества русских врачей, посвященном памяти И. М. Сеченова, И. П. Павлов назвал это открытие «первой победой русской мысли в области физиологии». Гениальное открытие И. М. Сеченова послужило основой для дальнейших успехов, достигнутых нашей отечественной наукой в познании закономерностей многогранной деятельности нервной системы. В последующем развитии учения о торможении первое место также принадлежало русским физиологам. Исходя из данных И. М. Сеченова, И. П. Павлов изучал главным образом роль торможения в координации нервной деятельности. Ученик И. М. Сеченова Н. Е. Введенский преимущественно исследовал интимную природу торможения — взаимоотношение последнего с состоянием возбуждения. Он установил, что где бы и когда бы не возникло торможение, оно всегда связано с возбуждением. В зависимости от силы и частоты раздражения и функционального состояния субстрата эффект от раздражения может быть возбуждением или торможением. Торможение возникает из самого процесса возбуждения и закономерно протекает через три стадии. Эти стадии были глубоко изучены Н. Е. Введенским и получили название уравнительной, парадоксальной и тормозной стадии. Совокупность всех этих трех стадий Н. Е. Введенский обозначил термином «парабиоз», имея в виду пограничное состояние реагирующей ткани между жизнью и смертью. Учение о парабиозе, объединяющее взаимными закономерными переходами процессы возбуждения и торможения, было высоко оценено И. П. Павловым, назвавшим его наиболее солидным фундаментом для теории торможения. Установленные Н. Е. Введенским парабиотические стадии оказались сходными с фазами развития торможения в коре больших полушарий головного мозга, обнаруженными школой И. П. Павлова. Громадная роль торможения в деятельности головного мозга была ясна уже И. М. Сеченову. Последующие многочисленные исследования с каждым днем увеличивали число фактов, говорящих о значении этого процесса в рефлекторной деятельности центральной нервной системы. Но только И. П. Павлову удалось в полном объеме показать «постоянное непременное» участие тормозного процесса во всех проявлениях высшей нервной деятельности. В процессе изучения условных рефлексов И. П. Павловым и его учениками было выделено несколько видов торможения. Так, И. П. Павлов различал внешнее торможение (возникающее при действии посторонних, случайных раздражителей) и внутреннее торможение (развивающееся при угасании, запаздывании и диференцировке). Отдельным видом торможения И. П. Павлов считал так называемое запредельное торможение. В одной из своих самых последних классификаций торможения И. П. Павлов соединил внешнее и запредельное торможение в один вид — постоянного, или безусловного, торможения, а внутреннее торможение стал называть временным, условным торможением. Специально предпринятые исследования привели И. П. Павлова к заключению, что «...есть основания все эти виды торможения в их физико-химической основе считать за один и тот же процесс, только возникающий при различных условиях». Изучая свойства корковых клеток и процессы, происходящие во всей массе больших полушарий, И. П. Павлов не ограничился установлением управляющих ими физиологических закономерностей, но всегда стремился уяснить их биологическую ценность для вида и индивида. Рассматривая высшую нервную деятельность как наиболее совершенную из всех форм приспособительной деятельности существующих в мире живых существ, И. П. Павлов экспериментальным путем определил то место, которое занимает в ней процесс торможения. Участие тормозного процесса в высшей нервной деятельности выступает перед исследователем в двух формах: с одной стороны, торможение постоянно уточняет, корригирует и совершенствует сигнальную деятельность коры больших полушарий головного мозга, с другой — охраняет клетки коры от чрезмерного истощения, разрушения, гибели, делая клетку на время своего действия невозбудимой. Проиллюстрируем сказанное отдельными примерами. В опытах Б. Н. Бирмана у собаки из ряда соседних тонов фисгармонии подкреплялся безусловным раздражителем (пищей) только один тон в 256 колебаний в одну секунду. В начальный период образования условного рефлекса, в силу закона генерализации возбуждения, действие любого из применявшихся тонов вызывало положительную пищевую реакцию. Однако в дальнейшем такую реакцию стал давать только тон 256 колебаний в одну секунду, остальные тона не вызывали слюноотделения, т. е., по терминологии И. П. Павлова, были отдиференцированы. Образование диференцировки связано с развитием тормозного процесса в тех клетках коры больших полушарий, в которые поступает систематически не подкрепляющееся условное раздражение. В этом случае перед нами факт, когда торможение уточняет, корригирует сигнальную деятельность коры больших полушарий. Раздражители, первоначально вызывавшие положительную пищевую реакцию, в дальнейшем, оставаясь постоянно без подкрепления, перестали ее вызывать — приобрели значение сигнала отсутствия пищи. Собака продолжала давать положительную условную реакцию только на тот тон, который постоянно сопровождался безусловно-деловым (по выражению И. П. Павлова) раздражителем. Итак, первая роль торможения «СОСТОИТ в постоянном корригировании условных рефлексов, как по существу сигнальных. Когда условный рефлекс не соответствует действительности, т. е. после условного раздражителя не следует (несколько раз, при определенном условии, наконец, не тотчас) безусловный раздражитель, то условный рефлекс временно или постоянно (в случае постоянного условия) тормозится, не обнаруживается». Процесс торможения обеспечивает точность ответной реакции организма соответственно конкретно складывающимся условиям его деятельности. В другом месте, рассматривая это значение тормозного процесса, И. П. Павлов пишет: «Вы понимаете, конечно, что это имеет грандиознейшую важность в жизни животных и нас, ибо наша жизнь к тому и сводится, что мы в определенной обстановке и в определенный момент должны проявитьизвестную деятельность, а в другой — задержать ее. На этом основывается высшая жизненная ориентировка. Таким образом, из постоянного и правильного балансирования этих двух процессов складывается нормальная жизнь и человека и животного». Вторая биологическая роль торможения — охранительная—наиболее ярко может быть продемонстрирована на так называемом запредельном торможении, возникающем в корковых клетках под действием сверхсильных раздражителей. Изучая закономерности уеловнорефлекторной деятельности, И. П. Павлов установил правило зависимости эффекта раздражения от силы раздражителя, заключающееся в том, что чем сильнее условный раздражитель, тем больше вызываемая им условная реакция. Так, громкий стук в качестве положительного условного раздражителя пищевого рефлекса гонит больше слюны, чем имеющий то же сигнальное значение слабый стук. Условные раздражители, адресующиеся к разным анализаторам, в свою очередь могут быть поставлены в нарастающий (по силе вызываемого ими эффекта) ряд раздражителей, причем разница в величине условного эффекта при агентах из разных анализаторов зависит от количества энергии, посылаемой каждым агентом в кору полушарий. Однако, как показали дальнейшие исследования, проведенные в школе И. П. Павлова, это правило имеет границы своего применения. При переходе силы условного раздражителя за известный предел (неодинаковый не только для разных животных, но и для одного и того же животного в различном его состоянии) величина ответной реакции перестает возрастать пропорционально силе раздражения, но, напротив того, эффект начинает стремительно уменьшаться. Объясняется это возникающим в корковых клетках в этих условиях процессом торможения, охраняющим таким образом клетку от чрезмерного для нее функционального истощения. «Для корковых клеток каждого нашего животного (собак), — писал И. П. Павлов, — есть свой максимальный раздражитель, есть предел безвредного функционального напряжения, за которым следует вмешательство торможения (правило предела силы раздражения). Сверхмаксимальный раздражитель сейчас же вызывает торможение, и этим искажается обычное правило зависимости величины эффекта от силы раздражения: сильный раздражитель дает равный или даже меньший эффект, чем слабый...» (10, стр. 115). Не так быстро, но тем не менее с такой же необходимостью, закономерностью возникает торможение и в тех случаях, когда кора больших полушарий подвергается воздействию слабых индиферентных (т.е. неимеющих никакого условного значения), но часто повторяющихся раздражителей. Как показали опыты Н. А. Попова, проведенные в лаборатории И. П. Павлова, появляющийся вначале у собаки в ответ на подобные раздражители ориентировочный исследовательский рефлекс при продолжающемся периодическом повторении этих раздражений исчезает. Специально поставленные проверочные эксперименты установили, что это исчезание связано с развитием тормозного процесса в соответствующих клетках коры.

---

Ваша оценка:

Похожие:

	Эта история болезни взята из коллекции сайта		Эта история болезни взята из коллекции сайта
	Эта история болезни взята из коллекции сайта		Эта история болезни взята из коллекции сайта
	Эта история болезни взята из коллекции сайта		Эта история болезни взята из коллекции сайта Градусник ру – это сайт о том, как сохранить и восстановить свое здоровье. Рекомендации пациентам,...
	Книга в систематизированной форме излагает приемы действий в критических ситуациях, а также подготовку Книга предназначена для каждого, кто хочет усовершенстровать		19 октября мгу, здание фундаментальной библиотеки
	Новые поступления в фонд библиотеки Октябрь 2012 г		Новые поступления в фонд библиотеки Сентябрь 2011г

Разместите кнопку на своём сайте:
Медицина

---