Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в icon

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в





Скачать 465.21 Kb.
НазваниеИз психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в
Дата15.12.2012
Размер465.21 Kb.
ТипДокументы
Зигмунд ФРЕЙД


БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ


Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в том, чтобы не допустить его до осознания. Тогда мы говорим, что представление находится в состоянии «бессознательного», и можем привести вес­кие доказательства того, что, оставаясь бессознательным, представление все-таки может оказать действия и даже такие, которые в конце концов достигают сознания. Все вытесненное должно оставаться бессо­знательным, но мы с самого начала установим, что вытесненное не покрывает собою всего бессознатель­ного. Бессознательное имеет более широкий объем: вытесненное составляет часть бессознательного.

Как дойти нам до познания бессознательного? Мы его познаем, разумеется, только как сознательное после того, как оно проделало превращение или переведено в форму, доступную сознанию. Психоаналитическая работа ежедневно дает нам возможность убедиться в том, что такой перевод возможен. Для этого необхо­димо, чтобы анализируемый преодолел известные сопротивления, а именно те, которые в свое время пре­вратили бессознательное в вытесненное, удалив его из сознания.


^ Обоснование бессознательного


Наше право допустить психическое бессознатель­ное и научно работать при помощи такого допущения


–151–


оспаривают с различных сторон. В ответ на это мы можем указать, что допущение бессознательного не­обходимо и законно и что мы располагаем многими доказательствами существования бес­сознательного. Такое допущение необходимо, потому что у данных сознания имеется немало пробелов; как у здоровых, так и у больных часто происходят пси­хические акты, для объяснения которых необходимо допустить существование других актов, а между тем в сознании на это нет никакого указания. Такими актами могут быть не только ошибочные действия и сновидения у здоровых, не только все то, что называют психическими симптомами и явлениями навязчивости у больных, — наш личный ежедневный опыт знакомит нас с мыслями, которые приходят нам в голову, но происхождение которых нам неизвестно, и с резуль­татами мыслительной деятельности, о разработке ко­торой мы ничего не знаем. Все эти сознательные акты остались бы непонятными и не имели бы никакой связи между собой, если бы мы стали настаивать на том, что мы познаем при помощи только нашего со­знания все происходящие в нас психические акты; но если мы допустим, кроме того, бессознательные акты, то все наши сознательные акты приводятся в очевид­ную связь. Однако установление смысла и связи — вполне законный мотив, который в состоянии повести нас дальше, чем непосредственный опыт. Но если при этом еще окажется, что, основываясь на таком допу­щении бессознательного, мы с успехом и целесообразно можем влиять на течение сознательных процессов, то в этом успехе мы имеем неопровержимое доказатель­ство существования предположенного нами бессозна­тельного. Тогда приходится признать требование, что­бы все происходящее в психической области обяза­тельно было известно сознанию — недопустимым высокомерием.


– 152 –

Можно пойти еще дальше и в доказательство существования бессознательного психического состо­яния указать, что сознание в каждый данный момент охватывает только очень небольшое содержание, бла­годаря чему большая часть того, что мы называем сознательным знанием, и без того должна продол­жительное время находиться в состоянии латентности, следовательно, психической бессознательности. При­нимая во внимание все наши латентные воспоминания, мы совершенно не понимаем возражений против бес­сознательного. Мы встречаем далее возражения, что эти латентные воспоминания нельзя называть психи­ческими, что они соответствуют только остаткам со­матических процессов, из которых снова происходит психическое. В таком случае напрашивается возра­жение, что наоборот, латентное воспоминание явля­ется несомненным остатком психического процесса. Но гораздо важнее уяснить себе, что в основе этого возражения лежит невысказанное предубеждение о тождестве сознательного с психическим. Это отождествление является petitio principii, не допускающее вопроса о том, должно ли все психическое быть сознательным, или это вопрос условности номенкла­туры. В последнем случае такое отождествление яв­ляется условностью, которую невозможно опроверг­нуть. Но тогда остается открытым вопрос: «Так ли оно целесообразно, что следует его придерживаться?» На это можно ответить, что такое отождествление психического с сознательным оказывается абсолютно нецелесообразным. Оно нарушает психическую не­прерывность, ввергает нас в неразрешимые трудности психофизического параллелизма, вызывает упрек в том, что без достаточных оснований переоценивают роль сознания и заставляют нас слишком скоро по­кинуть область чисто психологического исследования, в то же время не вознаграждая нас в других областях.


– 153 –

И все-таки ясно, что вопрос о том, должны ли мы понимать несомненные латентные состояния душевной жизни как бессознательные психические или как физи­ческие, рискует превратиться в спор о словах. Целесо­образнее поэтому выдвинуть на первый план то, что нам вполне точно известно о природе этих спорных со­стояний. И вот, что касается их физических признаков, то они нам совершенно недоступны; ни одно физиоло­гическое представление, ни один химический процесс не может дать нам понятия об их сущности. А с другой стороны, несомненно, что они имеют самое широкое со­прикосновение с сознательными душевными процесса­ми: при помощи известной работы их можно превра­тить в сознательные, заменить этими последними, и они могут быть описаны посредством всех тех категорий, которые мы применяем к сознательным душевным ак­там: к представлениям, стремлениям, решениям и т. п. А относительно некоторых из этих латентных состояний мы в состоянии даже утверждать, что они отлича­ются от сознательных только отсутствием сознатель­ности. Поэтому, не колеблясь, мы будем на них смот­реть как на объекты психологического исследования и рассматривать их в самой тесной связи с сознательны­ми душевными актами.

Упорное отрицание психического характера латент­ных душевных актов объясняется тем, что большинство феноменов, о которых идет речь, не были предметом специального изучения помимо психоанализа. Тому, кто не знает патологических фактов, кто ошибочные действия нормальных людей считает случайностями и довольствуется старой мудростью, что сны — морская пена, остается только игнорировать несколько загадок в психологии сознания, и тогда незачем будет допус­кать бессознательную деятельность. Впрочем, гипно­тические эксперименты, особенно же постгипнотическое внушение еще до появления психоанализа, на-


– 154 –

глядно доказали существование и образ действия пси­хического бессознательного.

Но допущение бессознательного также вполне за­конно, поскольку мы при этом не отступали ни на шаг от нашего обычного, считающегося корректным образа мыслей. Сознание каждому из нас сообщает знание только собственных душевных состояний; то, что и другой человек имеет сознание, является заклю­чением по аналогии на основании воспринятых про­явлений и поступков другого для того, чтобы сделать нам понятным поведение другого. (Психологически правильнее сказать, что мы без рассуждения припи­сываем всякому другому нашу собственную конститу­цию, а следовательно и наше сознание, и что это отождествление обусловливает наше понимание.) Это заключение, или это отождествление, «Я» распростра­няло на всех других людей, животных, растения, неодушевленную природу и на весь мир, и оно до тех пор было целесообразно, пока сходство с инди­видуальным «Я» преобладало над всем; но оно ста­новилось недопустимым, по мере того как все остальное отдалялось от «Я». Наша современная критика теряет уверенность уже при вопросе о сознании животных, отказывает в сознании растениям, а допущение созна­ния у неодушевленной природы относит к области мистики. Но и там, где первоначальная склонность к отождествлению устояла перед критическим исследо­ванием, у ближнего — другого человека допущение бессознательного является результатом умозаключения и не соответствует непосредственной уверенности на­шего собственного сознания.

Психоанализ требует только того, чтобы такой же метод заключения был применен и к собственной личности, к чему, однако, не имеется конституцио­нальной склонности. Если поступить так, то прихо­дится сказать, что все акты и проявления, которые


– 155 –

я замечаю у самого себя и не знаю, как их связать с остальной моей психической жизнью, должны оце­ниваться так, как будто бы они принадлежали дру­гому лицу и объяснялись приписываемой этому лицу душевной жизнью. Опыт показывает, что те же самые акты, которые у самого себя отказываешься признать психическими, хорошо умеешь истолковать у других людей, т. е. ввести их в их общую душевную связь. Наше исследование, очевидно, в этом случае отвле­кается от самого себя благодаря особому препятствию, и правильное познание самого себя натыкается на помеху.

Несмотря на внутреннее сопротивление, метод за­ключения, направленный против самого себя, ведет не к открытию бессознательного, а, строго говоря, к допущению другого сознания, соединенного в моем лице с уже известным мне сознанием. Тут, однако, критика находит вполне правильный повод к возра­жению. Во-первых, сознание, о котором сам носитель его ничего не знает, представляет из себя все-таки не что иное, как чужое сознание, и возникает вопрос — заслуживает ли вообще обсуждения такое сознание, лишенное самого важного своего признака. Тот, кто противился допущению бессознательного психическо­го, не удовлетворится тем, что заменит его бессо­знательным сознанием. Во-вторых, анализ по­казывает, что отдельные латентные душевные процес­сы, о которых мы заключаем, пользуются в высшей степени независимостью друг от друга, как будто бы они не находились ни в какой связи один с другим и ничего не знали один о другом.

Мы должны поэтому (быть готовы к тому, чтобы) допустить не только второе сознание, но и третье, и четвертое, может быть бесконечный ряд состояний сознания, из которых каждое неизвестно ни нам, ни одно другому. В-третьих, как самый веский довод


– 156 –

нужно принять во внимание установленный психо­аналитическим исследованием факт, что часть этих латентных процессов обладает признаками и особен­ностями, кажущимися нам чуждыми и невероятными и прямо противоречащими известным нам свойствам сознания. Поэтому у нас имеется основание изменить направленное против самого себя заключение в том смысле, что оно доказывает существование в нас не второго сознания, а психических актов, лишенных сознательности. Мы отклоним также название «под­сознательное» как неправильное и вводящее в заблуж­дение. Известные случаи «double conscience» (раздвоение сознания) не противоречат нашему пони­манию. Их можно вполне правильно описать как слу­чай разделения душевной деятельности на две группы, причем одно и то же сознание по очереди обращается то к одному, то к другому лагерю.

В психоанализе нам не остается ничего другого, как объявить душевные процессы сами по себе бес­сознательными и сравнить восприятие их сознанием с восприятием органами чувств внешнего мира. От такого сравнения мы надеемся получить некоторое преимущество для нашего познания. Психоаналити­ческое допущение бессознательной душевной деятель­ности кажется нам, с одной стороны, дальнейшим развитием примитивного анимизма, показывающего нам повсюду образы и подобия нашего сознания, а с другой стороны — продолжением корректуры, кото­рую внес в наше понимание внешних восприятий Kant. Подобно тому, как Kant нас предупредил, чтобы мы всегда принимали во внимание субъективную условность нашего восприятия и никогда не считали наше восприятие вполне тождественным с неподдаю­щимся познанию воспринимаемым, так и психоанализ предупреждает нас, чтобы мы не отождествляли вос­приятие сознания с бессознательным психическим про-


– 157 –

цессом, который является объектом этого сознания. Подобно физическому, и психическое не должно быть в действительности непременно таким, каким оно нам кажется, но мы рады будем узнать, что корректура внутреннего восприятия не представит такой большой трудности, как внешнего, что внутренний объект легче познать, чем внешний мир.


^ Многозначность бессознательного


Прежде чем продолжать, мы установим тот важ­ный, но и ставящий нас в затруднительное положение факт, что бессознательность является только призна­ком психического, однако, никоим образом не харак­теризующим его. Встречаются психические акты само­го различного значения, но обладающие этим одина­ковым признаком бессознательности. Бессознательное содержит, с одной стороны, акты только латентные, временно бессознательные, а во всем прочем ничем не отличающиеся от сознательных, а с другой сторо­ны — вытесненные, которые отличались бы самым рез­ким образом от остальных сознательных, если бы проникли в сознание. Всем недоразумениям был бы положен конец, если бы при описании самых различ­ных психических актов мы не обращали внимания на то, сознательны они или бессознательны, а классифи­цировали бы их и устанавливали бы между ними связь только в зависимости от их отношений к вли­яниям и целям и от их состава и принадлежности друг к другу. Но это невозможно сделать по различным причинам, а потому мы не в состоянии избежать двусмысленности, употребляя слова сознательный и бессознательный то в описательном смысле, то в сис­тематическом в тех случаях, когда они означают при­надлежность к определенным системам или обладают известными свойствами. Можно было бы еще сделать


– 158 –

попытку избежать путаницы, давая произвольные на­звания установленным психическим системам, в кото­рых признак сознательности не указывается. Но в таком случае следовало бы заранее точно определить, на чем основывается различие систем, а при этом не было бы возможности обойти вопрос о сознательности, так как он является исходным пунктом всех наших исследований. Может быть, некоторую помощь можно ожидать от предложения, по крайней мере письменно, заменять сознание буквами Bw, а бессознательное соответствующим сокращением Ubw, если мы упот­ребляем оба слова в систематическом смысле.


^ Топическая точка зрения


При позитивном изложении мы указываем как на результат психоанализа на то, что психический акт в общем проходит через две фазы различных состояний, между которыми включено своего рода испытание (цензура). В первой фазе всякий психический акт бессознателен и принадлежит к системе Ubw; если цензура при испытании его отвергает, то ему закрыт переход во вторую фазу, — он тогда называется «вытесненным» и должен оставаться бессознательным. Если же он выдерживает испытание, то он переходит во вторую фазу, входит в состав второй системы, которую мы назовем Вw. Но отношение этого акта к сознанию еще не вполне определяется принадлеж­ностью к системе. Он еще не сознателен, но спосо­бен проникнуть в сознание (по выражению J. Breuer'a) (Bewusstseinsfähig), т. е. при со­впадении известных условий он может без особого сопротивления стать объектом сознания. Принимая во внимание эту способность проникнуть в сознание, мы назовем систему Вw также «предсознатель­ным». Если бы оказалось, что осознание предсозна-


– 159 –

тельного определяется посредством известной цензуры, то мы будем строже отделять одну от другой системы Vbw от Bw. Пока достаточно помнить, что система Vbw имеет те же особенности, что и система Bw, и что строгая цензура стоит на страже при переходе из Ubw к Vbw (или Bw).

С принятием этих (двух или трех) психических систем психоанализ отдалился еще на один шаг от описательной психологии и обогатился новым содер­жанием и новой постановкой вопроса. До настоящего времени психоанализ отличался от психологии пре­имущественно динамическим пониманием душев­ных процессов; теперь прибавляется еще то, что он принимает во внимание и психическую топику и стре­мится указать, в пределах какой системы или между какими системами протекает любой психический акт. Благодаря этому стремлению он получил название глубинной психологии (Tiefenpsycholo­gie). Дальше мы услышим, что он может быть обо­гащен еще и другой точкой зрения.

Если мы серьезно отнесемся к топике психических актов, то мы должны обратить внимание на возни­кающее в этом месте сомнение. Если какой-нибудь психический акт (ограничимся здесь актом, состоящим из одного представления) испытывает превращение из системы Ubw в систему Bw (Vbw), то следует ли нам предполагать, что вместе с этим превращением связана новая фиксация, как бы вторичная запись означенного представления, которая, следовательно, может иметь место в новой психической локальности, и первоначальная бессознательная запись сохраняется наряду с этой новой? Или нам следует полагать, что это превращение состоит в изменении состояния, ко­торое совершается над тем же материалом и над тою же локальностью? Этот вопрос может показаться не­лепым, но должен быть поднят, если мы хотим со-


– 160 –

ставить себе определенное представление о психичес­кой топике и о психической глубине. Это вопрос трудный, потому что он выходит за пределы чистой психологии и касается отношения душевного аппарата к анатомии. Мы знаем, что в самом грубом виде такие отношения существуют. Непоколебимым результатом исследования явился тот факт, что душевная деятель­ность связана исключительно с функцией мозга. Одна­ко неизвестно, насколько далеко ведет нас открытие неравноценности различных частей мозга и их исклю­чительные отношения к определенным частям тела и к определенным видам психической деятельности. Но все попытки открыть более детальную локализацию душевных процессов, все старания вообразить себе, как представления накапливаются в нервных клетках, а возбуждения идут по нервным волокнам, окончились полной неудачей. Такая же судьба постигла бы учение, которое пыталось бы определить анатомическое поло­жение системы Bw, сознательной душевной деятель­ности, в мозговой коре, а бессознательные душевные процессы в субкортикальных частях мозга. Тут имеется пробел, заполнение которого пока невозможно, и это не входит в задачи психологии. Наша психическая топика пока не имеет ничего общего с анатомией. Она относится к областям душевного аппарата неза­висимо от их местоположения в теле, а не к анато­мическим локализациям.

Наша работа в этом отношении свободна и может вестись дальше согласно собственным требованиям. Нам следует также твердо помнить, что наши пред­положения пока имеют значение подсобных для боль­шей наглядности. Первая из возможностей, которая должна быть принята во внимание, а именно, что сознательная фаза представления означает новую за­пись на новом месте, несомненно более груба, но и более удобна. Второе предположение, состоящее в


– 161 –

функциональном изменении состояния, более ве­роятно, но оно менее пластично, и им труднее опе­рировать. С первым топическим предположением свя­зано топическое разделение систем Ubw и Вw и возможность одновременного существования какого-нибудь представления в двух местах психического аппарата; возможно даже, что если какое-нибудь пред­ставление не задерживается цензурой, то оно всегда продвигается с одного места к другому, причем иногда не теряет своего первого местонахождения или записи. Это может казаться странным, но оправдывается впе­чатлениями из психоаналитической практики.

Если говоришь пациенту об угаданном в свое время вытесненном им представлении, то сначала ничего не меняется в его психическом состоянии. Главное же то, что этим не уничтожается вытеснение и не устра­няются его последствия, как можно было ждать, оттого что неизвестное прежде представление стало извест­ным. Наоборот, сперва получается только новое от­клонение вытесненного представления. У пациента действительно имеется теперь то же представление в двух формах в различных местах его душевного ап­парата: во-первых, он имеет сознательное воспомина­ние со слов аналитика благодаря сообщению пред­ставления, во-вторых, как нам точно известно, он сохраняет в себе в прежней форме бессознательное воспоминание о пережитом. В действительности вы­теснение уничтожается не прежде, чем сознательное представление, преодолев сопротивление, вступает в связь с бессознательным воспоминанием. Успех до­стигается только тогда, когда именно это последнее становится сознательным. Таким образом, при поверх­ностном рассуждении может показаться доказанным, что сознательные и бессознательные представления составляют различные и в топическом отношении обо­собленные записи одного и того же содержания. Но


– 162 –


ближайшее соображение показывает, что тождествен­ность сообщенного и вытесненного воспоминания па­циента только кажущаяся. То, что слышишь, и то, что переживаешь, по психологической природе своей совершенно различные вещи даже в том случае, если они имеют одно и то же содержание.

Мы пока не в состоянии решить, какая из двух ука­занных возможностей приемлема более. Может быть, мы позже встретимся с моментами, которые разрешат вопрос в пользу одной из этих двух возможностей. Мо­жет быть, нам предстоит еще открыть, что сама наша постановка вопроса была неправильной и что различие между бессознательными и сознательными представле­ниями нужно определить совсем иначе.


^ Имеются ли бессознательные чувства


В изложенных выше рассуждениях мы ограничи­лись представлениями и теперь можем возбудить новый вопрос, ответ на который должен способствовать вы­яснению наших теоретических взглядов. Мы сказали, что бывают сознательные и бессознательные представ­ления; но встречаются ли бессознательные влечения, чувства, ощущения, или же нет никакого смысла со­поставлять такие понятия?

Я и в самом деле думаю, что противоположность сознательного и бессознательного не находит приме­нения по отношению к влечению. Влечение никогда не может быть объектом сознания, им может быть только представление, отражающее в сознании это влечение. Но и в бессознательном влечение может быть отражено не иначе как при помощи представле­ния. Если бы влечение не связывалось с каким-нибудь представлением и не проявлялось как состояние аф­фекта, то мы не могли бы о нем ничего знать. И если мы все-таки говорим о бессознательном влечении или


– 163 –

о вытесненном влечении, то это только безобидная небрежность выражения. Под этим мы можем понимать только такое влечение, которое отражено в психике бессознательным представлением, и ничего другого под этим не подразумевается.

Можно было подумать, что также легко дать ответ на вопрос о бессознательных чувствах, ощущениях и аффектах. Ведь сущность чувства состоит в том, что оно чувствуется, т. е. известно сознанию. Возможность бессознательности совершенно отпадает таким образом для чувств, ощущений и аффектов. Но в психоана­литической практике мы привыкли говорить о бессо­знательной любви, ненависти, ярости и т. д. и считаем неизбежными странное соединение «бессознательное сознание вины» или парадоксальный бессознательный страх. Имеет ли это выражение более широкое зна­чение, чем в случае «бессознательного влечения»?

В данном случае положение вещей действительно другое. Во-первых, может случиться так, что какой-нибудь аффект или чувство воспринимается, но не уз­нается. Благодаря вытеснению соответствующего пред­ставления, отражавшего его в сознании, это чувство или аффект вынуждены вступить в связь с другим представлением и принимаются сознанием за выраже­ние этого последнего. Если мы восстанавливаем пра­вильную связь, то называем первоначальный аффект бессознательным, хотя он никогда и не был бессозна­тельным, а вытеснению подпало только соответствую­щее ему представление. Употребление выражения «бес­сознательные аффекты чувства» вообще указывает на судьбу количественного фактора влечения вследствие вытеснения (см. статью о вытеснении). Нам известно, что судьба эта может быть троякого рода: или аффект сохраняется полностью, или частично, как таковой, или он испытывает превращения в другой по своему качеству аффект, скорее всего, в страх, или он подав-


– 164 –

ляется, т. е. его развитие вообще задерживается. (Эти возможности, может быть, еще легче изучать при рабо­те сновидений, чем при неврозах.) Мы знаем также, что подавление развития аффекта составляет цель вы­теснения и что работа вытеснения остается незакончен­ной, если эта цель не достигается. Во всех случаях, когда вытеснению удается задержать развитие аффек­та, мы называем «бессознательными» те аф­фекты, которые восстанавливаем при уничтожении работы вытеснения. Нельзя поэтому отказать в после­довательности такому выражению, но в сравнении с бессознательным представлением оно отличается тем, что бессознательное представление после вытеснения сохраняется в системе Ubw как реальное образование; между тем как бессознательному аффекту в этой же системе соответствует только зародыш аффекта как возможность, не получившая дальнейшего развития. Строго говоря, хотя выражение остается безупречным, бессознательных аффектов в том смысле, в каком встречаются бессознательные представления, не быва­ет. Но весьма возможно, что в системе Ubw встреча­ются аффекты, которые наряду с другими становятся сознательными. Все различие происходит от того, что представления являются в сущности следами воспоми­наний, между тем как аффекты и чувства соответству­ют процессам израсходования энергии, конечное выра­жение которых воспринимается как ощущение. При на­стоящем состоянии наших знаний об аффектах и чувствах мы не можем яснее выразить это различие.

Особый интерес представляет для нас тот факт, что вытеснению иногда удается задержать превращение влечения в аффект. Этот факт показывает нам, что при нормальных условиях система Bw господствует над аффективностью, как и над путями к двигательной области, и повышает значение вытеснения, показывая, что следствием вытеснения может быть не только


– 165 –

недопущение в сознание, но и недопущение как раз­вития аффекта, так и мотивировки мускульной деятельности. Иначе говоря, мы можем дать обратное описание факта: пока система Вw сохраняет свое господство над аффективностью и движениями, мы называем психическое состояние индивида нормаль­ным. Однако различие отношений господствующей системы к обоим близко стоящим друг к другу способам оттока энергии вполне очевидно1. В то время как власть Вw над произвольной моторной областью твер­до обоснована и обычно может устоять против натиска невроза, но терпит крушение только при психозе, над развитием аффективности власть Вw менее тверда. Уже в пределах нормальной жизни легко можно на­блюдать постоянную борьбу систем Вw и Ubw за примат в аффективности, можно видеть, как опреде­ленные сферы влияния отграничиваются одна от дру­гой и силы, действующие в этих системах, сливаются.

Значение системы Вw (Vbw) по отношению к пу­тям проявления аффектов и действий делает нам понят­ным роль, которая выпадает на долю замещающего представления при образовании болезни. Возможно, что развитие аффекта исходит непосредственно из сис­темы Ubw, и в таком случае этот аффект имеет всегда характер страха, в который превращаются все «вы­тесненные» аффекты. Но часто влечению приходит­ся ждать, пока оно находит замещающее представление в системе Bw. В таком случае развитие аффектов мо­жет исходить из этого сознательного замещения и при­рода его определяет качественный характер аффекта.


1 Аффективность выражается по существу в моторном (секреторном, регулирующем кровеносную систему) оттоке энергии, ведущем к (внутреннему) изменению самого тела без отношения к внешнему миру; моторность выражается в действиях, назначение которых — изменение во внешнем.


– 166 –

Мы утверждали, что при вытеснении имеет место отде­ление аффекта от своего представления, после чего обоих постигает различная участь. С описательной точ­ки зрения это неоспоримо; но действительный процесс протекает обычно так, что аффект не проявляется до тех пор, пока ему не удается прорваться к какому-нибудь новому замещению в системе Вw.


^ Топика и динамика вытеснений


Мы пришли к тому результату, что вытеснение является по существу процессом, совершающимся над представлениями на границе Ubw, Vbw (Bw); a теперь мы можем сделать новую попытку более по­дробного описания этого процесса. При этом речь может идти об отнятии (Entziehung) активной силы1 (Besetzungen), и возникает вопрос, в какой системе имеет место это отнятие и к какой системе принадлежит отнятая активность.

Вытесненное представление остается в Ubw способным к активности: оно, следовательно, должно со­хранить свою активную силу. Отнятое должно состоять в чем-то другом. Возьмем, например, случай собствен­но вытеснения — подталкивания (Nachdrängen), про­исходящего с предсознательным или даже с осознан­ным представлением: вытеснение может в таком случае


1 «Besetzung», введенный Фрейдом, непереводимый на русский язык термин, смысл которого заключается в следу­ющем: для того чтобы какое-нибудь понятие или воспоми­нание стало активным (Besetzt), деятельным, оно должно быть «снабжено» — besetzt — известным количеством аффективной, либидозной или исходящей из влечений "Я" энергии (интерес); другими словами, присоединение к пред­ставлению или воспоминанию либидозного или другого ин­тереса — что Фрейд называет Besetzung — придает им активность, действенность. Придерживаясь общего смысла фразы, слово Besetzung можно перевести как привязан­ность (к объекту), либидо или же как активную силу (ак­тивность) как следствие такой привязанности.


– 167 –

состоять в том, что у представлений отнимается (пред)сознательная активность, принадлежащая систе­ме Vbw. Представление остается тогда без активности или получает ее из бессознательного, или сохраняет ту бессознательную активность, которую уже имело рань­ше. Следовательно, происходит отнятие предсознатель­ной и сохранение бессознательной активности или за­мена предсознательной активности посредством бессо­знательной. Заметим, кстати, что мы непреднамеренно положили в основу этого рассуждения предположения, что переход из системы Ubw в ближайшую систему происходит не посредством новой записи, а посредст­вом изменения состояния, перемены в активной энер­гии. Функциональное предположение в данном случае без труда одержало верх над топическим.

Этот вопрос отнятия либидо, однако, недостаточен, чтобы объяснить другую особенность вытеснения. Не­возможно понять, почему бы представлению, сохра­нившему свою активность или получившему ее из Ubw, не возобновить попытки проникнуть в систему Vbw благодаря своей активности. В таком случае должно было бы повториться отнятие либидо, и та же игра продолжалась бы бесконечно, но в результате не было бы вытеснения. Таким же образом оказался бы несостоятельным описанный механизм отнятия предсознательной активной энергии и в том случае, если бы дело касалось первичного вытеснения; в этом случае мы имели бы дело с бессознательным пред­ставлением, не получившим еще активности из Vbw и у которого она поэтому и не может быть отнята.

Здесь нам нужно представить себе другой процесс, который в первом случае поддерживает вытеснение, а во втором — создает и сохраняет его. Такой процесс мы можем видеть только в предположении противо­действия (Gegenbesetzung), посредством кото­рого система Vbw защищается от натиска бессозна-


– 168 –


тельного представления. На клинических примерах мы увидим, в чем выражается такого рода противодейст­вие, развивающееся в системе Vbw. Это противодей­ствие представляет собой постоянное усилие, создаю­щее первичное вытеснение и обеспечивающее длитель­ность этого вытеснения. Такое противодействие составляет механизм первичного вытеснения; при соб­ственном вытеснении (подталкивание) присоединяется еще отнятие предсознательной активности. Весьма воз­можно, что именно та энергия, которая отнимается у представления, истрачивается на это противодейст­вие.

Заметим, что при описании психических феноменов мы постепенно дошли до выявления, помимо динами­ческой и топической, еще третьей, экономической точки зрения, стремящейся к тому, чтобы проследить судьбы количеств возбуждений и получить возмож­ность, по крайней мере относительно, их оценивать. Мы находим нужным обозначать особым названием точку зрения, являющуюся завершением психоанали­тического исследования. Я предлагаю назвать метапсихологическим такое описание психического процес­са, при котором нам удается описать этот процесс в динамическом, топическом и экономи­ческом отношениях. Наперед можно сказать, что в настоящем состоянии наших научных взглядов нам это удастся только в некоторых случаях.

Сделаем робкую попытку дать метапсихологичес­кое описание процесса вытеснения при трех известных нам «неврозах перенесения». При этом можем заменить «активную энергию» понятием «либидо», потому что, как мы знаем, речь идет о судьбах сек­суальных влечений.

При истерии страха часто не замечается первая фа­за процесса; может быть, она и действительно пропус­кается, но при тщательном наблюдении ее легко разли-


– 169 –


чить. Состоит она в том, что наступает страх, хотя и не­заметно, по какой причине. Можно предположить, что в Ubw имелось любовное чувство, требовавшее пере­хода в систему Vbw; но направленная со стороны этой системы к означенному любовному движению актив­ность как бы обращается в бегство, снова отнимается, и бессознательное либидо отвергнутого представления проявляется в виде страха. В случаях повторения этого процесса предпринимается первый шаг к тому, чтобы преодолеть это неприятное развитие страха. Эта отня­тая активность соединяется с замещающим представле­нием, которое, с одной стороны, ассоциативно связано с отвергнутым представлением, а с другой стороны, благодаря отдаленности от него, осталось невытес­ненным (замена посредством сдвига) (Ver­schiebungsersatz) и допускает рационализацию еще не поддающегося задержке страха. Замещающее представление играет в системе Bw (Vbw) роль про­тиводействия благодаря тому, что защищает Вw от воз­никновения в нем вытесненного представления; с дру­гой стороны, теперь оно является исходным пунктом совершенно несдерживаемого аффекта страха и сопро­вождается соответствующим аффективным тоном. Кли­ническое наблюдение показывает, например, что ребе­нок, страдающий фобиями животных, испытывает страх в двух случаях: во-первых, когда усиливается вытесненное любовное чувство, и, во-вторых, когда он видит животное, внушающее страх. Замещающее пред­ставление в одном случае играет роль передаточного места из системы Ubw в систему Вw, а в другом слу­чае — самостоятельного источника развития страха. Расширение власти системы Вw обыкновенно выража­ется в том, что первый способ возбуждения, замещаю­щего представления, все больше переходит во второй. Может быть, в конце концов ребенок ведет себя так, как будто он совсем не имеет никакой привязанности к


– 170 –


отцу, совсем освободился от его влияния и действитель­но боится животного. Но дело в том, что этот страх перед животным поддерживается бессознательными влечениями, почему он оказывается слишком сильным и неподдающимся никаким воздействиям из системы Вw — чем и выдает свое происхождение из системы Ubw.

Противодействие (Gegenbesetzung) со стороны системы Вw привело, таким образом, во второй фазе развития истерии страха к появлению замещающего образования. Тот же механизм скоро опять находит применение. Как нам известно, процесс вытеснения еще не закончился, у него возникает новая цель в виде задачи сдержать развитие страха, исхо­дящего из этого замещающего представления. Это про­исходит следующим образом: все близкие к замеща­ющему представлению ассоциации приобретают осо­бенную интенсивность, благодаря чему становятся особенно чувствительными ко всякому возбуждению. Возбуждение какого-нибудь места в этом охранитель­ном заграждении должно дать повод к развитию не­большого страха вследствие связи с замещающим пред­ставлением. Этот страх служит сигналом к тому, чтобы посредством вторичного бегства активной энергии сдер­жать дальнейшее развитие страха. Чем дальше от внушающего страх заменяющего представления воз­двигаются чувствительные и бдительные противодей­ствия, тем точнее может функционировать механизм, назначение которого изолировать это замещающее представление и устранять от него новые возбуждения. Эти меры предосторожности охраняют, разумеется, только против таких возбуждений, которые проникают к замещающему представлению извне посредством вос­приятия, но они никогда не могут защитить замещаю­щее представление от возбуждений, исходящих от вле­чений, которые проникают к замещающему представ-


– 171 –


лению через посредство его связи с вытесненным пред­ставлением. Они поэтому начинают действовать только тогда, когда замещающее представление окончательно заменило вытесненное в сознании; но нельзя быть уверенным в том, насколько они действительны. При первом же усилении возбуждений влечений предохра­нительное заграждение вокруг заменяющего представ­ления должно быть продвинуто дальше. Вся конструк­ция, выдвигаемая аналогичным образом, и при других неврозах носит название фобии. Выражением бегства перед сознательным активированием (Besetzung) заменяющего представления являются отказы, запреты, старания избегать того или другого, составляющие признаки истерии страха. Если сделать обзор всего этого процесса, то можно сказать, что третья фаза повторила в увеличенном размере работу второй фазы. Система Bw защищается от активирования, заменяю­щего представления, противодействием всех близких ассоциаций, подобно тому как оно раньше защищалось от возникновения вытесненного представления пере­несением активности на заменяющее представление. Образование замены посредством сдвига, таким обра­зом, не прекращается. Необходимо еще прибавить, что сначала система Вw имела маленькое место, слу­жившее брешью для прорыва вытесненного влечения, а именно — одно только заменяющее представление; но что, в конце концов, вся эта фобическая надстройка соответствует изоляции влияния бессознательного. Да­лее следует подчеркнуть еще и ту интересную точку зрения, что благодаря всему этому пущенному в ход механизму отражения достигается проекция во вне опасности, исходящей от влечения. «Я» держится так, как будто опасность развития страха угрожает ему не со стороны влечения, а со стороны внешнего воспри­ятия, и оно может поэтому реагировать на эту внешнюю опасность бегством в форме фобических мероприятий.


– 172 –

Одно достигается при этом процессе вытеснения: до известной степени удается сдержать развитие страха, но ценою тяжелых жертв — личной свободой. Однако попытки бегства перед требованиями влечений оказы­ваются в общем бесполезными, а потому результат фобического бегства все-таки мало удовлетворителен.

Большая часть обстоятельств, открытых нами при истерии страха, относится также к двум другим нев­розам, так что в дальнейших рассуждениях мы можем ограничиться рассмотрением различий и роли проти­водействия (Gegenbesetzung). При конверсионной ис­терии энергия влечения вытесненного представления превращается в иннервацию симптома. Вопрос о том, поскольку и при каких условиях благодаря такому оттоку энергии в иннервацию дренируется бессозна­тельное представление, так что оно может прекратить свой нажим на систему Bw, и другие подобные во­просы лучше оставить для специального исследования истерии. Роль противодействия (Gegenbesetzung), ис­ходящего из системы Bw (Vbw), совершенно ясна при конверсионной истерии и проявляется в образо­вании симптома. От противодействия зависит выбор части психического коррелята влечений, на которой концентрируется вся активная сила. Избранная для образования симптома часть должна удовлетворять требованию, одновременно выражать как цель желания влечения, так и противодействия или стремления к наказанию системы Bw; эта часть получает двойной приток активной силы и поддерживается с двух сторон, подобно замещающему представлению при истерии страха. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что трата энергии на вытеснение со стороны системы Bw не должна быть так велика, как энергия активности (Besetzungsenergie), потому что сила вытеснения из­меряется необходимым противодействием, а симптом опирается не только на противодействие, но также и


– 173 –

на сконцентрированную в нем активность влечения из системы Ubw.

Относительно невроза навязчивости мы можем при­бавить к изложенным выше замечаниям только то, что при нем противодействие системы Вw явственнее всего выступает на первый план; именно оно, орга­низованное как реактивное образование, совершает первое вытеснение, и на нем же впоследствии проис­ходит обратный прорыв вытесненного представления. Есть основание предполагать, что преобладающая роль противодействия и отсутствие оттока энергии являются причиной того, что при истерии страха и неврозе навязчивости вытеснение оказывается менее удачным, чем при конверсионной истерии.


^ Особенные свойства системы Ubw


Особое значение получает подразделение на две психические системы, если мы обратим внимание на то, что процессы, происходящие в одной системе Ubw, обладают такими свойствами, каких нет в ближайшей высшей системе.

Ядро Ubw состоит из психического коррелята вле­чений, которые стремятся дать выход своей энергии, т. е. из желаний. Эти влечения координированы одно с другим, существуют рядом, не оказывая влияния друг на друга, и не противоречат друг другу. Если становят­ся одновременно активными два таких желания, цели которых должны казаться несовместимыми, то эти оба душевных движения не отдаляются одно от другого и не уничтожают одно другое, а объединяются для образования средней цели, компромисса.

В этой системе нет отрицания, нет сомнения, нет различных степеней достоверности. Все это привно­сится благодаря деятельности цензуры между Ubw и Vbw. Отрицание представляет собой замену вытес-


– 174 –


нения более высокой ступени. В бессознательном име­ются только в большей или меньшей степени активные содержания.

Господствует гораздо большая подвижность интенсивности активной силы, благодаря процессу сдвига (Verschiebung) одно представление может передать все количество своей активной силы другому, благо­даря сгущению (Verdichtung) оно может сконцент­рировать на себе всю активность многих представле­ний. Я предложил смотреть на оба эти процесса как на признаки так называемого психического первич­ного процесса (Primärvorgang). В системе Vbw господствует вторичный процесс (Sekundärvorgang);1 там, где такой первичный процесс может разыграться на элементах системы Vbw, он кажется комическим и вызывает смех.

Процессы системы Ubw находятся вне времени, т. е. они не распределены во временной последова­тельности, с течением времени не меняются, вообще не имеют никакого отношения ко времени. Отношения во времени также связаны с системой Вw. Процессы Ubw также мало принимают во внимание реальность. Они подчинены принципу наслаждения; судьба их зависит только от того, насколько они сильны и от­вечают ли они требованиям регулирования наслажде­ния — неудовольствия (Lust —Unlust).

Итак, повторим: отсутствие противоре­чия, первичный процесс (подвижность актив­ной силы), течение вне времени и замена внешней реальности психической — тако-


1 См. изложенное в главе VII толкование сновидений, основышающееся на высказанных J. Вгеuег'ом идеях в «Studien über Hysterie».

2 Обсуждение другого значительного преимущества Ubw мы оставляем до другого раза.


– 175 –

вы признаки, которые мы можем найти в процессах, относящихся к системе U b w.2

Мы узнаем бессознательные процессы только при условиях сновидения и невроза, т. е. тогда, когда про­цессы более высокой системы Ubw, благодаря по­нижению (регрессии), переводятся на более раннюю ступень. Сами по себе они незаметны и неспособны к существованию, потому что система Ubw очень рано покрывается Vbw, которая овладевает подступом к со­знанию и к двигательной сфере. Отток энергии систе­мы Ubw переходит в виде телесной иннервации к раз­витию аффекта, но, как мы слышали, и этот путь к разрежению у него оспаривает Vbw. Сама по себе при нормальных условиях система Ubw не могла бы про­извести ни одного целесообразного мускульного дейст­вия, за исключением организованных уже в рефлексы.

Полное значение описанных признаков системы Ubw может стать нам ясным только тогда, когда мы противопоставим их свойствам системы Vbw и срав­ним одни с другими. Однако это завело бы нас так далеко, что я предлагаю опять согласиться на отсрочку и приступать к сравнению обеих систем только в связи с исследованием высшей системы. Теперь же упомянем только о самом необходимом.

В процессах системы Vbw — безразлично, осозна­ны ли они уже или только могут быть осознаны — име­ется склонность к задержке способности к оттоку энер­гии от действенных представлений. Если процесс пере­ходит с одного представления на другое, то первое представление сохраняет часть своей активной силы и только небольшая часть этой силы претерпевает сдвиг. Сдвиг и сгущение, подобные тем, какие бывают при первичном процессе в Vbw, исключаются или очень ограничены. Это обстоятельство побудило J. Breu­ег'а допустить два различных состояния активной энергии душевной жизни: одну — тонически связан-


– 176 –

ную, и другую — свободно подвижную, стремящуюся к выходу. Я полагаю, что это различие составляет до настоящего времени глубочайшее понимание нами сущ­ности нервной энергии, и не вижу, как можно обойтись без него. Для метапсихологического описания является необходимой потребностью — но, может быть, еще слишком рискованным предприятием — продолжать дискуссию по этому вопросу.

В системе Vbw создается возможность сообщения между содержанием представлений с целью оказывать влияние друг на друга, создаются расположения этих представлений во временном порядке, организация од­ной или нескольких цензур, испытание реальности и принцип реальности. Также и сознательная память зависит, по-видимому, от Vbw; ее необходимо строго отличать от следов воспоминаний, в которых зафик­сированы переживания Ubw. Память соответствует, вероятно, особой записи вроде той, которую мы хотели было допустить для изображения зависимости между сознательными и бессознательными представлениями, но сейчас же отказались от этого. В связи с этим мы получим средство покончить с наименованием высшей системы, которую мы теперь, за отсутствием точных указаний, называем то Vbw, то Вw.

Теперь своевременно высказать предупреждение — не обобщать слишком поспешно того, что мы открыли относительно распределения душевной деятельности между обеими системами. Мы описываем обстоятель­ства так, как они проявляются у зрелого человека, у которого система Ubw, строго говоря, функционирует только как предварительная ступень высшей органи­зации. Из нашего описания не следует делать вывода о том, какое содержание имеет эта система, каково ее отношение в период индивидуального развития и какое значение она имеет у животного; это должно составить предмет самостоятельного исследования. Но


– 177 –


мы должны считаться с возможностью найти и у человека такие болезненные условия, при которых меняется содержание и признаки обеих систем или даже когда они совершенно заменяют одни других.


^ Сообщение между обеими системами. Продукты Ubw


Было бы неверно представить себе, что Ubw ос­тается в покое, тогда как вся психическая работа проделывается в Vbw, что Ubw представляет собою нечто такое, с чем уже покончено, — рудиментарный орган, остаток после завершенного развития. Не менее ошибочно было бы предполагать, что сообщение между двумя системами ограничивается актом вытеснения, благодаря которому Vbw сбрасывает в пропасть Ubw все, что ему кажется помехой. Ubw живет, развива­ется и поддерживает с Vbw целый ряд связей; между прочим, они иногда действуют и совместно. Обобщая, следует сказать: Ubw продолжает свое существование в так называемых отпрысках (Alkömmlinge), оно до­ступно воздействию жизни, всегда влияет на Vbw и, со своей стороны, даже подвергается влиянию Vbw.

Изучение отпрысков Ubw разочарует нас в нашей надежде на схематически строгое разделение между обеими психическими системами. Это, наверное, вы­зовет неудовольствие результатами нашей работы и, вероятно, будет использовано для того, чтобы под­вергнуть сомнению ценность нашего способа подраз­делять психические процессы. Однако мы укажем, что не ставили себе другой задачи, как только обратить в теорию результаты наблюдений, но отказываемся от обязательства с самого начала создать теорию, под­купающую своей простотой. Мы отстаиваем ее ослож­нения, поскольку они соответствуют наблюдениям, и не отказываемся от надежды, что именно эти ослож-


– 178 –


нения приведут нас к окончательному познанию ис­тинного положения вещей, простому по существу, но соответствующему осложнениям реальности.

Между отпрысками Ubw влечений описанного ха­рактера встречаются некоторые, соединяющие в себе противоположные назначения. С одной стороны, они высокоорганизованы, свободны от противоречий, ис­пользовали все достижения системы Вw и, по нашему суждению, мало чем отличаются от этой системы. С другой стороны, они бессознательны и неспособны стать сознательными. Качественно они принадлежат, таким образом, системе Vbw, а фактически — Ubw. Происхождение их остается решающим моментом, определяющим их участь. Их можно сравнить с по­томками от смешанных браков разных человеческих рас, в общем уже совсем похожими на белых, но выдающими свое цветное происхождение той или дру­гой странной чертой и потому остающихся исключен­ными из общества и лишенными всех преимуществ белых. Таковы фантазии нормальных и невротиков, и которых мы открыли предварительную ступень сно­видений и образований симптомов и которые, несмотря на свою высокую организацию, остаются вытесненны­ми и не могут быть осознанными. Они приближаются к сознанию и не испытывают помехи, пока у них нет интенсивной активной силы, но отбрасываются назад от сознания, как только их активность переходит за определенную степень. Точно такие же, более высо­коорганизованные отпрыски Ubw представляют из себя заменяющие образования, которым, однако, уда­лось прорваться к сознанию благодаря какому-нибудь благоприятному взаимоотношению, как, например, благодаря совпадению с Vbw.

Если мы в другом месте подробнее исследуем ус­ловия процесса осознания, то сможем разрешить часть возникающих здесь затруднений. Теперь нам кажется


– 179 –


уместным противопоставить способу рассмотрения во­проса, исходящему из бессознательного, которого мы придерживались до сих пор, — противоположный, ис­ходящий из сознания. Сознанию противопоставляется вся сумма психических процессов как область предсознательного. Очень большая часть этого предсозна­тельного исходит из бессознательного, носит характер его отпрысков и прежде, чем быть осознанной, должна быть подвергнута цензуре. Другая часть Vbw способна проникнуть в сознание без цензуры. Здесь мы впадаем в противоречие с прежним предположением. При рас­смотрении вопроса о вытеснении мы были вынуждены поместить цензуру, решающую вопрос об осознании, между Ubw и Vbw. Теперь мы готовы допустить цензуру между Vbw и Вw. Однако мы поступим правильно, если не увидим в этом осложнении большой трудности, а допустим, что каждому переходу от одной системы в ближайшую высшую, т. е. каждому шагу вперед к высшей ступени психической организации, соответствует новая цензура. Благодаря этому, однако, совершенно отпадает предположение о беспрерывном обновлении записей.

Причину всех этих трудностей нужно искать в том, что момент осознанности, единственный непосред­ственно данный нам признак психических процессов, никоим образом не годится для того, чтобы стать и при­знаком различия систем. Независимо от того, что со­знательное не всегда сознается, а временно бывает так­же латентным, наблюдение показало нам, что многое, обладающее качествами системы Vbw, не становится сознательным; кроме того, нам предстоит еще узнать, что осознание ограничивается еще известным направле­нием сознательного внимания. Сознание не находится, таким образом, в прямых отношениях ни к системам, ни к вытеснению. В действительности не только психи­чески вытесненное остается чуждым сознанию, но так-


– 180 –


же и часть господствующих в нашем «Я» душевных движений, т. е. самое сильное, — функциональная противоположность вытесненного. По мере того как мы продвигаемся к метапсихологическому пониманию ду­шевной жизни, мы должны научиться эмансипировать­ся от значения симптома «сознательность».

Пока мы не освободились от этого симптома, мы всегда видим, что наши обобщения нарушаются ис­ключениями. Мы видим, как отпрыски Vbw стано­вятся сознательными в виде заменяющих образований симптомов, обычно после того, как подверглись боль­шим искажениям в сравнении с бессознательным, но часто сохраняя многие признаки, подлежащие вытес­нению. Мы находим, что много предсознательных образований остаются бессознательными, хотя они, по нашему мнению, по природе своей вполне могли бы быть осознанными. Вероятно, на них сказывается более сильное притяжение со стороны Ubw. Мы вынуждены искать более важное различие между предсознатель­ным и бессознательным, а не между сознательным и предсознательным. Ubw не допускается цензурой на границе с Vbw, но отпрыски Ubw могут обойти эту цензуру, приобрести высокую организацию, возрасти в Vbw до известной интенсивности активной силы, по тут, когда они, перейдя через известную границу этой интенсивности, пытаются проникнуть в сознание, открывается их происхождение из Ubw, и на новой пограничной цензуре между Vbw и Bw они снова подвергаются вытеснению. Первая цензура функцио­нирует против самого Ubw, а последняя — против предсознательных отпрысков Ubw. Можно было бы подумать, что в течение индивидуального развития цензура продвинулась немного вперед.

Во время психоаналитического лечения мы при­водим неопровержимое доказательство существования второй цензуры между системами Vbw и Bw. Мы


– 181 –


требуем от больного, чтобы он воспроизводил большое количество отпрысков Ubw, обязываем его преодо­левать возражения цензуры против осознания этих предсознательных образований и победой над этой цензурой пробиваем себе путь к устранению вытес­нения, являющегося делом рук прежней цензуры. Присоединим сюда замечание, что существование цен­зуры между Vbw и Bw напоминает нам о том, что осознание не является простым актом восприятия, а, вероятно, следствием усиленной концентрации актив­ной силы (Uberbesetzung), дальнейшим успехом пси­хической организации.

Обратимся теперь к вопросу о сообщении бессо­знательного с другими системами, не столько для того, чтобы открыть нечто новое, сколько для того, чтобы не пропустить самого очевидного. В истоках деятель­ности влечений больше всего сообщаются между собой системы. Часть возникших здесь процессов проходит через Ubw, как через подготовительную ступень, и достигает высшего психического развития в Bw, дру­гая часть задерживается как Ubw. Но Ubw достигают также переживания, исходящие из внешних воспри­ятий. Все пути от восприятия к Ubw остаются обык­новенно свободными; только пути, ведущие от Ubw дальше, преграждаются вытеснением.

Замечательно, что Ubw одного человека может непосредственно влиять на Ubw другого, обойдя его Вw. Этот факт заслуживает подробного исследования особенно в том отношении, исключилась ли совершен­но при этом предсознательная деятельность; но факт неоспорим и заслуживает точного описания.

Содержание системы Vbw (или Bw) происходит отчасти от деятельности влечений (через посредство Ubw), отчасти из восприятий. Подлежит еще сомне­нию, в какой мере процессы этой системы могут ока­зывать непосредственное влияние на Ubw; исследо-


– 182 –


вание патологических случаев часто доказывает неве­роятную самостоятельность Ubw и неподатливость его влиянию других систем. Болезни характеризуются вообще полным расхождением стремлений, абсолют­ным распадом обеих систем. Однако психоаналити­ческое лечение построено на воздействии на Ubw через Вw и во всяком случае показывает, что такое воздействие не невозможно, хотя и удается с большим трудом. Отпрыски бессознательного, являющиеся по­средственным звеном между обеими системами, про­кладывают путь для такой психоаналитической рабо­ты, но мы допускаем, что изменение Ubw, протекаю­щее самостоятельно под влиянием Bw, представляет гобой трудный и длительный процесс.

Сотрудничество предсознательного и бессознатель­ного, даже интенсивно вытесняемого душевного дви­жения, может иметь место, если создается такая си­туация, что бессознательное душевное движение ока­зывает действие, одинаковое по смыслу с каким-нибудь господствующим в сознании стремлением. В этом слу­чае вытеснение прекращается и вытесненная актив­ность принимается как усиление намерений «Я». Бес­сознательное по отношению к этой одной только констеляции находит оправдание со стороны «Я» без того, чтобы что-нибудь изменилось в вытесненном бес­сознательном. При таком сотрудничестве успех, одер­живаемый Ubw, очевиден; усиленные стремления про­являются все-таки иначе, чем нормальные: они создают способность к исключительной по совершенству дея­тельности и проявляют такую же сопротивляемость, против возражений, как навязчивые симптомы.

Содержание Ubw можно сравнить с психическими аборигенами. Если у человека имеются унаследованные психические образования, нечто аналогичное инстинк­ту животных, то это составляет ядро бессознательного. К ядру позже присоединяется все устраненное в период


– 183 –

детского развития из сознания как недопустимое, по природе своей ничем не отличающееся от унаследо­ванного. Резкое и окончательное разделение содержа­ния обеих систем обыкновенно устанавливается только к наступлению половой зрелости.


^ Узнавание бессознательного


Изложенными выше рассуждениями исчерпывается все, что можно сказать об Ubw, поскольку пользу­ешься материалом только из знакомства со сновиде­нием и неврозами перенесения. Это, безусловно, не­много, местами производит впечатление неясного и спутанного и оставляет желать возможности привести Ubw в классификационную связь с уже известным или ввести его в состав уже знакомого. Только анализ заболеваний, названных нами нарциссическими пси­хоневрозами, обещает нам открыть необходимые точки зрения, благодаря которым загадочное Ubw станет нам более знакомым, как бы легко осязаемым.

Со времени работы Abraham'a (1908 г.), повод к которой добросовестный автор приписывает мне, мы пытаемся характеризовать Dementia ргаесох Kraepelin'a (Schizophrenia Bleuler'a) ее отношением к противоположности между «Я» и объектом. При нев­розах перенесения (истерии страха и конверсионной истерии, неврозе навязчивости) не было ничего такого, что могло бы выдвинуть на первый план это противо­речие. Правда, было известно, что невозможность ов­ладеть объектом ведет к возникновению невроза и что невроз влечет за собой отказ от реального объекта, а также что отнятое у реального объекта либидо возвра­щается к воображаемому объекту и дальше к вытеснен­ному — Introversio. Но привязанность к объектам во­обще удерживается при этих болезнях с большой энер­гией, и более детальное изучение процесса вытеснения


– 184 –


показало нам, что в системе Ubw, несмотря на вытес­нение или, правильнее, — вследствие его — сохраня­ется привязанность к объектам. Способность к перене­сению чувств, которые мы используем при этих забо­леваниях с терапевтической целью, предполагает не­нарушенную привязанность к объектам.

При шизофрении же мы вынуждены были остано­виться на предположении, что после процесса вытесне­ния отнятое у объектов либидо не ищет нового объекта, что в данном случае, следовательно, привязанность к о6ъектам прекращается и снова восстанавливается при­митивное состояние нарциссизма, при котором нет объ­ектов. Неспособность этих пациентов к перенесению чувств — поскольку распространен процесс болез­ни, — вытекающая отсюда их недоступность для тера­пии, свойственное им отрицание внешнего мира, прояв­ляющиеся признаки преувеличенной привязанности к собственному «Я», конечная апатия в последней фазе болезни — все эти клинические признаки как будто прекрасно подтверждают предположение об отказе от привязанности к объектам. Что касается взаимоотноше­ния обеих систем, то всем наблюдателям бросилось в глаза, что при шизофрении высказывается вполне со­знательно много такого, что при неврозах перенесения должно было быть открыто в бессознательном при по­мощи психоанализа. Но сначала не удавалось устано­вить понятную связь между взаимоотношением «Я» — объект и относительной степенью сознания.

Искомая связь, как кажется, открывается следу­ющим неожиданным путем. При шизофрении можно наблюдать, особенно в поучительных начальных ста­диях, определенные изменения языка, из которых некоторые заслуживают рассмотрения с определенной точки зрения. Способ выражения часто становится предметом особой заботливости, он становится «неес­тественным», «манерным». В фразах проявляется осо-


– 185 –


бая дезорганизация построения, благодаря которой они становятся непонятными, так что мы считаем речи больных нелепыми. В содержании этих речей на пер­вый план часто выдвигаются отношения к органам или иннервациям тела. К этому можно еще прибавить, что в подобных симптомах шизофрении, соответству­ющих истерическим или навязчивым, заменяющим об­разованиям, отношения между заменяющим и вытес­ненным показывают особенности, которые нас удивили бы при обоих упомянутых неврозах.

Доктор V. Tausk (Вена) предоставил в мое распо­ряжение некоторые из своих наблюдений над началь­ными стадиями шизофрении, которые отличаются тем преимуществом, что больная сама еще охотно объясня­ла свои речи. На двух из его примеров покажу, какой взгляд я собираюсь защищать; впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что всякому наблюдателю будет нетрудно раздобыть такой материал в большом количестве.

Одна больная Tausk'a, девушка, попавшая в кли­нику после ссоры со своим возлюбленным, жалуется: «Глаза стоят неправильно, они отведены (Die Augen sind nicht richtig sie sindverdreht)». Она сама это объясняет, в совершенно связной речи, рядом упреков по адресу возлюбленного. «Она его совсем не может понять, всякий раз у него другой вид, он — льстец, он отводит глаза (ein Augen verdreher), он отвел ей глаза, теперь у нее отведенные глаза, у нее уже больше не ее глаза, она смотрит на свет другими глазами».

То, что больная говорит по поводу своей непонят­ной речи, равноценно анализу, так как содержит экви­валент этой речи в общепонятных выражениях; в то же время ее слова объясняют значение и происхождение шизофренического словообразования. В согласии с Tausk'ом я подчеркиваю в этом примере то, что отно­шение к органу (глазу) замещает все содержание речи.


– 186 –

Шизофреническая речь имеет здесь ипохондри­ческую черту — она стала языком органов.

Другое заявление этой же больной: «Она стоит в церкви, вдруг она чувствует толчок, она должна стать иначе (Sich anders stellen), как будто ее кто-то поставил (als stellte sie jemand), как будто она поставлена (als würde sie gestellt)».

К этому относится анализ целого ряда упреков по адресу возлюбленного: «Он пошляк, сделавший ее, такую утонченную по своему воспитанию, также пош­лой. Он сделал ее похожей на себя, так как убедил ее, что превосходит ее; теперь она стала такой же, как он, потому что думала, что станет лучше, если будет похожа на него. Он представлялся (скры­вался — ег hat sich verstellt), теперь она такая же, как и он (идентификация!), он ее подменил (ег hat sie verstellt)».

Движение, состоящее в том, что «она иначе» ста­ла, — замечает Tausk — является изображением слова «представляться» и отождествлением с возлюб­ленным. Я опять подчеркиваю преобладание того эле­мента из всего хода мыслей, который имеет своим содержанием телесную иннервацию (правильнее, ощу­щение этой иннервации). Истеричка в первом случае судорожно бы закатила глаза, во втором — действи­тельно произвела бы толчок, вместо того чтобы по­чувствовать импульс к этому или ощущение этого, и в обоих случаях у нее не было бы сознательной мысли об этом и впоследствии она не в состоянии была бы высказывать такие мысли.

Вот что показывают оба наблюдения по поводу того, что мы назвали ипохондрическим языком орга­нов. Но, что нам кажется более важным, они указы­вают и на другое положение вещей, которое очень часто можно доказать, например, на собранных в монографии Bleuler'a случаях, и которое можно


– 187 –


выразить в определенной формуле. При шизофрении слова подвергаются тому же процессу, который де­лает из латентных мыслей сновидения картины сно­видения и который мы назвали первичным психическим процессом. Они подвергаются сгуще­нию и при помощи сдвига передают одно другому без остатка свои активные энергии; процесс может пойти так далеко, что единственное слово может заменить целую цепь мыслей, если только это слово пригодно к этому благодаря своей многозначности. Работы Bleuler'a, Jung'a и их учеников содержат много материала, доказывающего именно это положение.1

Прежде чем мы сделаем вывод из этих впечатле­ний, упомянем еще о тонком, но производящем стран­ное впечатление различии между шизофреническими и истерическими и навязчивыми, заменяющими образо­ваниями. Пациент, которого я в настоящее время на­блюдаю, отвлечен от всех жизненных интересов дур­ным состоянием кожи на своем лице. Он утверждает, что на лице у него угри и глубокие дыры, видные вся­кому. Анализ доказывает, что он разыгрывает на своей коже свой кастрационный комплекс. Сначала он без всякого раскаяния возился со своими угрями, выдавли­вание которых доставляло ему большое удовольствие, потому что, как он говорил, при этом кое-что выбрыз­гивалось. Затем он начал думать, что всюду, где он удалял угри, образовалась ямка, и он делал себе жес­точайшие упреки за то, что вследствие «постоянной возни с рукой» он навсегда испортил себе кожу. Совер­шенно очевидно, что выжимание содержимого угрей за­меняло ему онанизм. Затем образующаяся по его вине ямка, представляет собой женские гениталии, т. е. осу-


1 Иногда работа сновидений обращается со словами как с вещами и создает тогда очень похожие «шизофреничес­кие» речи или новообразования слов.


– 188 –


ществление вызванной онанизмом угрозы кастрации (или заменяющие ее фантазии). Это заменяющее обра­зование, несмотря на свой ипохондрический характер, имеет много сходства с истерической конверсией, и все же здесь чувствуется, что в данном случае происходит что-то другое, что нельзя допустить подобного заменя­ющего образования при истерии, еще до того, как воз­можно указать, на чем основано это различие. Малень­кую ямочку, вроде кожной поры, истерик вряд ли пре­вратит в символ вагины, которую он обычно сравнивает со всевозможными предметами, заключающими какую-нибудь полость. Мы также полагаем, что большое ко­личество ямочек удержит его от того, чтобы заменить ими женские гениталии. То же можно сказать об одном юноше-пациенте, о котором Tausk несколько лет тому назад сделал сообщение в Венском психоаналитичес­ком обществе. Он держал себя обычно совсем как стра­дающий навязчивостью, часами совершал свой туалет и т. п. Но странным было у него то, что он мог без всякого сопротивления рассказывать о значении своих задержек. При натягивании чулок, например, ему ме­тала мысль, что он может растянуть сеть ткани, т. е. дырки, а каждая дырка имела для него значение сим­вола женских половых отверстий. И этого нельзя до­пустить у страдающего навязчивостью. Такой больной, которого наблюдал R. Reitler, страдавший тем, что также испытывал задержки при надевании чулок, на­шел, после того как преодолел сопротивление, объяс­нение: что нога является символом penis'a, а натяги­вание чулка — онанистическим актом; и он должен был беспрерывно надевать и снимать чулок отчасти для того, чтобы усовершенствовать картину онанизма, от­части, чтобы отрицать, что он совершал его.

Если мы себя спросим теперь, что придает стран­ный характер шизофреническому заменяющему обра­зованию и симптому, то поймем, наконец, что это дела-


– 189 –


ет преобладание словесных отношений над предметны­ми. Между выдавливанием угря и эякуляцией из pe­nis'a имеется очень маленькое предметное сходство, и еще меньшее — между бесчисленными мелкими пора­ми кожи и вагиной; но в первом случае и тот и другой раз выбрызгивается что-то, а ко второму случаю до­словно подходит циничная фраза: «дырка есть дырка». Сходство словесного выражения, а не сходство обознача­емых вещей предписывает замену. Там, где слово и вещь не совпадают, шизофреническое заменяющее образова­ние отличается от такового при неврозах перенесения.

Приведем этот взгляд в связь с предположением, что при шизофрении исчезает привязанность к объ­ектам. В таком случае мы должны изменить: привя­занность к словесным представлениям объектов сохра­няется. То, что мы можем назвать сознательным пред­ставлением об объекте, распадается для нас теперь на словесное представление и предметное представление, состоящие в активности, если не непосредственных образов воспоминания о предметах, то, по меньшей мере, более отдаленных, отходящих от них следов воспоминаний. Тут мы вдруг узнаем, чем отличается сознательное представление от бессо­знательного. И то и другое являются не различными, как мы думали, записями того же содержания в раз­личных психических местах и не различными функциональными состояниями активности в одном и том же месте, а сознательное представление обнимает пред­метное представление плюс соответствующее словесное представление, бессознательное — состоит только из одного предметного представления. Система Ubw со­держит предметные активные силы объектов, первые действительные привязанности к объекту; система Vbw образуется благодаря тому, что активность этих предметных представлений возрастает вследствие связи с соответствующими представлениями. Такие имен-


– 190 –

но усиления активной силы, как мы можем предпо­лагать, создают более высокую психическую органи­зацию и делают возможной замену первичного про­цесса господствующим в Vbw вторичным процессом. Теперь мы можем также точно выразить, в чем именно отказывает вытеснение при неврозах перенесения от­вергнутому представлению: выражению словом, кото­рое должно содержаться связанным с объектом. Не­выраженное словом представление или не обладающий усиленной активностью психический акт остается тогда в Ubw — как вытесненный.

Я должен обратить внимание, как давно уже нам было известно то, благодаря чему нам теперь понятен один из самых странных признаков шизофрении. На последней странице опубликованного в 1900 г. «Толко­вания сновидений» указывается, что мыслительные процессы, т. е. наиболее отдаленные от восприятий процессы активирования, сами по себе качественно без­различны, бессознательны и получают способность ста­новиться сознательными только благодаря связи с ос­татками словесных восприятий. Словесные представле­ния, в свою очередь, происходят от чувственных восприятий таким же образом, как и предметные пред­ставления, так что возникает вопрос, почему представ­ления объектов не могут быть осознаны посредством их же собственных остатков восприятий. Но, вероятно, мышление происходит в процессах столь отдаленных от первоначальных остатков восприятий, что они ниче­го больше не получают от их качеств и нуждаются в усилении новыми качествами для того, чтобы стать со­знательными. Кроме того, благодаря создающейся свя­зи со словами качество могут приобрести и такие актив­ные представления (Besetzungen), которые не получи­ли никакого качества от восприятий, потому что соответствуют только взаимоотношению между объек­тами. Такие, только благодаря словам, ставшие улови-


– 191 –


мыми взаимоотношения составляют главную часть на­ших мыслительных процессов. Мы понимаем, что вступление в связь со словесными представлениями еще не совпадает с осознанием, а создает только воз­можность его, что оно, следовательно, характеризует только систему Vbw. Но тут мы замечаем, что с этими соображениями мы отступаем от нашей настоящей темы и попадаем в самую суть проблем предсознательного и бессознательного, которые мы считаем более целесооб­разными отложить от специального исследования.

Относительно шизофрении, которой мы здесь каса­емся лишь постольку, поскольку нам это кажется необ­ходимым для общего ознакомления с Ubw, у нас воз­никает сомнение, имеет ли процесс, названный вытес­нением при этом заболевании, вообще что-нибудь общее с вытеснением при неврозах перенесения. Фор­мула, что вытеснение — процесс, происходящий меж­ду системами Ubw и Vbw (Bw) и ведущий к устра­нению вытесненного из сознания, нуждается, во всяком случае, в изменении, чтобы ее можно было распростра­нить и на Dementia ргаесох, и на другие нарцис­сические заболевания. Но в общем все же остается по­пытка к бегству «Я», выражающаяся в отнятии созна­тельных привязанностей. Уже самое поверхностное соображение показывает, насколько глубже и основа­тельнее это бегство «Я» при нарциссических неврозах.

Если при шизофрении это бегство состоит в отнятии активной силы влечений в тех местах, которые заняты бессознательными представлениями объектов, то стран­ным кажется, что относящаяся к системе Vbw часть тех же представлений объектов — соответствующие им словесные представления — приобретают более интен­сивную активность. Скорее следовало бы ожидать, что словесные представления в качестве предсознательной части этих бессознательных представлений объектов должны принять первый удар вытеснения и лишиться


– 192 –


совершенно своей активности, раз вытеснение дошло до бессознательных предметных представлений. Во всяком случае это довольно трудно понять. Это объяс­няется тем, что восстановление активности словесных представлений не относится к акту вытеснений, а явля­ется первой попыткой к исцелению или выздоровле­нию, которая так явно преобладает в клинической кар­тине шизофрении. Попытки последнего рода стремятся вновь овладеть утерянными объектами и весьма воз­можно, что с этой целью они направляются к объекту через словесную его часть; но тут они вынуждены, од­нако, удовлетвориться словами вместо предметов. На­ша душевная деятельность вообще развивается в двух противоположных направлениях: или от влечений че­рез систему Ubw к сознательному мышлению, или под влиянием внешних возбуждений через систему Ubw и Bw до бессознательных активных представлений (Ве­setzungen) «Я» и объектов. Этот второй путь, несмотря на имевшее место вытеснение, должен оставаться сво­бодным, и некоторая часть его остается открытой для попыток невроза снова овладеть объектами. Когда мы мыслим абстрактно, нам грозит опасность пренебречь взаимоотношениями между словами и бессознательны­ми предметными представлениями, и нельзя отрицать, что наше философствование в таких случаях приобре­тает нежелательное сходство по содержанию и форме выражения с мыслительной работой шизофреников. С другой стороны, можно попытаться охарактеризо­вать образ мышления шизофреников в виде оперирова­ния в мыслях над конкретными предметами, как если бы они были отвлеченными.

Если мы действительно верно распознали Ubw и правильно определили различие бессознательного представления от предсознательного, то наши иссле­дования, исходящие из ряда других областей, должны привести нас к такому же взгляду.


– 193 –


ПРИМЕЧАНИЕ. Номера страниц в данном тексте указаны так, как даны в книге.


Текст печатается по изданию: Зигмунд ФРЕЙД. Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа: Сборник. СПб., «Алетейя», 1998. / Фрейд З. Бессознательное. С 151 – 193.

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в icon1. Сущность процесса дыхания состоит в

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconКто виноват и что делать?
Синусит диагностирует обычно врач. Для лечения, как правило, используют антибиотики (для устранения...
Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconПрекрасное здоровье. Имеете ли вы представление о том, что это значит?

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconО современных возможностях пародонтологии рассказывает врач стоматолог-терапевт стоматологической
Затихает. Наша задача состоит в том, чтобы остановить заболевание, стабилизировать его в неактивном...
Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconВ имплантацию
Имплантация занимает особое место в оказании высококвалифицированной стоматологической помощи. Цель...
Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconЭтика и деонтология в урологии (тренировочные тесты для студентов лечебно-профилактического и педиатрического

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconЕ. И. Красникова: Моя задача сегодня, как я это понимаю, состоит в том, чтобы показать возможности

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconКощей Бессмертный ХХ века? За что благодарить Фрейда Иван-Царевич "Кто эту боль, дитя, тебе нанес?"

Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconВ. П. Руденко, А. К. Цыбин, И. В. Малахова, А. А. Гракович, И. И. Новик, Д. Ф. Куницкий
Сегодня задача состоит в том, чтобы выработать такие подходы к управлению государственными организациями...
Из психоанализа мы узнали, что сущность процесса вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить представление, воплощающее в сознании влечение, а в iconКурс что такое х-лучи, их свойства? История открытия, его сущность, практическое применение. Системная

Разместите кнопку на своём сайте:
Медицина


База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2019
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
Документы