И. В. Силуянова Биоэтика в России
|
|
Скачать 2.57 Mb.
|
^ История генетических методов и технологий непосредственно связана со стремлением человека к улучшению пород домашних животных и возделываемых растений. Отбирая определенные организмы из природных популяций, скрещивая их между собой, человек, не имея представления о механизмах этих процессов, уже сотни лет назад создавал улучшенные сорта растений и породы животных, обладавших нужными ему свойствами. К началу научного подхода относится интерес австрийского монаха Грегора Менделя к процессу гибридизации растений, к изучению которого он приступает летом 1865 года. Мендель показал, что наследственные свойства не смешиваются, а передаются потомству в виде отдельных единиц. В 1909 году датский ботаник В. Иогансен назовет их генами (от греч. genos — род, происхождение). Позднее американец У. Сэттон заметил удивительное сходство между поведением хромосом во время образования гамет и оплодотворения и передачей менделевских наследственных факторов. На основании этих открытий создается хромосомная теория наследственности. Начало ХХ века — время формирования генетики, науки о наследственности и изменчивости живых организмов и методах управления ими. В 20-х годах советскими учеными школы А. С. Серебровского были проведены первые эксперименты, доказавшие сложное строение гена. Эти представления были использованы Дж. Уотсоном и Ф. Криком для создания модели ДНК (1953) и расшифровки генетического кода. Возможности, связанные с целенаправленным созданием новых комбинаций генетического материала , привели к возникновению генной инженерии. В 1972 году в США в лаборатории П. Берга была получена первая гибридная (рекомбинантная) ДНК. Идеи и методы генетики начинают находить применение в области медицины. В 70-е годы началась расшифровка генома человека. Уже более 10 лет существует проект «Геном человека». На сегодняшний день «из 3 млрд. пар нуклеотидов (в виде сплошных непрерывных пассажей) прочтено пока всего около 10 млн. знаков» 189. Но возникают новые методы прочтения ДНК-текстов, которые увеличивают скорость их прочтения. В. И. Иванов, директор Медико-генетического Центра РАМН, полагает, что «весь геном будет прочитан примерно к 2020 году»190. «Чтение» генома обнаружило наличие «дефектов», когда всего лишь одна «буква» заменена на другую в последовательности длиной в 3 тысячи букв (средняя длина структурных кодирующих генов у человека). Сейчас уже известно, что каждый конкретный дефект — это причина наследственных болезней. Это знание и произвело переворот в лабораторной диагностике генетических заболеваний. Отсюда с начала 80-х годов входят в оборот понятия «доклиническая диагностика», «прогностическая медицина» (Ж. Доссе). Формируется и медицинская генетика, ибо новые возможности диагностирования , естественно , определяют задачу нахождения специальных методов лечения. Возможность диагностировать и выявлять носителя гена-мутанта становится основанием генетических консультаций для супружеских пар, которым наследственность или другие факторы дают повод опасаться появления на свет неполноценного ребенка. По данным западно-европейских и американских врачебных ассоциаций, 15% людей нуждается в медико-генетической помощи. И в странах с высоким уровнем жизни генетические клинические обследования становятся частью современного здравоохранения. В России же доступ к медико-генетической помощи для широких слоев населения ограничен в силу организационных и материальных причин. Какими же вариантами поведения располагают обследуемые супружеские пары в случае неблагоприятной диагностики? Это — предохранение от беременности, сознательное согласие на риск с возможным прерыванием беременности, если зародыш наследует недуг, усыновление ребенка, оплодотворение донорскими клетками. Известно, что в Великобритании, например, в тех случаях, когда плод неполноценен, нет ограничений в сроках для прерывания беременности. Появление генетической диагностики, естественно, ставит вопрос о разработке операций по перестройке генома человека. Так, возникла идея генной терапии. Сегодня существуют два ее вида. Первый — соматическая терапия. Она заключается в том, что в клетке больного дефектный ген заменяется здоровым, способным выполнять нужную функцию. Первая попытка использовать генную терапию для лечения человека, приведшая к положительному результату, была предпринята в 1990 году. Пациенткой стала девочка с нарушением защитных функций иммунной системы. Исследователи полагают, что манипулирование соматическими клетками — «абсолютно этично», ибо последствия касаются только данного индивида, не имея воздействия на наследственность. Эта констатация вызывает сомнение в связи с развитием такого вида клеточной терапии, как фетальная, использующая при лечении зародыше вые ткани человека. Фетальный материал — это человеческие эмбрионы поздних сроков беременности (16-21 недели). По данным директора Международного института биологической медицины проф. Сухих Г. Т., в его институте «собран самый крупный в мире банк фетальных тканей» 191. Этот самый крупный в мире сбор — результат опережающего все мировые показатели количества абортов, в том числе и поздних сроков беременности, производимых в России. Новые «возможности» и методики новы прежде всего тем, что работают вне границ традиционной морали и этики. Это подтверждает и второй вид генной терапии — зародышевая терапия, предполагающая вторжение в генетический материал — в мужские и женские репродуктивные клетки. В этом случае любые изменения передаются по наследству из поколения в поколение. Поэтому, по данным ЮНЕСКО 1994 года, зародышевая терапия строго (пока) запрещена. ^ В своей книге «Мастерская человеческого тела» Э. Кимбрелл пишет: «Многие эксперты считают, что нынешнее негативное отношение к использованию зародышей для медицинских целей может вскоре измениться» 192. Одним из оснований этого изменения является нарастающее влияние и действительная популярность либеральной идеологии. Этого нельзя не учитывать, так как весьма недальновидно оценивать ту или иную технологию в отрыве от социального контекста. Технологии появляются в определенной «интеллектуальной среде» и способны сами в дальнейшем ее формировать. Либеральная идеология, оценивая ту или иную технологию через призму безусловной ценности «прав индивида» и «прав» прогресса научно-технических исследований, составляет стержень воспринимающего и «принимающего» их социального контекста. Эзра Сулейман, профессор и глава Комитета по европейским исследованиям в Пристонском университете (США), так характеризует либеральную позицию по вопросу об отношении государства к научным исследованиям. Государство «должно оставаться сторонним наблюдателем там, где дело касается научных исследований; не должно диктовать, как именно следует распространять результаты научных изысканий. Ученые, являясь владельцами плодов своей деятельности, сами знают, какие результаты следует делать достоянием широкой общественности; не должно вмешиваться в определение направлений научных поисков или осуществлять контроль за применением научных открытий; вмешиваясь в дела науки, государство способно превратить ее из объективного поиска знаний в инструмент государственной идеологии» 193. Эта позиция многими может быть оценена как крайняя. Однако действительную крайность она приобретает не при условии контроля государства за безопасностью биогенетических исследований, а при проникновении сциентизма в государственную идеологию. В качестве примера крайней позиции могут быть рассмотрены идеи С. Е. Моткова, высказанные им в научно-публицистическом журнале «Советская евгеника». Автор полагает, что загрязнение внешней среды и резкое ослабление естественного отбора в результате улучшения медицинского обслуживания населения и повышения уровня жизни приводят к росту генетического груза, что ведет к биологической деградации населения в геометрической прогрессии. При этом он ссылается на предположение академика Н. П. Дубинина о том, что проблема генетического груза к 2000 году по своей актуальности сравняется с проблемой охраны окружающей среды, так как биологической (генотипической) деградации в СССР сопутствовала моральная (фенотипическая) деградация — расслабление воли и развитие порочных склонностей (алкоголизм, наркотики, разводы, самоубийства, преступность). С точки зрения С. Е. Моткова, одной их мер выхода из кризисной ситуации является прочное закрепление идеи искусственного отбора в государственной идеологии и политике. Государство должно начать проведение «евгенического эксперимента» сначала в небольшом городе, «постепенно расширяя территорию, охватываемую евгеническими мероприятиями». Что же включают в себя «евгенические мероприятия»? Это — отбор граждан на основе психологического тестирования, медицинского обследования, сведений об успеваемости (школа, вуз) и т. п.; искусственное осеменение на основе отобранной спермы (ведущий показатель доноров спермы — коэффициент интеллектуальности (КИ)) и т. п. Цель подобных мероприятий — повышение «умственных способностей населения» 194. Профессор А. П. Акифьев, заведующий лабораторией механизмов мутагенеза Института химической физики им. Н. Н. Семенова РАН, хотя и не разделяет ценностных ориентаций С. Е. Моткова, стремящегося к созданию искусственной популяции строителей социализма, тем не менее, призывает руководителей государства — «и теоретиков и практиков, которые заняты реформированием общества» — учитывать «двойственную биосоциальную природу человека» 195. «Все, что мы сейчас наблюдаем: падение дисциплины и нравственности, лень, крайне низкая производительность труда и качества продукции (99% ее неконкуренто способности на мировом рынке), стремление все сделать нечестным путем и ощущение радости и гордости за совершенный обман или мелкую кражу, невероятное по масштабам пьянство, жестокость (пример тому дедовщина в армии), бесчисленные, порой крайне циничные, нарушения врачами их морального кодекса — клятвы Гиппократа, катастрофический (некоторые считают даже обвальный) рост преступности и т. д. — все это в совокупности, c моей точки зрения, свидетельствует не только о пороках системы, но и отражает признаки генетической деградации нации, являясь следствием господства тоталитаризма» 196. В то же время, задавая вопрос, вправе ли мы сегодня отказаться от евгенических замыслов, А. П. Акифьев полагает, что «нет, особенно если учесть, что сегодня в качестве важнейшей цели евгеники следует считать создание генофонда, наиболее благоприятного для здоровья, благосостояния и процветания человечества на основе методов, достойных человека» 197. Перечисленные попытки выйти на биогенетический путь «благосостояния и процветания человечества» — не первые и не последние в культуре. Известным и показательным в этом отношении фактом отечественной науки было увлечение евгеникой Н. К. Кольцова, который в 30-е годы основал Русское евгеническое общество и журнал. Его разочарование и отказ от евгеники были связаны с осознанием того факта, что, например, критерий повышения «умственных способностей населения» не защитит общество от появления «криминальных талантов», а расовые критерии не уменьшат количества генетических дефектов. Да и обладает ли человек правом на селекцию себе подобных и «проектирование» тех или иных качеств человека? ^ В границах сциентистски ориентированного атеистического мировоззрения, сводящего человека к совокупности биогенетических данных, появление селекционных и евгенических проектов логически неизбежно. Н. Бердяев, характеризуя это мировоззрение, называл его «религией человекобожия». Дилемма «человекобожие — Богочеловечество» постоянно находилась в фокусе внимания русской религиозной философии. Начиная с ХIII века в рамках философии «человекобожия» (просветительский материализм, философия О. Конта, Л. Фейербаха, ницшеанство, марксистско-ленинский социализм) шел процесс разделения «природного человека от духовного». Этот процесс «дал свободу творческого развития природному человеку, удалившись от внутреннего смысла жизни, оторвавшись от божественно го центра жизни, от глубочайших основ самой природы человека» 198. Для философии «человекобожия» высшим идеальным измерением является исключительно сам человек и все «человеческое». Но может ли «человеческое» и только «человеческое» выполнять функцию абсолюта, критерия, или высшей идеи? Ф. Достоевский полагал, что даже если рассматривать «человеческое» как некий феномен, представляющий интересы рода, то идеала все равно не получится, ибо сумма равна слагаемым, со всеми их свойствами. Но идеал, «высшая идея», является стержневым структурным элементом существования человека и общества. Подлинным идеалом, качественно отличающимся от различных человеческих мерок, является Христос. «Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек» 199. Богочеловеческая сущность Христа — это онтологическая возможность и заданность нравственного совершенствования человека. «Человекобожие» как попытка человека определить абсолютные критерии «лучшести» для самого себя из самого себя рано или поздно оборачивается разными формами субъективизма, который в лучшем случае приводит к фарсу, в худшем — к катастрофе. Реальность современных сциентистских форм «человекобожия» порождает устойчивый социальный запрос на юридические и этические регламентации генных технологий. Документы Всемирной медицинской ассоциации «Заявление о генетическом консультировании и генной инженерии» (1987) и «Декларация о проекте «Геном человека» (1992) — это ответ на этот запрос. В «Декларации о проекте «Геном человека» фиксируется: «Определенная озабоченность возникает из-за опасения, что исследователь, занятый работой по проекту, может взять на себя роль своеобразного «бога» или попытается вмешаться в действия законов природы. Только освободив шись от предвзятости по отношению проекта «Геном человека», мы сможем правильно оценить этические проблемы, связанные с его реализацией, как это имеет место в случаях с оценкой новых методов диагностики и лечения. Другими словами, как и в последних случаях, основными критериями оценки проекта являются уважение личности человека, его автономии и принципа невмешательства в его частную жизнь, а также сравнительная оценка риска и пользы» 200. В этой же Декларации отдельным пунктом рассматривается «Угроза использования генетической информации в немедицинских целях и угроза евгеники» и констатируется: «Концепция евгеники основывается на предположении о том, что гены имеют решающее значение в процессе формирования человека, а потому их распределение в популяции имеет решающее значение для изменения репродуктивного поведения. Согласно этой концепции, соображения общественного блага оправдывают ограничение свободы индивида. Обладание информацией ставит проблему и ее использования. До сих пор существуют опасения по поводу существования одобренных правительствами программ «улучшения расы» и использования медицинских технологий в немедицинских целях»201. Основная цель медицины, определяющая направление и развитие биомедицинской теории и практики — избавление человечества от страданий. Медицинская генетика помогает диагностировать и, таким образом, предупреждать множество генетических заболеваний — нарушение метаболизма (фенилкетонурия), болезней крови (талассемия, серповидноклеточная анемия или гемофилия). Предполагается, что возможно идентифицировать гены, связанные с такими заболеваниями, как сахарный диабет, шизофрения, болезнь Альцгеймера. «Развитие медико-генетических методов диагностики и лечения может способствовать предотвращению таких болезней и облегчению страданий многих людей. Однако важно помнить, что генетические нарушения нередко становятся следствием забвения нравственных начал, итогом порочного образа жизни, в результате коего страдают и потомки. Греховная поврежденность человеческой природы побеждается духовным усилием; если же из поколения в поколение порок властвует в жизни потомства с нарастающей силой, сбываются слова Священного Писания: «Ужасен конец неправедного рода» (Прем. 3. 19). И наоборот: «Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится» (Пс. 111. 1-2). Таким образом, исследования в области генетики лишь подтверждают духовные закономерности, много веков назад открытые человечеству в слове Божием. Привлекая внимание людей к нравственным причинам недугов, Церковь вместе с тем приветствует усилия медиков, направленные на врачевание наследственных болезней» 202. Например, профессор богословия о. С. Харакас полагает, что православной этике не противоречит генетический анализ еще до бракосочетания с целью выявления носителей генетических заболеваний и информирования о высокой вероятности рождения больных детей. Он полагает, что «запрет церковных правил на кровнородственные браки будет тщательнее соблюдаться с помощью генетического отбора» 203. «Однако целью генетического вмешательства не должно быть искусственное «усовершенствование» человеческого рода и вторжение в Божий план о человеке. Поэтому генная терапия может осуществляться только с согласия пациента или его законных представителей и исключительно по медицинским показаниям» 204. Также лишь на основе уважения свободы личности могут осуществляться генетическая идентификация и генетическое тестирование (создание «генетического паспорта»). Ибо «имеется реальная опасность злоупотребления генетическими сведениями, при котором они могут послу жить различным формам дискриминации. Кроме того, обладание информацией о наследственной предрасположенности к тяжким заболеваниям может стать непосильным душевным грузом... ...Двойственный характер имеют также методы пренатальной (дородовой) диагностики, позволяющие определить наследственный недуг на ранних стадиях внутриутробного развития. Некоторые из этих методов могут представлять угрозу для жизни и целостности тестируемого эмбриона или плода. Выявление неизлечимого или трудноизлечимого генетического заболевания нередко становится побуждением к прерыванию зародившейся жизни; известны случаи, когда на родителей оказывалось соответствующее давление. Пренатальная диагностика может считаться нравственно оправданной, если она нацелена на лечение выявленных недугов на возможно ранних стадиях, а также на подготовку родителей к особому попечению о больном ребенке. Правом на жизнь, любовь и заботу обладает каждый человек, независимо от наличия у него тех или иных заболеваний. Согласно Священному Писанию, Сам Бог является «заступником немощных» (Июд. 9. 11). Апостол Павел учит «поддерживать слабых» (Деян. 20. 35; 1 Фес. 5. 14); уподобляя Церковь человеческому телу, он указывает, что «члены... которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее», а менее совершенные нуждаются в «большем попечении» (1 Кор. 12. 22,24). Совершенно недопустимо применение методов пренатальной диагностики с целью выбора желательного для родителей пола будущего ребенка» 205. Тем не менее, задача медицинской генетики — забота о конкретных людях, о конкретных семьях — реализуется вне традиционного предметного поля медицины. А именно, на уровне вторжения в функционирование генетических систем человека, вмешательства в эмбриональный материал. «Генная терапия половых клеток является крайне опасной, ибо связана с изменением генома (совокупности наследственных особенностей) в ряду поколений, что может повлечь непредсказуемые последствия в виде новых мутаций и дестабилизации равновесия между человеческим сообществом и окружающей средой» 206. Технологии вмешательства в репродуктивные функции человека, связанные с судьбами будущих поколений, не могут осуществляться без этического осмысления и законодательного регулирования. Нынешнее отсутствие в России юридических и профессиональных морально-этических регламентаций по разработке и применению генных технологий — это не признак свободы, а симптом патологического состояния общества. Клонирование В феврале 1997 года биомедицинская наука зафиксировала факт искусственного создания млекопитающего. Овца Долли — генетическая копия матери, полученная путем клонирования. Современная культура с понятием «клонирование» связывает технологию размножения живых организмов, в результате которой из одной клетки получаются генетически идентичные особи. Новая технология логически соединяет методы искусственного оплодотворения in vitro и генетическое «проектирование» или моделирование наследственности. Другими словами, если с помощью искусственного оплодотворения осуществляется борьба за возможность возникновения жизни, а с помощью генетики пытаются решить вопрос о ее качестве (например, освобождение с помощью молекулярной хирургии от неизлечимых болезней), то клонирование «призвано» бороться за возможность возникновения жизни с определенными качественными параметрами. 1997 год становится принципиальной вехой на пути реализации идеи о создании существ с заданными свойствами с помощью генетических манипуляций на эмбриональном уровне. Так, создатели овцы Долли приступили к экспериментам с человеческими генами. Ген человека был имплантирован в ядро соматической клетки взрослой овцы. Результат эксперимента — овечка Полли — существо, способное давать целебное (с человеческим белком) молоко («Поиск», № 32_33, с.15). Эксперименты дают вполне конкретный ответ на поставленный выше вопрос о возможности человеческого соавторства биологической эволюции. Именно поэтому они не сглаживают, но обостряют этические проблемы. Если опыты по клонированию животных из соматических клеток взрослого организма — это осуществление мечты нескольких поколений селекционеров, то осуществлением «мечты» какого «селекционера» могут стать опыты по клонированию человека, т. е. по дублированию людей с определенным набором способностей? Слово «мечта» здесь не уместно, в данном случае речь может идти только об умысле, с полным сохранением отрицательного содержания этого слова, ведь речь идет о возможностях прагматического использования человеческих существ, включая человеческие эмбрионы. ^ По сути дела история клонирования представляет собой сумму хроник генетических исследований и опытов по искусственному оплодотворению. Одно событие относится непосредственно к клонированию и оценивается специалистами как поистине революционное. В 1952 году впервые было получено взрослое животное в результате пересадки ядра зародыша лягушки в неоплодотворенную яйцеклетку другой лягушки. Из яйцеклетки с новым, пересаженным генетическим материалом образовалась лягушка со свойствами пересаженного генетического материала. Принципиальное значение для развития технологии клонирования имело получение в лабораторных условиях недифференцированных клеток, т. е. искусственное выращивание стволовых эмбриональных клеток, которые способны давать начало разным типам клеток организма. В начале 80-х годов подобные опыты с мышами успешно были проведены американскими учеными (Эванс, Кауфман, Мартин). В 1996 году эмбриологу Я. Вильмуту — создателю овцы Долли — удалось получить в лаборатории стволовые эмбриональные клетки овцы, что явилось преодолением практически главного препятствия к клонированию. Наконец, израсходовав 236 яйцеклетки овец, из клетки молочной железы беременной овцы — А. получили «культуру» — размножающиеся «в пробирке» клетки, генетический материал которых и был пересажен в «пустую» яйцеклетку овцы — В, которая затем была введена овце — С, выполнявшей роль «суррогатной матери». 23 февраля 1997 года на свет появилось единственное в мире млекопитающее, у которого нет «отца», но есть три «матери» — донор яйцеклетки, донор генетического материала и вынашивающая «суррогатная мать». ^ В основе методики клонирования лежит модель размножения бактерий по типу «деление», при котором внутри клетки происходит деление генетического материала, а затем и самой клетки, что дает начало генетически идентичным клеткам, которые называют клоном. Уникальная способность сохранения генетической идентичности при данном типе размножения не могла не обращать на себя внимание генетиков и давно прельщала селекционеров. Ведь обычное скрещивание (животных- и растений-ре кордсменов) «распыляло» их генетическую уникальность. Первая задача процедуры клонирования заключается в получении стволовых или недифференцированных, или первоначальных («prima» — в американской терминологии) клеток. Ведь каждая клетка взрослого организма имеет свою особую задачу, она специальна или дифференцированна. И для получения нового организма годится не любая из них, но та клетка, которая находится на первоначальной, ранней стадии дифференциации. Вторая задача — пересада клеток: получение «культуры» первоначальных клеток, удаление ДНК из яйцеклетки, получение «пустой» яйцеклетки, ведение «первоначальной» ДНК в яйцеклетку, получение эмбриона. Третья задача — имплантация эмбриона в «суррогатную мать» — в овцу, обезьяну и т. д. ^ Должен ли этот ряд экспериментов быть продолжен клонированием человека? Допустимо ли это с моральной и правовой точек зрения? Либеральная позиция склоняется к положительному ответу. Один из аргументов — запреты на научные исследования всегда имеют ограниченный временем характер, так как они шли, и будут идти. Во-вторых, если все же запретить клонирование людей, может быть одновременно следует запретить и рождение естественных близнецов? В-третьих, появление человеческих генетических копий безопасно. Не надо бояться возможности клонирования, в данном смысле тиражирования гениев преступного мира, маньяков — ведь «душа генетически не обусловлена», заявляет член-корреспондент РАН А. Монин, и именно поэтому в клонировании нет ничего аморального. («НГ-Наука», № 1, сентябрь 1997. С. 5.) В противоположность А. Монину, создатель Долли — Ян Вильмут — высказывается однозначно против клонирования людей. А в Англии сочли необходимым все же запретить такие эксперименты. ^ Консервативная позиция по отношению к клонированию людей выстраивается в двух плоскостях. Во-первых, в плоскости анализа перспектив и социокультурных последствий вытеснения семейных сексуальных отношений методами искусственного размножения. В силу того, что клонирование является логическим развитием методов искусственного оплодотворения и генных технологий, критическая аргументация противни ков искусственного размножения людей и евгенических проектов всякого рода не только сохраняет свою силу, но и вдвойне усиливается, объединяя вышеприведенные критические аргументы. Во вторых, консерваторы опасаются не столько тиражирования гениев преступности, оставляя открытым вопрос о «генетичности души», сколько тиражирования потребительского отношения человека к человеку через создание «человеческих запасников» (будь то органы, «законсервированные» двойники и т. п.). Ясно, что использование человека как средства для реализации целей другого человека аморально. Для православного богословия, очевидно, что положение «душа генетически не обусловлена» не освобождает от проблемы воспроизводства «гениев преступности». В то же время принцип «социально-средовой» обусловленности поведения личности потерял былое влияние в связи с крахом «революционной идеологии». Так, чем же обусловлена душа? Один из определяющих факторов — это таинство брака как «объективное основание для благодатной жизни» (см. Раздел 4.2). В качестве конкретного примера консервативной позиции можно привести «Заявление о современных разработках в технологии клонирования », сделанное в 1996 году Православной Церковью в Америке. «Современное клонирование овцы от клетки взрослого животного открыло путь к клонированию любого биологического вида, включая человека. Хотя никто не может препятствовать научным поискам и экспериментам в этом направлении, возникает вопрос: должно ли Правительство США запретить или регулировать эту деятельность и предоставлять общественное финансирование? Представители Православной Церкви во всем мире остаются верными строгости понимания сакральности человеческой жизни: каждый человек создан как уникальная личность «по образу Божию». Поэтому подавляющее большинство православных этиков настаивает, что все формы евгеники, включая манипулирование с человеческим генетическим материалом вне терапевтических целей, в нравственном отношении отвратительны и угрожают человеческой жизни и благополучию. Различные технологии клонирования, использующие животных, развиваются уже более десяти лет, обещая продлить человеческую жизнь, благодаря созданию новых лекарств, белков и других полезных веществ. Такие усилия заслуживают общественную поддержку и финансирование. Однако перспективы человеческого клонирования порождают призрак «наклонной плоскости» в наиболее зловещей форме. В «падшем» мире, где права перевешивают ответственность, использование технического клонирования человеческих клеток неизбежно приведет к злоупотреблениям: коммерциализации «первичных» ДНК, производству детей с целью получения «запасных частей», к движению в направлении создания «высшего» класса человеческих существ. Более того, в настоящее время ученые не в состоянии определить, содержит ли в себе отобранная клетка мутации или другие дефекты, которые могут привести к калечащим уродствам или задержкам в умствен ном развитии у клонированного ребенка. В свете этих факторов Православная Церковь в Америке настойчиво советует, чтобы правительство запретило эксперименты по производству человеческих клонов и не рассматривало проектов финансирования подобной деятельности. Мораторий на такую деятельность крайне необходим». (Православная Церковь в Америке. Пресс-релиз: март 11, 1997. Перевод автора.) В 1999 году и Русская Православная Церковь также обратила свое внимание на эту проблему. Церковно-общественный Совет по биомедицинской этике принял заявление «О морально-этической недопустимости клонирования человека»: «Глобальный кризис, охвативший мир, в значительной степени вызван игнорированием этических критериев при определении целей научных исследований и способов использования их достижений. Восстановление согласия между духовно-нравственной жизнью человека и его научно-технической деятельностью сегодня не просто желательно, но во многом предопределяет возможность дальнейшего существования человеческой цивилизации. Однако в недрах современной науки порой рождаются опасные проекты, среди которых особое место принадлежит идее клонирования человека — воспроизведения самостоятельного организма из единичной соматической (телесной) клетки, генетически тождественной донору. И с научной, и с религиозной точек зрения эта идея представляется абсолютно неприемлемой. Ее практическая реализация разрушит естественные основы социальных отношений, вызовет катастрофическое изменение мировоззренческих установок в сторону дальнейшего обесценивания жизни каждого отдельного человека, который перестанет восприниматься как уникальное творение Божие. Следует особо подчеркнуть, что достижение негласно подразумеваемой цели личного физического бессмертия через клонирование принципиально невозможно, поскольку духовная составляющая человека, формирующаяся на протяжении всей его жизни и являющаяся ядром человеческой личности, при клонировании воспроизведена быть не может. Клонирование человека — аморальный, безумный акт, ведущий к разрушению человеческой личности, бросающий вызов Создателю, бунт против Бога, что не может не обернуться трагическими последствиями: — существует опасность формирования околонаучных полукриминальных исследовательских групп, стремящихся к незаконному личному обогащению через обещание «чуда» клонирования; — клонирование создаст угрозу человеческому достоинству, уникальности и личной неприкосновенности, делая наследственность человека беззащитной перед посторонним вмешательством; — широкомасштабное клонирование будет означать вторжение в наследственное разнообразие человеческой популяции — естественную основу ее социального и биологического благополучия, включая устойчивость к неблагоприятным внешним воздействиям и различным заболеваниям, в конечном счете, возможно вырождение и деградация человечества; — тиражирование определенных генотипов может быть использовано злонамеренными людьми для реализации криминальных и/или милитаристских планов, отрицательные последствия которых окажутся соизмеримыми или даже превзойдут последствия геноцида целых народов, осуществлявшегося гитлеровским фашизмом. Что же касается клонирования изолированных клеток и тканей живых организмов, равно как и использования целого ряда современных молекулярно-генетических методов, то против этих технологий не может быть возражений, поскольку они не нарушают суверенитета человеческой личности и полезны в научно-исследовательских работах, медицинской и сельскохозяйственной практике. Общественно-церковный Совет по биомедицинской этике Московского Патриархата считает свои долгом предупредить о грозящей опасности клонирования человека и обратиться ко всем, кто причастен к исследованиям в данной области, с призывом отказаться от дальнейших разработок, предпринять все меры к тому, чтобы не допустить не только законодательной легализации клонирования человека, но и воздействия на общественное сознание с целью формирования в нем представлений о морально-этической допустимости и безопасности этой процедуры. Мы обращаемся также к представителям других религиозных конфессий с просьбой поддержать нашу позицию. Сегодня возможность сохранения человеческой цивилизации зависит от того, каким ценностям будет отдано предпочтение. От того, хватит ли моральных и нравственных сил, чтобы устоять от соблазна продления жизни небольшого числа людей, за счет сознательного уничтожения множества других, за счет превращения их в потенциальных доноров, в биомассу, в ходячие вместилища «запасных частей». Общественно-церковный Совет по биомедицинской этике считает, что единственной правовой нормой, способной оградить граждан Российской Федерации от опасности как очевидных, так и непредсказуемых отрицательных последствий клонирования человека, должна стать норма закона, устанавливающая запрет на любые исследования и разработки в этой области». ^ Постановка проблемы В 80-х годах ХХ века среди медицинских дисциплин прочное место занимают сексопатология и сексология. Их формирование было обусловлено двумя основными факторами. Во-первых, развитием медицинского знания — физиологии половых систем, психоаналитической медицины, эндокринологии и нейроэндокринологии, медицинской генетики. Во-вторых, принципиальными изменениями в морально-мировоззренческих ориентациях европейской культуры последнего столетия. Сексопатолог К.Имелинский пишет: «Длительное неприятие сексуальности человека и понимание ее как «чего-то непристойного» тормозили изучение этой сферы человеческой жизни, а также приводили к появлению многочисленных ошибочных взглядов, предрассудков и фиктивных суждений» 207. Переход от «неприятия», «угнетения» сексуальности к ее «освобождению» — не только условие возникновения и существования сексопатологии, но и одно из ее теоретических оснований. Основной принцип современной сексологии — принцип индивидуальных различий — базируется на признании относительности «нормативных» границ сексуального поведения. Альфред Кинзи, которого называют «Колумбом сексологии», на основании огромного фактического материала, констатировал существование широчайшего диапазона индивидуальных проявлений сексуальности человека. «Вариативный размах крайних проявлений сексуальности определяется цифрой 1:45000»208. Это означает, что «нормальное развитие человека характеризуется, в частности, многообразием индивидуальных способов достижения сексуального наслаждения, причем пути его разнообразны не только относительно проявлений, но и относительно влияний многочисленных факторов, которые не всегда осознаются человеком» 209. Для современной сексологии, основывающейся на «освобожденной сексуальности», характерно введение новых терапевтических методик. Среди них — использование в качестве средства лечения некоторых сексуальных расстройств «замещающих — внебрачных — партнеров». В данном случае проблема выбора между здоровьем пациента и соблюдением этических норм решается не в пользу последних. Выбранные приоритеты, безусловно, решают спор и относительно таких методик, как механоэротика, т. е. использование различных механических приспособлений для «лечения или усиления оргазма при половом акте», как мастурбационный тренинг (при лечении женской аноргазмии) и т. п. Условием «работы» подобных и других методик сексологии является преодоление традиционных этических норм и на уровне индивидуального сознания врача, и на уровне индивидуального сознания пациента, и на уровне общественного сознания. Действительно, в рамках современной сексологии, врач, находящийся в границах традиционной нормативной модели, нередко сам становится источником ятрогенных травм; пациент с нетипичной сексуальностью и ортодоксальными моральными представлениями обречен на невротические расстройства; нетерпимость общественного мнения к отклонениям сексуального поведения, воспроизводя систему запретов, умножает страдания, связанные с сексуальностью. Сексологи приходят к выводу о необходимости формирования нового «сексуального сознания», обеспечивающего человеку «максимум наслаждения, глубокие и разнообразные переживания, обогащающие его личность» и укрепляющие его «связь» с другим человеком 210. К. Имелинский констатирует: «В сферу интересов сексологии входят не только проблемы, связанные со здоровьем человека, но и проблемы, относящиеся к образу и смыслу его жизни»211. Сексологи Д. Л. Буртянский, В. В. Кришталь, Г. В. Смирнов разделяют идею западных исследователей о введении в оборот понятия «сексуальное здоровье», которое наряду с другими параметрами включает в себя такие, как «свободу от страха, чувства стыда и вины, ложных представлений и других психологических факторов, подавляющих сексуальную реакцию и нарушающих сексуальные взаимоотношения» 212. Состояние современной сексологии свидетельствует, что вопрос о норме и патологии сексуальности человека на уровне медицинской практики непосредственно связан с морально-мировоззренческим контекстом культуры. Преодолевая его сопротивление, медицинское знание пытается изменить смысл человеческой сексуальности. Последние международные документы свидетельствуют о том, что сексология успешно продвигается в этом направлении. Так, например, еще в 1965 и 1975 годах одна из единиц психических расстройств Международной классификации болезней 8-го и 9-го Пересмотра определялась понятием «половые извращения», к которым были отнесены гомосексуализм, фетишизм, трансвестизм, эротомания и др. В этих документах понятие «половые извращения» отражало тот морально-правовой негативизм, который был исторической нормой для христианской европейской культуры вплоть до 80-х годов ХХ века. Ценностно-мировоззренческие сдвиги в современной культуре привели к признанию «еретических видов сексуальности». В 10-м Пересмотре Международной классификации болезней 1993 года понятие «половые извращения» отсутствует. Вместо него «рабочими» становятся термины «половое предпочтение», «сексуальная ориентация» и др. Эти изменения приводят к существенным структурным сдвигам не только в самом медицинском знании. Переориентация «нормативных моделей» неизбежно находит свое отражение в общественном сознании, трансформируя при этом не только нравы и моду, но даже закон и право. Некоторые исследователи полагают, что «наступает эра биовласти, когда царство нормы вытесняет царство закона». Ирония метаморфоз с человеческой сексуальностью «состоит в том, — полагает М. Фуко, — что нас заставляют поверить, что речь при этом идет о нашем освобождении» 213. Проблема освобождения сексуальности не может рассматривать ся только как медицинская проблема. Сексуальность — одна их физиологических систем жизнеобеспечения человека. Но ее отличие от других жизнеобеспечивающих функций — пищеварения, сердечно-сосудистой деятельности, дыхательного аппарата и т. д. — заключается в том, что она непосредственно вплетена в моральные отношения практически любого общества. Более того, между сексуальностью и моралью существует тесная связь и взаимозависимость, от которой в значительной степени зависит как нравственное, психическое, физиологическое здоровье человека, так и благополучие культуры в целом. З. Фрейд полагал, что «общество не знает более страшной угрозы для своей культуры, чем высвобождение сексуальных влечений» 214. Мораль всегда стояла на страже этого высвобождения, выполняя вполне определенную функцию в системе саморегуляции культуры. Об этом свидетельствует многовековой опыт человечества, как на уровне морально-философского, медико-психологического знания, так и на уровне коллизий социального развития. ^ Европейская история пережила две сексуальные революции, т. е. два значительно длительных периода переоценки сексуальности человека и сексуальных отношений. Первый относится к эпохе распада Римской империи и формирования христианской культуры, второй — ко второй половине ХХ века. Исследователи античности отмечают в качестве одной из ее особенностей «проникновение полового элемента во все сферы жизни (культ фаллоса, специфические половые божества, свободное проявление полового элемента в общественной жизни, литературе, искусстве)». В «наивности разврата» заключалось одно из своеобразий античной культуры. «Относительно числа и изощренности различных видов половых сношений древний мир ни в чем не уступал новому времени или даже, быть может, превосходил его. Это видно по чрезвычайно обширному и до мелочей дифференцированному эротическому словарю греческого и латинского языков, послужившего основанием для всех эротических словарей современных культурных языков (и в этом также мы только подражатели и последователи древних)... Так, уже у греков было около 70 различных выражений для коитуса и различных положений и манипуляций при этом, которые варьировались соответственно эротическим темпераментам и наклонностям» 215. Например, в словаре александрийского грамматика Гезихия (конец IV века) имеется не менее 74 выражений для педерастии и мужской проституции. Половые извращения у греков и римлян И. Блох оценивает как «всеобщие антропологические явления — т. е. такие, которые встречаются повсюду и во все времена, независимо от культуры и вырождения» 216. В то же время он и другие исследователи античности говорят о крайней интенсивности фактора сексуальных удовольствий, половой распущенности и извращенности в позднем Риме. Полибий в «Истории» свидетельствовал: «Люди впадали в великий блуд и любостяжание и роскошь, и не женились, а если и женились, то не желали воспитывать родившихся детей». Юстин писал об обычае выбрасывать детей: «Выбрасывать детей худо и потому еще, что их подбирают обычно развратные люди и выращивают (как девочек, так и мальчиков) исключительно для своих сексуальных развлечений. Многие римляне держали целые стада таких детей»217. Славою женщины считалось наличие большого числа мужчин-любовников. Целомудрие и добродетель оценивались как доказательство уродливости женщин. Примеры и свидетельства половой извращенности, царящей в эту эпоху, составили не один том. Исследователи античности неоднократно приходили к выводу, что кризис и гибель этой культуры были тесно связаны с духовно-нравственным вырождением, которое не в последнюю очередь определялось типом сексуальных отношений. Г. К. Честертон писал: «К несчастью античной цивилизации для огромного большинства древних не было ничего на мистическом пути, кроме глухих природных сил — таких как пол, рост, смерть... Древние сочли половую жизнь простой и невинной — и все на свете простые вещи потеряли невинность. Половую жизнь нельзя приравнивать к таким простым занятиям, как сон или еда. Когда пол перестает быть слугой, он мгновенно становится деспотом. По той или иной причине он занимает особое, ни с чем не сравнимое место в человеческом естестве; никому еще не удалось обойтись без ограничения и очищения своей половой жизни». Характеризуя это время, он справедливо утверждал, что «христианство явилось в мир, чтобы исцелить его, и лечило единственно возможным способом — аскезой»218. Это исцеление и было первой сексуальной революцией в европейской истории. Г. Миллер в исследовании «Половая жизнь человечества» констатирует: «Прямо поразительно, сколько было сделано в этот период церковью для упорядочивания половой жизни, а через это — к оздоровлению общественного организма... Именно здесь сидела глубже всего и была всего упорнее болезнь века»219. Христианство осуществляет принципиальное изменение смысла человеческой сексуальности. Сексуальность как вечно живое «животное в человеке» (Платон) становится проявлением «единомудрия и целомудрия» супругов. В таинстве брака сексуальность освящается и превращается в свидетельство любви в «реальное вхождение в сферу бесконечного бытия», в «противоядие смертности» 220. Содержание сексуальной революции, которую на протяжении нескольких столетий осуществляло христианство, заключалось и в утверждении принципа моногамии, и в одухотворении отношений между мужчиной и женщиной, и в утверждении аскетизма как формы духовной свободы человека. Вторую сексуальную революцию, вернее контрреволюцию, европейская цивилизация переживает с середины ХХ века. Ее символическим началом можно считать выход в свет в 1953 году журнала «Плейбой». Сегодня уже можно говорить о ее реальных последствиях. Это — раннее начало половой жизни, увеличение числа половых партнеров, рост числа разводов, легализация гомосексуализма, нарастающая эпидемия СПИДа, распространение венерических заболеваний и изматывающая бездуховность. Для нее характерен негативизм по отношению к моральным ценностям христианства и обращение к язычеству как эталону понимания сексуальности. «Язычество оправдывает все варианты сексуальной любви и эротических наслаждений» — лейтмотив современной сексологии 221. Для современного сексуального либерализма характерна не только реставрация языческого смысла сексуальности как наслаждения, но и новое понимание сексуальности как средства поддержания здоровья, с выделением сексуальной функции как самостоятельного предмета исследования медицинского знания. В конце XIX — начале ХХ века медицина собирает, описывает, систематизирует случаи патологической сексуальности, еще не отделяя себя от общепризнанных моральных ценностей. Типичным в этом отношении является исследование французского психиатра Б. Балля «Эротическое умопомешательство» (Харьков, 1887). В традиционной психопатологии понимание болезни основывается на том, что поведение, соответствующее социальным нормам, определяется как здоровое и нормальное; поведение, отклоняющееся от социальной нормы, — свидетельство психического расстройства. К началу ХХ века деятельность Рихарда фон Крафт-Эбинга (1840-1902), Магнуса Хирфельда (1868-1935), Иоганна Блоха (1872-1922), Хэлока Эллиса (1859-1939) формирует сексопатологию, которая становится основанием сексуально го либерализма. Принципиальное значение в этот период имели исследования З. Фрейда. Его роль в становлении сексуального либерализма противоречива. С одной стороны, он — авторитет «пансексуализма», т. е. сведения всякой любви (любви-дружбы, любви к идеям, к человечеству в целом и т. п.) к сексуальной основе. С другой — налицо связь его исследований с традиционными моральными взглядами. Примером может послужить его известное опровержение общепринятой теории полового влечения. Согласно этой теории, половое влечение проявляется только в зрелом возрасте, выражается в непреодолимой притягательности противоположных полов, цель которой — продолжение рода (через половое соединение). С точки зрения З. Фрейда, эта теория является «поэтической сказкой». Вместо нее он создает сексуальную теорию, в основе которой лежит новое понимание сексуальности. В чем оно заключается? Новое понимание сексуальности было связано с принципиальным разграничением сексуальности и продолжения рода. Сексуальность — это проявление не инстинкта продолжением рода, а проявление либидо, т. е. силы, влияющей на жизнь человека с момента его рождения до его смерти. Другими словами, сексуальность — это не состояние, а процесс становления человеческого существа, который предполагает для каждого индивида переход от ощущения «удовольствия от функционирования органов» у младенцев к разумному отношению к функции продолжения рода. «Функция либидо проделывает длительное развитие, прежде чем станет служить продолжению рода способом, называемым нормальным» 222. Психическое здоровье человека, по Фрейду, в значительной степени определяется тем, как осуществится этот процесс, насколько своевременно удастся преодолеть все его фазы. «Мы хотим, поэтому прямо сказать, что для каждого отдельного сексуального стремления считаем возможным такое развитие, при котором отдельные его компоненты остаются на более ранних ступенях развития, тогда как другим удается достичь конечной цели»223. Таким образом, нарушение ритма, фазности этого процесса является причиной психоневрологических патологий. Если рассматривать жизнь человеческую как динамическую, становящуюся целостность, как исторический процесс, то логично сделать вывод, что христианство, освящающее сексуальность только как способ продолжения рода, по-видимому, и являет собой реализацию нормы в движении от состояния первобытной орды к миру высокой общечеловеческой культуры, аналогично тому, как подчинение сенсомоторной сексуальности функции продолжения рода — есть нормальное завершение становления личности. Фрейд пишет: «Поворотным пунктом развития становится подчинение всех сексуальных частных влечений примату гениталий и вместе с этим подчинение сексуальности функции продолжения рода»224. Сексуальные цели, не преследующие деторождение, считаются Фрейдом отклонениями и в своем одномерном варианте ведут к патологии, требующей лечения. В этой позиции Фрейда заключается особенность его взглядов и его принципиальное отличие от современных сексуальных радикалов, которые не могут ему простить клинический подход к гомосексуализму. Сексопатология и сексология конца ХХ века принципиально разводят этико-социальные нормы и сексуальное поведение человека. Результатом этого разведения стало понятие «сексуальная девиация», которое означает «всякое отклонение от нормы в сексуальном поведении, независимо от его проявлений и характера, степени выраженности и этиологии» 225. Целью же лечения сексуальной девиации становится «не освобождение от девиантной сексуальности, а высвобождение для девиантной сексуальности» 226. В границах таких подходов этико-социальные нормы рассматриваются как патогенный фактор, стесняющий девиацию и приводящий к неврозам и сексуальным дисфункциям. Кроме того, все более укрепляется тенденция превращения собственно сексопатологии в сексологию, так как «классификация сексуальных девиаций вовсе не является перечнем болезней, но представляет собой систематику различных возможностей сексуального поведения» 227. Согласно классификации, предлагаемой К. Имелинским, все сексуальные девиации разделяются на две группы. Первая группа — это сексуальные отклонения, к которым он относит (по объекту влечения) — педофилию, геронтофилию, зоофилию, фетишизм, трансвестизм; (по способу реализации влечения) — садизм, мазохизм, эксбиционизм, вуайеризм; к «просто нетипичным влечениям» — гомосексуализм, транссексуализм, кровосмешение. Это непатологические сексуальные влечения. Вторая группа — собственно патологические сексуальные отклонения, к которым относятся все перечисленные выше, но в «прогрессирующих и импульсивных формах» 228. Метод К. Имелинского связан с отказом от ценностей традиционной морали, что превращает многочисленные виды сексуальной патологии в норму. Подобные принципы типичны для современной сексологии и сексопатологии. Нельзя не отметить, что многие из них противоречат установкам влиятельных направлений в медицинской психологии, психотерапии и психиатрии. К. Г. Юнг в «Тэвистокских лекциях» обращал внимание на то, что ценности культуры «являются важной психологической функцией. Для того чтобы получить целостную картину мира, совершенно необходимо учитывать ценностный аспект. В противном случае вы попадете в беду»229. Далее, логотерапия — одно из влиятельных направлений современной психотерапии — определяет смысловое измерение личности как врожденный мотивационный элемент ее поведения и развития. При этом «смысл не субъективен», т. е. не может быть сведен к измерениям биологических или психологических характеристик человека. Естественно, поэтому, что целью, ценностью, «смыслом» не может быть «принцип наслаждения». Если же он им становится (что происходит в современной сексологии), то он начинает выполнять разрушающее психику действие. «Саморазрушающее свойство стремления к наслаждению лежит в основе многих сексуальных неврозов» 230. Возвратимся к авторитету аналитической психологии — К. Г. Юнгу. «Врач всегда должен помнить о том, что болезни — это просто нарушение нормальных процессов, а отнюдь не entia per se (самостоятельные сущности) со своей отличительной психологией. Similia similibus curantur (подобное лечат подобным) — эта замечательная истина старой медицины и, как всякая великая истина, она легко может оказаться величайшим заблуждением. Медицинская психология должна следить за тем, как бы самой не принять патологическую форму»231 . К сожалению, эта опасность подстерегает современные сексологические теории. Предупреждение возможных последствий новых методик медико-психологического воздействия на человека — одна из задач биомедицинской этики. ^ Примером переплетения медицинских и социальных проблем является современная тенденция легализации гомосексуализма. С января 1993 года вступил в силу 10-й Пересмотр Международной классификации болезней. Впервые за все время существования периодических пересмотров гомосексуализм был выведен из категории «болезни» и определен как «сексуальная ориентация», которая, согласно Примечанию, сама по себе не рассматривается даже в качестве расстройства. Вслед за этим, в апреле 1993 года принимается новая редакция статьи 121 Уголовного кодекса РФ, где впервые, вопреки многовековой традиции, отсутствовало положение об уголовной ответственности за мужеложство. В новом Уголовном кодексе РФ, вступившем в силу с 1 января 1997 года, уголовная ответственность предусмотрена только за насильственные действия сексуального характера (статья 131). Известно, что еще в 1990 году Уголовный кодекс относил гомосексуализм к «преступлениям против жизни, здоровья и достоинства личности». Еще в 1990 году медики квалифицировали гомосексуализм «как наиболее распространенное половое извращение». Каковы же основания происходящих изменений? Определяющим основанием является развитие медицинского знания. В течение многих веков гомосексуализм рассматривался как половое извращение, не являясь при этом предметом медицинского исследования. В первой половине XIX века начинает распространяться отношение к гомосексуализму не как к форме полового пресыщения, а как к патологическому явлению. Поставив вопрос о причинах гомосексуализма, медицинское знание отвечает на него, исходя из семи позиций. Первая — генетическая, согласно которой гомосексуализм — это наследственная патология; вторая — неврогенная, связывающая гомосексуализм с церебральными поражениями. С точки зрения эндокринного подхода, в основе гомосексуализма лежат эндокринные нарушения (например, опухоли коры надпочечников). Нейроэндокринная и внутриутробная модель объяснения выходит на уровень изменений гормональных процессов у формирующегося плода. Шестой, психоаналитический подход, объясняет гомосексуализм как следствие ранней фиксации на матери. Любовь гомосексуалиста к мужчинам юношеского возраста — это чувство, которое воспроизводит отношение его матери к нему. Патологичность, или инверсивность, гомосексуализма у Фрейда не вызывала сомнения. «Клинический портрет гомосексуализма» до сих пор не могут ему простить многие современные сексуальные либералы. Седьмая позиция до последнего времени доминировала в отечественной психиатрии. Это условно-рефлекторная, или дизонтогенетическая концепция, гомосексуализма, согласно которой «извращение психосексуальных ориентаций формируется в постнатальном периоде под влиянием средовых (психосексуальных) факторов на патологически измененной почве или вследствие неблагоприятных воздействий» 232. П. Б. Ганнушкин в 1933 году писал: «Совершенно несомненно, что, как правило, у большинства людей до наступления половой зрелости половое влечение отличается большой неустойчивостью, особенно в отношении цели и объекта влечения. Случайные впечатления, соблазны со стороны товарищей, наконец, прямое совращение со стороны пожилых гомосексуалистов фиксируют у еще не нашедшего себя в половом отношении неустойчивого психопатичного юноши ту форму удовлетворения полового влечения, в которой он испытывал свои первые, наиболее яркие половые переживания. Повторение создает привычку... Параллельно с этим элементы нормального полового чувства постепенно атрофируются и замирают» 233. Практически все исследователи различают два вида гомосексуализма — активный (врожденный, «истинный») и пассивный (приобретенный, «средовой» или «культоральный»). Активный гомосексуализм составляет «стержневую группу», представленную от 1 до 4% у мужчин и от 1 до 3% у женщин, которая воспроизводится с биологической необходимостью и является антропологической особенностью любой культуры, включая и древние. Степень же распространения гомосексуализма, т. е. рост показателей «приобретенных» гомосексуальных отклонений, напрямую зависит от культурных влияний, к которым относятся позитивные либеральные установки общества, «мода», негативизм по отношению к традиционной иудео-христианской морали и т. п. Формой оправдания гомосексуализма для многих исследователей является идеализация языческой сексуальности. Например, доктор Исаев Д. Д. констатирует наличие гомосексуальных связей у античных богов — между Зевсом и Ганимедом, Апполоном и Гиацинтом, Ахиллесом и Петроклом, Гераклом и Хиласом. Ставится родственный диагноз Зенону, Сократу, Платону, Александру Македонскому и др. Понятие «эрос» истолковывается как «символ... гомосексуальных союзов». Педерастия рассматривается как уникальная и совершенная система образования Древней Греции и вообще являлась «основой процветания общества, фундаментом общественных устоев» 234. Подобные изыскания не новы. И уже в 1909 году Г. Миллер в своем фундаментальном исследовании «Половая жизнь человечества» (CПб., 1909) изобличает подобные трактовки как некорректные интерпретации заинтересованных лиц235. Наиболее убедительными в этом отношении являются следующие суждения Платона в «Законах»: «Из-за влечения ....женщин к женщинам и мужчин к мужчинам проистекают несметные беды, как для отдельных людей, так и для государства.... Подобные отношения нечестивы, богопротивны и... позорнее всего позорного... Кто же из людей решится все это возвести в закон?»236 . Отказ от уголовной наказуемости за мужеложство в современном законодательстве в значительной степени обусловлен мотивом «терпимости и гуманизма» по отношению к больным людям. Например, доктор И. М. Деревянко полагает: «Гомосексуализм — это клиническое проявление аномалий (пороков развития, уродств) половых органов и пола. Следовательно, это болезнь, а лишать свободы и убивать больных (страдающих пороком развития людей) — это свидетельство медицинской безграмотности общества» 237. Причем сам доктор Деревянко И. М. приводит такую статистику: 60% от общего числа гомосексуалистов не ощущают себя больными, довольны своей гомосексуальной ориентацией и чувствуют себя весьма комфортно. И лишь 25% страдают, ощущают свою неполноценность и хотят излечиться. Причем ощущение их неполноценности для многих специалистов обусловлено конфликтом с традиционной моралью. В англо-американской культуре подход несколько иной. За последние 30 лет проблеме гомосексуализма было посвящено около 1200 публикаций, и основная тенденция ее решения сводится к оценке гомосексуализма как варианта нормы, снимая при этом вопрос о терапии. Интересно, что ряд отечественных специалистов занимает по этому вопросу непримиримую позицию: «С такой точки зрения мы не можем согласиться» 238. Отношение к гомосексуализму в европейской культуре прошло три стадии. На первой, он воспринимался как вид извращения; на второй, в результате медикализации проблемы, как болезнь; и на третьей, современной, как норма. Причем одним из способов перехода со второй стадии на третью является отрицание норм и ценностей традиционной морали. Действительно, отказ от традиционной морали, если не излечивает, то превращает многие виды сексуальной патологии, в том числе и гомосексуализм, в норму. Существующая биопсихологическая идентичность гомосексуалиста требует морально-мировоззренческой идентичности. Но при этом нельзя забывать о людях, для которых принципы традиционной морали — не отвлеченные и пустые идеи, но «образы и смыслы их жизни». В системе их миропонимания гомосексуализм — это олицетворение совершенной противоестественности. Существование в режиме противоестественности ставит под угрозу существование человечества как вида и на уровне рождаемости, и на уровне моральной и физической деградации. Для сторонников традиционной морали «стержневая группа» гомосексуалистов (пресловутые 4%), не ограниченная ни юридически, ни морально, представляет собой опасность и постоянный фактор риска совращения детей и молодежи, т. е. прогрессирующего роста «приобретенного гомосексуализма». ^ Профессор, протоиерей В. Зеньковский в своей работе «На пороге зрелости» пишет: «Надо бояться того, что порок этот гораздо более распространен, чем думают... Взрослые мужчины, страдающие этим пороком, ищут подростков-юношей, чтобы пользоваться ими для удовлетворения половой потребности... Когда это извращение достигает известной силы, с ним, по-видимому, трудно уже бороться — тем более важно охранять мальчиков от покушений на них со стороны извращенных людей старшего возраста... Как всякое извращение, так и гомосексуализм, раз «присосавшись», с трудом отрывается, а в то же время медленно, но непременно происходит психическая деформация — именно потому, что гомосексуализм неестествен. От этой беды можно и должно предостеречь наших детей»239 . Библейская мораль на протяжении веков прочно и неизменно стоит на пути этой беды. В Книге «Левит» определяется: «И с мужчиной не ложись, как лежат с женщиной; мерзость это». «И человек, который ляжет с мужчиной, как лежат с женщиной, — мерзость сделали оба, смертью пусть будут умерщвлены, их кровь на них» (Лев.18, 22; 20, 13). В Новом Завете в «Послании к римлянам» Апостол Павел описывает «нечестие и неправду человеков; подавляющих истину неправдою»: «Подобно и мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение. И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостливы» (Рим. 1, 27-31). В «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» гомосексуализм бескомпромиссно осуждается, «как греховное повреждение человеческой природы, которое преодолевается в духовном усилии, ведущем к исцелению и личностному возрастанию человека. Гомосексуальные устремления, как и другие страсти, терзающие падшего человека, врачуются Таинствами, молитвой, постом, покаянием, чтением Священного Писания и святоотеческих творений, а также христианским общением с верующими людьми, готовыми оказать духовную поддержку. Относясь с пастырской ответственностью к людям, имеющим гомосексуальные наклонности, Церковь в то же время решительно противостоит попыткам представить греховную тенденцию как «норму», а тем более как предмет гордости и пример для подражания. Именно поэтому Церковь осуждает всякую пропаганду гомосексуализма. Не отказывая никому в основных правах на жизнь, уважение личного достоинства и участие в общественных делах, Церковь, однако, полагает, что лица, пропагандирующие гомосексуальный образ жизни, не должны допускаться к преподавательской, воспитательной и иной работе среди детей и молодежи, а также занимать начальственное положение в армии и исправительных учреждениях» 240. Транссексуализм В начале 90-х годов отечественные специалисты вполне однозначно определяли транссексуализм как «половое извращение, ощущение принадлежности к противоположному полу»241 или как «наиболее резко выраженную ядерную группу врожденного гомосексуализма» 242. Эти определения соответствовали 9-му Пересмотру Международной классификации болезней 1975 года, в котором транссексуализм, наряду с гомосексуализмом, был отнесен к разделу «Половые извращения и нарушения». Во Введении к 10-му Пересмотру справедливо фиксируется, что в ХХ веке произошли существенные изменения в структуре патологии населения. Однако существенные изменения происходят и в понимании самой патологии. В 10-м Пересмотре четко дифференцируются «расстройства полового предпочтения» от «расстройств половой идентификации». К этим расстройствам и отнесен транссексуализм. Он определяется как «желание жить и быть принятым в качестве лица противоположного пола, обычно сочетающееся с чувством неадекватности или дискомфорта от своего анатомического пола и желанием получать гормональное и хирургическое лечение с целью сделать свое тело как можно более соответствующим избранному полу»243. Среди факторов негативно-настороженного общественного отношения к транссексуалам ведущее место занимает восприятие транссексуализма как явления, близкого к тому, что принято называть «сексуальным извращением», т. е. недостаточно четкое различение собственно транссексуализма от гомосексуализма, гермафродизма, бисексуальности. Между перечисленными состояниями существует как связь, так и отличия. Гермафродизм — характеристика организма с признака ми анатомо-физиологической двуполости, бисексуальность — характеристика личности с двуполой направленностью сексуальных влечений. Примечательно, что в «Советском энциклопедическом словаре 1980 года издания гомосексуализм определялся как «разновидность полового извращения» 244. Транссексуализм — это эмоционально-психическая характеристика личности, отрицающей свой биологический пол. В последние годы среди специалистов распространено мнение, что к сексуальной извращенности это состояние имеет проблематичное отношение. Они считают, что ощущение себя «другим» возникает в детском возрасте и, как правило, сопровождает становление сознания и самосознания. Транссексуал стремится к «восстановлению» пола хирургическим путем, в отличие, например, от гомосексуала, который, как правило, не допускает этой идеи. Стремление транссексуала привести строение своего тела в соответствие с психическим чувством половой принадлежности, т. е. желание получить хирургическое лечение, находит удовлетворение в современной медицинской практике. Транссексуальная хирургия — одно из новых ее направлений, которое стало отражением реальных изменений в морально-мировоззренческом и правовом сознании европейского человека. Медицинские разработки этого направления явились как бы медицинским средством обеспечения этих изменений, средством обслуживания прав пациента, в частности прав на изменение пола. Впервые операция по «коррекции пола» была произведена в 1951 году в Дании. В настоящее время и на Западе и в России производство подобных операций поставлено на поток. Например, по свидетельству доктора А. С. Акопяна, директора Центра репродукции человека, за последние пять лет в Центре было произведено около 200 подобных операций. Это число свидетельствует о том, что транссексуалы — немногочисленная группа пациентов. По статистике 1 из 100 000 человек обнаруживает признаки транссексуализма. Но, несмотря на количественную незначительность, степень эмоционального воздействия явления транссексуализма на общественное сознание, по крайней мере, об этом говорит современная пресса, весьма высока. С чем это связано? Сам термин «транссексуализм» был введен в 1954 году Г. Беньямином. Возникает вопрос: является ли это состояние принципиально новым, т. е. примером современных изменений в структуре патологии населения, или это явление уже было известно культуре? Исследования показывают, что не только было известно, но и много раз описано. В. В. Розанов называл это явление «физической содомией» и рассматривал ее как физиологическое основание различных видов религиозной экзальтации, встречающихся и в язычестве и в таких религиозных сектах, как хлыстовство, скопчество. Например, известен термин сектантов-скопцов — «чистота», который означал «отсечение удов срамных» и являлся главным признаком принадлежности к секте. Приводя различные факты, собранные доктором А. Форелем в его книге «Половой вопрос» (СПб., 1909), Розанов описывает такой типичный случай. Пациент признается: «За последние годы я ни на минуту не переставал чувствовать себя женщиной... Брак наш (пациент был женат), за исключением минут совокупления, производит такое впечатление, будто совместно живут две женщины, из которой одна маскируется мужчиной... Все это ужасно тяготит, и уже лучше быть или сделаться бессильным...». Комментируя это свидетельство, Розанов пишет: «Какое поразительное признание, до конца и глубоко объясняющее религиозное оскопление» 245. Не без оснований можно утверждать, что в древних культурах именно транссексуализм в значительной степени определял возникновение ряда религиозно-мистических культов, таких, например, как поклонение Молоху, «жрецы» которого культивировали обряд кастрации. Этот обряд вполне можно объяснить как свидетельство «неодолимого физиологического и психического отвращения» к собственному полу, и само оскопление как «торжество» освобождения от него. В. В. Розанов, ссылаясь на древние источники, упоминает обычай, преследуемый Моисеем, по которому «мужчины одевались в платья женщин, и наоборот. Юноши как бы обращались в девушек после посвящения их божеству, т. е. после того, как они лишались детородных органов» 246. В Библии можно прочесть: «У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне» (Втор., 23, 1). Библейская традиция веками вырабатывала устойчиво-отрицательное отношение к «страдальцам пола» в противоположность языческой культуре. «Исключительность», получавшая в язычестве религиозную окраску, в христианской культуре приобретала форму социально-морального изгойства. Эта традиция заложила архетип отрицательного морально-эмоционального отношения, которое сегодня оборачивается проблемой социальной адаптации транссексуалов. Современная Православная Церковь приходит к выводу, что «стремление отказаться от принадлежности к тому полу, который дарован человеку Создателем, может иметь лишь пагубные последствия для дальнейшего развития личности. «Смена пола» посредством гормонального воздействия и проведения хирургической операции во многих случаях приводит не к разрешению психологических проблем, а к их усугублению, порождая глубокий внутренний кризис. Церковь не может одобрить такого рода «бунт против Творца» и признать действительной искусственно измененную половую принадлежность... От транссексуализма надлежит отличать неправильную идентификацию половой принадлежности в раннем детстве в результате врачебной ошибки, связанной с патологией развития половых признаков. Хирургическая коррекция в данном случае не носит характер изменения пола»247. Медицинская помощь должна оказываться как средство лечения патологии половой идентификации, но не как средство поддержания сексопатологических и сектантско-религиозных ориентаций. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям