Лейтс Г. Психодрама: теория и практика. Предисловие
|
|
Скачать 4.11 Mb.
|
Группа Морено осуществляет в психодраме идею «терапии в группе, посредством группы, для группы и самой группы» (92). Описанная форма психодраматической игры, центрированная на протагонисте, дает нам пример терапии индивида в группе. Оптимальные размеры терапевтической психодраматической группы составляют от шести до девяти членов. Если группа будет меньше, то может получиться так, что три или четыре члена группы играют и только один член группы смотрит. Игра совершается в вакууме, что протагонистом и партнерами — зачастую бессознательно — ощущается как неприятное и означает нежелательное уменьшение резонанса в фазе обсуждения. Если группа слишком велика, то даже опытному психодрамотерапевту нелегко справляться с запросами протагониста, одновременно улавливать интенсивные порой реакции отдельных членов группы и следить за динамикой всей группы. Учебные группы, а также группы познания себя и другого могут быть несколько большими по размерам, поскольку большее число участников обеспечивает более содержательную идентификационную обратную связь и способствует в фазе обсуждения обогащению учебного процесса в целом. Для целенаправленной психодрамотерапии немаловажное значение имеет состав группы. Терапии в группе благоприятствует гетерогенный состaв группы. Участники группы, различные по своему полу, структуре личности, способностям, опыту и недугам (а среди них для лечения тяжелых пациентов должны находиться обученные психодраме ассистенты), способны изобразить неожиданные ситуации более полно, чем гомогенные группы. Кроме того, гетерогенная группа представляет собой, так сказать, общество в миниатюре. Терапия для группы чаще всего осуществляется в гомогенных по составу группах, например в группах супружеских пар, группах родителей, группах подростков, группах алкоголиков. Изображение какой-либо проблемы протагониста и терапевтическая работа с ней в гомогенной группе является не только терапией протагониста, но и для всех участников группы примером изображения их собственных проблем и терапевтической работы с ними. Психодраматическая группа может быть либо закрытой, либо открытой. В закрытой группе быстрее возникает сильная групповая сплоченность. Открытую группу следует рассматривать как естественное следствие психодрамотерапии, целью которой является как можно более быстрое обретение самостоятельности каждым участником группы в реальной жизни. В отличие от индивидуальной психотерапии, в которой пациент монологичен, а также в отличие от непсиходраматической групповой психотерапии, в которой члены группы реагируют друг на друга вербально, участники психодраматической группы конфронтируют на сцене со своими реальными социальными связями и жизненными обстоятельствами. Полемика с жизнью не откладывается на потом. Если благодаря этому старые члены группы обрели мужество, позволяющее им самостоятельно справляться со своими жизненными неурядицами вне группы, и покидают группу, то новые участники благодаря собственной психодраматической игре и своему присутствию при других психодраматических действиях относительно быстро интегрируются в группу. Прием нового члена группы является поводом к обсуждению групповой клятвы (91), придуманной Морено по аналогии с клятвой Гиппократа. Это нельзя назвать торжественной клятвой, но группа еще раз усваивает правило хранить молчание вне группы о том, что говорилось в группе отдельным ее членом. Это является особенно важным тогда, когда член группы, доверяя партнеру, терапевту и зрителю, то есть всей группе, приобщает их к обычно скрываемому событию из своей жизни или к своей фантазии. Выказываемое группе доверие постоянно возрастает благодаря соответствующим проявлениям доверия со стороны членов группы. Таким образом групповой терапевтический процесс заметно ускоряется. Скованные и малоактивные участники группы, которые, как правило, в прочих группах подолгу никак себя не проявляют, в психодраматической группе раскрываются достаточно быстро. Участие в качестве зрителей в психодрамах других членов группы побуждает их к тому, чтобы высказать во время группового обсуждения свои идентификации с протагонистом или с лицами, имеющими к нему отношение, и поделиться в (следующей) драме собственными постепенно осознаваемыми проблемами. Причину этого необычайного, охватывающего всех участников группы доверия, скорее всего, можно объяснить их участием в спонтанной игре, «в превращении в образ» (или, как мы видели, в истинное). «Можно вспомнить о понятии сакральной сопричастности, изначально лежащем в основе греческого понятия «теорийа», которое предстает «как чистое «присутствие при бытии» подлинно сущего» \Х.-Г. Гадамер. Истина и метод (перевод М. Журинской). М, «Прогресс», 1988, с.170-171 - Прим. ред.\ (37). Самозабвенное присутствие играющих участников и зрителей при психодраматическом действии во всей его истинности в качестве субъективного осуществления человеческого поведения имеет характер «бытия-вне-себя». Морено постоянно подчеркивал значение «бытия-вне-себя» для наблюдаемых в психодраматической группе феноменов (96). Подобно Платону, он не подразумевает под «бытием-вне-себя» простое отрицание «бытия-при-себе" \Там же, с. 171 - Прим. ред.\ (37). Психодраматическое "бытие-вне-себя" играющих участников и зрителей, то есть всех членов группы, является результатом их увлеченности игрой, их обращенности к проблемам, судьбе другого. В психодраматической группе эта судьба не просто излагается, она одновременно сопереживается всеми участниками. Суть феномена «одновременность» нельзя охарактеризовать лучше, чем словами Гадамера: «...с помощью понятия «одновременность» мы хотим здесь сказать, что то единственное, что нам представлено, как бы ни были далеки его истоки, в процессе своего представления полностью обретает современность. Следовательно, одновременность — это не способ заданности в сознании, но задание для сознания и результат, от него требуемый. Эта задача состоит в том, чтобы поставить себя в отношении дела таким образом, чтобы оно стало «одновременным», а это означает, что всякое опосредование снимается в тотальной современности» \Там же, с.173 – Прим. Ред.\ (37). Такой результат достигается благодаря группе. Тот факт, что психодрама обладает «одновременностью», объединяет ее с подлинным произведением искусства (37). Это дает нам право называть психодраматическую групповую терапию врачебным искусством в собственном смысле слова. ^ Психодраматические техники, такие, как, например, обмен ролями и дублирование, являются незаменимыми для осуществления и проведения психодраматической игры. Морено и его учениками разработано, однако, так много техник, что для того, чтобы их изложить, потребуется отдельный том. ^ Психодрама осуществляется в трех фазах: в фазе разогрева, или Warming-up (Warm-up), в фазе игры, или фазе действия, и в фазе обсуждения, или заключительной фазе. Все три фазы отличаются друг от друга в психодраматической игре модусом отношений, динамикой и эмоциональностью. Общая продолжительность психодраматического занятия составляет в среднем от полутора до двух часов. Ввиду врачебной ответственности, не допускающей перегрузок пациентов и клиентов, указанная продолжительность занятий по возможности не должна превышаться. После третьей фазы психодрамы необходимо оставить примерно полчаса свободного времени. Это позволяет после чрезвычайных событий в ходе игры, а также если в этом особо нуждается протагонист или иной член группы во время или по завершении фазы обсуждения, в достаточной мере разрешить острые проблемы и погасить кипение страстей. ^ Участники группы и ведущий психодрамы являются в назначенное время в комнату для занятий психодрамой и усаживаются на стульях, расставленных полукругом на психодраматической сцене. Стулья или кресла не должны быть ни слишком удобными, ни слишком неудобными. Они должны давать возможность членам группы свободно наблюдать за игрой, сопереживать и не оставаться при этом пассивными, что препятствовало бы их вмешательству в психодраму в форме спонтанного дублирования. В начале психодраматического занятия участники группы, как правило, еще не активны. Иногда они упорно молчат, выказывая тем самым свое сопротивление терапии. Поэтому членов группы следует прежде всего побудить к сценическому изображению своих проблем, желаний и фантазий и разогреть для психодраматического действия. Эта задача вменяется в обязанность ведущему психодрамы. Сначала он сидит в кругу группы и пытается завязать беседу или включается в разговоры участников группы, постепенно стимулируя их к этому. Как бы ни были мотивированы члены группы тяжестью своего недуга или интересом к психодраматическому познанию себя и другого, все-таки на каждом занятии группу и протагониста нужно заново побуждать к действию на сцене. Для этой цели ведущий психодрамы может воспользоваться как молчанием группы, так и ее оживленной беседой. Он останавливается на беспорядочно сменяющихся темах и ассоциациях членов группы или с помощью специальных разогревающих техник побуждает их описать свои имеющиеся в настоящий момент представления или проекции. Иногда, чтобы войти в психодраму, психодрамотерапевт применяет также социометрические или спектрометрические техники. Если отдельные члены по-прежнему молчащей группы имеют особенно удрученный вид, он может, например, обратиться к ним по поводу их стесненности. Если речь не идет о первой встрече психодраматической группы, то любой сознающий свою ответственность ведущий психодрамы в начале нового занятия справится как о самочувствии, так и о переживаниях протагониста и участников группы в промежуток времени после последнего психодраматического занятия. Обычно предыдущий протагонист и члены группы охотно сообщают о своих переживаниях и реакциях в связи с прошедшей психодрамой. Зачастую их сообщения способствуют быстрому разогреву группы и следующего протагониста. Как бы ни протекала фаза разогрева, ведущий психодрамы в своем отношении к группе как целому и к отдельным ее членам все-таки полагается главным образом на свое вчувствование и интуицию. Именно они в каждый момент определяют его активное поведение. Его социометрическая перцепция, то есть основанное на чувстве восприятие соцпоэмоциональной структуры и динамики группы, а также позиции отдельного члена группы в психодраматической группе и в его реальной жизни, должна быть настолько живой, насколько это возможно. Если отдельные члены группы или группа в целом своих желаний не выявляют, то ведущий психодрамы должен решить, проводить ли в рамках центрированной на группе психодрамы терапевтическую работу с ситуацией в группе или в рамках центрированной на протагонисте психодрамы исходить из социометрической позиции или рангового порядка (117, 131) отдельного члена группы в психодраматической группе или в его настоящей, прошлой или будущей социальной структуре в реальной жизни. В продолжающихся психодраматических группах отношения отдельных ее участников к ведущему психодрамы, к другим членам иногда характеризуются переносами, которые чаще всего проявляются в соперничестве за благосклонность руководителя группы или в ощущении ущемленности и соответствующим образом изменяют динамику группы. Эти феномены безотлагательно подвергаются психодраматической терапии. Нередко они оказываются переносами соперничества с братьями или сестрами в детстве. Благодаря психодраме актуальная ситуация становится отправной точкой для глубокой терапевтической работы с конфликтами. Конкретизация переносов в игре способствует быстрому преодолению отношений переноса в психодраматической группе. У других пациентов, чтобы они сумели справиться в психодраме со своей ситуацией, доставляющей им страдания, и своими конфликтами, иногда с помощью техник, усиливающих «Я», нужно сначала восстановить чувство собственного достоинства. В фазе разогрева ведущему психодрамы, несмотря на возможное сопротивление группы или отдельных ее участников, ни в коем случае нельзя пропустить скрытую готовность к игре других членов группы. Приступающие к игре протагонисты нередко укрываются за защитными речами. Опыт и тонкое чутье ведущего психодрамы имеют в этот момент решающее значение. Неумение заметить действительной готовности к игре в первой фазе психодрамы может действовать столь же фрустрирующе, как и любое исходящее от ведущего психодрамы принуждение. Если в первой половине фазы разогрева выкристаллизовался протагонист, то ведущий психодрамы должен постараться воспрепятствовать «охлаждению» его желания играть. Однако никогда на протагониста со стороны ведущего или группы не должно оказываться давления. И наоборот, между ведущим психодрамы и протагонистом надо постоянно углублять контакт. Лучше всего это удается в непосредственной беседе, которую ведут между собой протагонист и ведущий, прохаживаясь по сцене. Основанные на вчувствовании вопросы ведущего разогревают протагониста к более точному изложению представляемого события. Вербальные и невербальные реакции ведущего психодрамы демонстрируют протагонисту, сколь серьезно принимают его самого и его проблемы. Неподдельный интерес ведущего и сознание того, что его принимают, благотворно сказывается на протагонисте. Его готовность рассказать и сыграть возрастает. Как только протагонист более детально рассказывает о событии, ведущий психодрамы прерывает беседу ради игры и побуждает протагониста конкретизировать и изобразить данный эпизод на сцене. Речь не идет здесь о том имеющем негативный статус в других видах терапии спонтанно возникающем поведении, когда, каждый раз приступая к лечению или вступая в новые отношения, пациент бессознательно — вследствие невротической навязчивой персеверации — играет в свои «старые игрушки», то истероидным поведением или «послушанием» желая добиться личного расположения терапевта, то упорной пассивностью втягивая его в садомазохистские отношения. Напротив, в психодраме речь идет о целенаправленном выражении протагонистом своих проблем, желаний и фантазий в совместной игре с членами группы, сознательно выбранными им в качестве носителей переноса. Очевидно, что важный с точки зрения успешности психоаналитического процесса невроз переноса имеет в психодраме свой эквивалент в фазе игры. ^ Как только протагонист в фазе разогрева выбрал из круга участников группы партнера, детально описал и оборудовал имеющимися реквизитами пространство, в котором разыгрывается подлежащая исполнению сцена, начинается фаза игры. То, что до сих пор рассказывалось словами, теперь «превращается в образ». Прошлое, мечты и будущее переносятся в настоящее. Пример: Представим себе, что после очередного психодраматического занятия или спонтанно протагонисту смутно припоминается сцена из его детства. В фазе разогрева ему вспомнилось прежде всего то ощущение позора, которое вызвало у него тогда поведение соперничающего с ним младшего брата. Он сообщает, что отчетливо помнит лишь исполненный доверия взгляд матери, обращенный на его младшего брата, тогда как сам он, испытывая разочарование, обиду и ревность, в сердцах убегает прочь. Он выбирает двух членов группы в качестве исполнителей ролей его матери и младшего брата. Затем оборудует на сцене кухню. Игра начинается. Мать стоит за столом и месит тесто; протагонист в роли шестилетнего мальчика врывается на кухню, охваченный желанием чего-нибудь перекусить. Петер радостно рассказывает, как он проголодался во время игры. По мере того как взрослый протагонист, исполняя свою роль в психодраме, переносится в детство, можно пронаблюдать за двумя характерными для психодрамы феноменами; партнерша вскоре теряет для протагониста свою собственную реальность и становится просто носительницей образа его матери. За несколько минут возникает самый настоящий перенос. Параллельно ему в ходе игры происходит видимая невооруженным глазом возрастная регрессия протагониста, выражающаяся в его жестах и речи. Он начинает говорить и вести себя как ребенок. Вот уже Петер украдкой лакомится пирогом, который как раз приготовила мать. Затем, поменявшись ролями, протагонист играет мать и демонстрирует, как она из-за этого злится. В роли матери он говорит: «Сначала ты почти ничего не ешь за завтраком, затем все утро носишься в саду, а теперь являешься и хватаешь лучший кусок! Скажи, а ты прополол сорняки, как я тебе велела?» Партнерша, находящаяся в роли Петера, не может знать реального положения вещей. Поэтому происходит очередной обмен ролями. В роли матери она повторяет: «Скажи, а ты прополол сорняки, как я тебе велела?» Смутившись, но все же слегка бравируя, протагонист в роли маленького Петера отвечает: «Нет, мама, но я уже это делаю!» Как естественно возражает ему партнерша в роли матери: «Я слышу от тебя это уже неделю. Знаешь, Петер, постепенно я перестаю вообще надеяться на тебя». После этого замечания протагонист выходит из своей роли ребенка: «Да, именно так разговаривала со мною мать». Теперь он снова меняется ролями с партнершей и в роли матери подзывает младшего брата Клауса, стоявшего до сих пор на заднем плане в качестве статиста: «Ступай, Клаус, не сомневаюсь, что ты справишься с прополкой лучше, чем Петер. Иди в сад и вырви сорняки на клумбе с розами, как это мы делали недавно вдвоем. Ты же мой маленький помощник! А мама даст тебе дополнительную порцию пирога, только тебе!» По знаку ведущего психодрамы партнерша в роли матери повторяет весь разговор с Клаусом. Протагонист так же, как когда-то, должен стоять рядом и наблюдать всю сцену. Вдруг дрожащим голосом он кричит матери: «Ты меня не любишь только потому, что глупый Клаус все время вертится возле тебя. Поэтому я ухожу из дома. Я не хочу больше видеть ни тебя, ни Клауса!» Взрослый протагонист тут же начинает горько плакать и только на краю сцены обнаруживает, что не бежит с кухни матери, а находится в психодраматической группе. «Да, именно так и было, когда я впервые убежал из дома!» — комментирует он сцену. Во второй части забытый протагонистом эпизод полностью переносится в настоящее. Здесь можно увидеть еще два типичных для психодрамотерапии признака: вследствие возрастной регрессии протагониста в фазе игры вновь появляются прежние чувства. Он переживает свою ревность к младшему брату и свою обиду настолько реально, что в процессе психодраматического действия достигает катарсиса тех чувств, которые до сих пор по непонятным причинам возникали в его жизни в аналогичных ситуациях. При воспроизведении детского переживания протагонист, несмотря на вновь овладевающее им в игре чувство ревности, знает, что теперь эти эмоции переживаются и соответствующим образом упорядочиваются им уже не как маленьким, испытавшим разочарование мальчиком, а как взрослым мужчиной. Это «озарение реальности» (35), наряду с расширением переживания при обмене ролями, благодаря которому протагонист вынужден переживать сцену также с позиции матери и маленького брата, позволяет протагонисту не только воспроизвести детское переживание и попутно испытать катарсис, но и обеспечивает полное эмоциональное понимание межчеловеческой ситуации, одностороннее восприятие которой с детства определяло его поведение и обусловливало то, что аналогичным образом он вел себя и в отношениях с шефом. Происшедшее в полном смысле слова стало для него познанным. Фаза игры описанной психодрамы завершилась, поскольку травматическое детское переживание стало в игре столь актуальным, что в результате произошел настоящий катарсис накопившихся в бессознательном чувств. Протагонист и партнеры пробуждаются от нее словно от сна. С возвращением в группу оживленные игрой и не утихшие детские чувства протагониста, массированный прорыв которых он только что пережил как огромное облегчение, сталкиваются с растущим ощущением неловкости. Протагонисту, возможно, стыдно перед группой за взрыв своих детских эмоций. Он растерян и, быть может, предполагает, что в общем-то чужие ему члены группы будут втайне над ним насмехаться. Более того, он может даже опасаться, что из-за изображенных в сцене с шефом, типичных для него тенденций к бегству они могут презирать его и считать инфантильным. Психодрама, построенная на свободных ассоциациях протагониста, в конечном счете вскрыла корни его неадекватного поведения. Его собственное неприятное чувство говорит ему, кроме того, что и сейчас он часто ведет себя так, как убегающий от матери обиженный ребенок, который был изображен в психодраме. Если протагонист — человек очень стеснительный, то его угнетает то, что он так долго находился в центре внимания. Само собой разумеется, закончить психодраматическое занятие на этом было бы врачебной ошибкой. Понимание протагонистом причин и следствий своего неадекватного порой поведения осталось бы оттесненным его сиюминутным смущением, облегчение после катарсиса было бы ослаблено чувством стыда по отношению к группе. Кроме того, он чувствовал бы себя весьма одиноким и был бы лишен важного опыта «Мы», который особенно дает третья фаза психодрамы. В тот самый момент, когда сразу после игры у протагониста, возможно, возникает сомнение, было ли оправданным проявленное им доверие к группе, начинается уже третья фаза психодрамы. ^ Фаза обсуждения состоит обычно из двух частей: ролевой обратной связи и идентификационной. Важнейшим общим результатом этой фазы психодраматического занятия является превращение эмоционально не связанных до этого членов группы в эмоционально-живое сообщество. Если до своей игры протагонист воспринимал, например, членов новой группы как безучастных посторонних людей или, быть может, только что вступив в давно уже существующую группу, воспринимает ее даже как внушающую угрозу группу заговорщиков, то эти же самые люди в проведённой lege artis \По закону искусства, по всем правилам искусства (лат.) — Прим. ред.\ третьей фазе психодрамы неожиданно становятся эмоционально близкими. В то время как участники группы обогащают протагониста своей ролевой и идентификационной обратной связью, он узнает, сколь плодотворной была его игра для членов группы как индивидов и для возникновения подлинного эмоционально связанного сообщества. Там, где он думал, что нужно стыдиться, он чувствует себя понятым; там, где он полагал, что был по отношению к группе эгоистичным, он находит ее обогащенной своей игрой. Ролевая обратная связь В ролевой обратной связи партнеры по очереди описывают протагонисту чувства, которые появлялись у них при исполнении отведенных им ролей, а также при изображении протагониста при обмене ролями. Протагонист равным образом выражает свои собственные чувства, пережитые им в различных ролях. Исполнительница роли матери маленького Петера говорит, например, что ей совсем не хотелось играть эту роль, лучше бы она сразу дала Петеру кусок пирога. Она говорит от себя, то есть не из предписанной протагонистом роли. Затем, однако, Петер, стащив пирог, смотрел на нее столь вызывающе, что она, как его мать, — тут она говорит в роли матери — ощутила злость, которая стала еще больше, когда Петер сообщил ей о невыполненном поручении. В принципе, как мать, она не придала бы этому такого большого значения. Ей хотелось перепоручить задание младшему брату и устранить затруднение с Петером. Ей казалось, что своим решением она удовлетворит и Петера, и Клауса, и себя. Она боялась только реакции Петера, Клаус же казался ей менее сложным ребенком. Дав эту обратную связь из роли матери, она подчеркивает, что в роли Петера она и в самом деле испытывала ревность к младшему брату. Протагонист не без удивления подтверждает, что, изображая своих близких, испытывал аналогичные чувства. Затем и исполнитель роли младшего брата, говоря, как Клаус, дает протагонисту свою ролевую обратную связь: «При появлении Петера в кухне я почувствовал себя совершенно маленьким и незначительным. Но я был рад возможности поиграть вблизи матери. Когда мать поручила мне прополоть сорняки, я сразу показался себе важным и более близким матери, чем Петер». Для психодраматического процесса познания и обучения является важным даже при ограниченности времени не откладывать обратную связь на потом, а присоединять ее непосредственно к фазе игры. В этот момент пережитые партнерами в процессе психодрамы в различных ролях чувства все еще находятся в настоящем. Кроме того, благодаря ролевой обратной связи мимолетные, так сказать, промелькнувшие в предсознании сцены с характерными для них эмоциональными констелляциями удерживаются в сознании. Только тогда протагонист становится способным на уровне сознания критически разобраться с соответствующей констелляцией проигранной ситуации. Благодаря вербальной фиксации чувств, пережитых им в различных ролях, протагонист видит себя и свое поведение в совершенно другом ракурсе, чем если бы он вспоминал и рассказывал о случившемся только со своей позиции. Он может также провести сравнение между актуальными событиями и прошлыми, между своими реальными партнерами, с которыми он связан теперь, и людьми, окружавшими его в детстве, которые своим обращением и поведением постоянно формировали паттерн его реакций. Благодаря ролевой обратной связи в третьей фазе психодрамы способность протагониста, не осознававшего до своей психодрамы глубинных взаимосвязей проблемы и конфликта, познать и понять их достигает очень высокой степени. На чем основан этот особый эффект ролевой обратной связи? Примыкающая непосредственно к фазе игры, она блокирует стихийные, поспешные высказывания членов группы. Она не позволяет им ни давать добрые советы, ни интерпретировать и рационализировать сыгранные сцены, что, как показывает опыт, в противном случае воспринималось бы протагонистом как обсуждение или осуждение его поведения и нарушило бы его контакт с группой. Чреватой нередко последствиями эмоциональной пропасти между растерянным человеком и его советчиком, испытавшим потрясение протагонистом и зачастую слишком умными, указывающими «правильные» пути членами группы, между пациентом и терапевтом при ролевой обратной связи может и не возникнуть. Связанная с пережитыми в соответствующих ролях чувствами, вербальная обратная связь партнеров ограничивается изображенной в совместном действии сценой из жизни протагониста, то есть тем, что было показано и совместно пережито в психодраме. Поэтому их критика не задевает протагониста. Напротив, в форме ролевой обратной связи он воспринимает ее как законную и, в отличие от добрых советов и интерпретаций, довольно часто лишь мобилизующих защитные механизмы, действительно принимает как конструктивную критику. Если бы, например, после «сцены с шефом» член группы сказал: «В этой сцене вы кажетесь мне человеком, сдерживающим агрессию. Вам все же не следовало уходить от шефа, не высказав свою точку зрения», а другой бы продолжил: «В будущем в аналогичных ситуациях вы должны попытаться проявить мужество, чтобы настоять на своем! Я понимаю, однако, что вы до сих пор не могли этого сделать, потому что являетесь жертвой практикуемого в нашем несовершенном обществе авторитарного воспитания», — то именно эти высказывания протагонист воспринял бы как высокомерные и авторитарные. По тому, как обратились бы к нему участники группы, было бы видно, что они находятся на разных с ним уровнях переживания. Хотя они и выразили бы свое отношение к существующей идеологии, однако дифференцированные ролевые чувства, которые вызвало в них психодраматическое действие, оказались бы подавленными. Между ними и протагонистом образовалась бы та пропасть, которую Людвиг Бинсвангер называл «раком психологии» (12). Не только терапевт, но и члены группы воспринимались бы протагонистом прежде всего как «психологи», но не как близкие люди. Многие из их высказываний могли бы его задеть и ожесточить и тем самым сделать воздействие психодрамы неблагоприятным. В ролевой обратной связи следует отказаться от психологизаторства. И наоборот, наибольшее значение придается четкому формулированию практически одинаковых переживаний протагониста и партнеров в ролях людей, окружающих протагониста, и в его собственной роли. Оно создает подлинное взаимопонимание между протагонистом и партнерами, стремящимися объективно понять изображенную ситуацию. Пропасть между пациентом и терапевтом, а также между протагонистом и партнерами, как правило образующаяся при отсутствии после психодраматической игры ролевой обратной связи и вызывающая специфическое изменение групповой динамики, вносит диссонанс в совместное бытие людей в данной ситуации. За ролевой обратной связью в качестве второй части фазы обсуждения следует теперь идентификационная обратная связь. Идентификационная обратная связь В идентификационной обратной связи участвуют зрители и ведущий психодрамы, поскольку во время игры они идентифицировались с протагонистом или с одним из изображенных людей, имеющих к нему отношение. Например, обычно молчаливый участник группы просит слова и сообщает, сколь сильна была его идентификация с протагонистом в детской сцене. В его детстве случилось нечто подобное, только он ревновал не к своему младшему брату, а к старшей сестре, которую выделял среди них отец. Однажды он не смог больше смотреть, как ее балуют, и тоже убежал из дома. После того как этот участник группы закончил описание своей идентификации с протагонистом, другая участница группы рассказывает о своем сильном сопереживании в детской сцене. В результате попеременной идентификации с матерью и с маленьким мальчиком она разволновалась. В своей жизни, будучи матерью, она ведет себя как мать Петера. Несмотря на это, она страдала, идентифицируясь с Петером, и даже от волнения начала покрываться испариной. Когда Петер убежал из дома, ее злость на мать и Клауса была прямо-таки неподдельной. Благодаря таким исходящим от переживания сообщениям протагонист чувствует себя по-настоящему понятым. Идентификации также являются важной информацией об участниках группы, и после каждой игры ведущий психодрамы должен о них расспрашивать. Отчет об идентификационном переживании может облегчить зажатому человеку психодраматическую терапию его собственной проблематики. Кроме того, и психосоматические реакции, достаточно часто возникающие у зрителей в фазе игры вследствие идентификационных процессов, при идентификационной обратной связи быстро исчезают. В выраженных случаях затруднения симптомоносителей должны быть проработаны в психодраме. Как только собственная, зачастую давно минувшая идентификационноспецифическая конфликтная ситуация проигрывается и у протагониста происходит акциональный катарсис, психосоматические нарушения сменяются чувством освобождения и разрядки. Пример: На первом психодраматическом занятии учебной группы больничный врач в разных сценах изображает конфликты, которые в наше время часто возникают между пожилыми и молодыми сиделками, пациентами и врачами. Сначала он пытается найти решение посредством индивидуальных бесед с представителями различных групп. Затем на представительном совещании коллектива всеми участниками демонстрируется добрая воля, однако без готовности отдельных партий к возможным компромиссам. В последней сцене внешне здоровая и крепкая зрительница среднего возраста покидает помещение. По завершении занятия она сообщает ведущему группы, что, когда она наблюдала за игрой, ей вдруг стало дурно. На вопрос, не сталкивалась ли она сама с аналогичной ситуацией на работе, участница группы с уверенностью отвечает, что нет. За время короткой беседы она снова приходит в норму, и ее без опасений отпускают домой. На следующий день та же самая участница группы обращает на себя внимание своим плохо скрываемым напряжением. Она — человек сдержанный и тактично уходит от соответствующих вопросов. Тем не менее ведущему группы кажется, что он почувствовал у нее скрытое желание быть протагонистом. В течение дня оно становится еще более заметным во время упражнения с пустым стулом. Когда данная участница группы почти уже решилась на психодраму, ее сопротивление одерживает верх. При продолжении этого упражнения с группой происходит интенсивная психодрама с другим членом группы, поэтому втайне готовая быть протагонистом коллега к психодраматической работе в этот день уже не приступает. Неудивительно, что на следующее утро она занимает уже не свое привычное место, а садится рядом с руководителем группы. Однако ее вновь опережает другой участник группы со своим отчетливо выраженным желанием быть протагонистом. Она вынуждена потерпеть еще, но на вечернем занятии сразу же рассказывает группе свое сновидение, приснившееся ей прошлой ночью: во сне она сидела в едва-едва движущемся вагоне поезда. Вдруг откуда ни возьмись появилась группа людей и сдвинула вагон на соседние рельсы, где он остановился. Этот сон вкупе с обратившей на себя внимание сменой своего привычного места на утреннем занятии является последним явным указанием на ее по-прежнему еще не высказанное желание быть протагонистом. После того как ведущий психодрамы обратился к ней, она теперь без колебания включается в психодраму. Она изображает, воспроизводя то, что явилось ее воображению на пустом стуле, как примерно лет двадцать назад представляет дома своего первого жениха. Мать, отец и братья совершенно по-разному относятся к ее другу. В разных сценах протагонистка разговаривает с ними по отдельности; под конец собирается весь семейный парламент. Всеми участниками демонстрируется добрая воля, однако без готовности каждого отдельного человека выступить против негативного решения матери. В конечном счете поведение семьи приводит к расторжению помолвки. Уже во время игры некоторым участникам группы бросается в глаза сходство психологической атмосферы в этой сцене с изображенным в первый день собранием коллектива в больнице. Ролевая и идентификационная обратная связь подтверждает это впечатление самым энергичным образом. Психосоматическая реакция протагонистки на сцену в больнице становится понятной. Хотя та сцена, казалось бы, по своему содержанию не имеет никакого отношения к жизненному опыту задетой ею участницы группы, по психологической атмосфере, как показала следующая психодрама, она соответствует крайне болезненному событию из биографии протагонистки. После катартической игры симптомы напряжения исчезли. Шеринг Шеринг является важной частью или особо важной функцией заключительной фазы психодрамы. Само слово нельзя точно перевести с английского. Мы понимаем под ним непосредственное постпсиходраматическое сопереживание с протагонистом, которое, например, может выражаться через идентификации, возникшие у зрителя на основе соответствующих переживаний, имевших место в его собственной истории жизни. Как правило, в шеринге ими делятся спонтанно. Если до сих пор протагонист считал свое страдание чем-то уникальным, то благодаря шерингу оно приобретает для него общечеловеческие черты. Протагонист и зритель испытывают глубокое единение. Наряду с этим разделением жизненного опыта шеринг означает также сострадание с протагонистом в его бедах, несение вместе с ним его бремени, а также сопереживание испытываемой благодаря катарсису радости облегчения. "Один несет бремя другого", ставшее при обмене ролями в фазе игры пережитой действительностью, расширяется в шеринге до опыта "Многие несут одно бремя". После чрезвычайно интенсивных психодрам группа может быть настолько взволнована, что первое время изъявляет свою близость с протагонистом просто теплым, сочувствующим молчанием. Иногда партнеры и зрители выражают протагонисту сочувствие его судьбе искренними, сердечными словами. После бурных психодрам в качестве особой формы шеринга приемлема короткая совместная прогулка. При этом психодрама не обсуждается. Только по возвращении в комнату для занятий психодрамой протагонист и группа полемизируют о том, что произошло в психодраме. В некоторых случаях имеет смысл ограничить третью фазу психодрамы шерингом. Благодаря этому ограничению тяжело страдающий пациент может почувствовать себя целиком принятым другими. В таком шеринге чувства симпатии, глубоко запрятанные в его душе, снова могут зашевелиться и найти живое участие у членов группы. Морено называет такой прорыв чувств взаимной симпатии катарсисом любви (93) и подчеркивает его особую важность в лечении психотических больных. В целом третья фаза психодрамы благодаря высказываниям, исходящим от ролевого переживания относительно посторонних партнеров, способствует более интенсивному осознанию событий и констелляций, возведенных в игре из вытесненного в пережитое. Она углубляет знание о констелляционном гнете и порочном круге и позволяет закрепить понимание, обретенное в качестве опыта «Я» и опыта «Ты» при обмене ролями. Для всей психодрамотерапии решающим является последействие психодраматического переживания. Оно проявляется тем отчетливее, чем сильнее вера терапевта в воздействие эмоционального опыта. Психотерапевты, над которыми довлеет вера в силу рассудка, рациональными толкованиями оценочного характера ставят этот эффект под угрозу. Этим они почти всегда выказывают недостаток собственного психодраматического опыта. Processing, или процесс-анализ После того как благодаря ролевой обратной связи удалось зафиксировать в сознании то, что было представлено протагонистом во время игры, а также его зачастую мимолетные эмоциональные переживания в различных ролях (равно как и переживания партнеров), после того как идентификационная обратная связь позволила выявить отклик, который психодраматическая игра нашла у членов группы, и после того как в шеринге были задействованы экзистенциальные возможности психодраматического и постпсиходраматического сопереживания и совместного бытия, заключительная фаза психодрамы находит свое завершение в Processing, или в процесс-анализе. Процесс-анализ лучше всего проводить после достаточно длительной паузы, а при необходимости только на следующем групповом занятии. События прошедшей психодрамы исследуются теперь с позиции теории ролей и социометрии, а также рассматриваются в их внутренней взаимосвязи и в их взаимосвязи с миром. К примеру, тот факт, что протагонист в одних ролях мог быть очень спонтанным, а в других, напротив, казался скованным, анализируется с точки зрения его обусловленности социометрическими констелляциями nunc et olim (теперь и/или когда-то). Те в свою очередь рассматриваются в рамках взаимосвязей с обществом. И наоборот, социометрические констелляции, общественные и внешние (космические) связи с миром освещаются в их зависимости от пассивности и активности индивида. Групповой процесс психодраматической группы исследуется также и с этих позиций. Во многих случаях из процесс-анализа вытекают показания к дальнейшему изучению настоящих или прошлых ситуаций в последующих драмах, равно как и к психодраматическому исследованию разнообразных возможностей изменения. ^ Психодрама, центрированная на протагонистe, или на индивиде Центрированная на протагонисте психодрама, как говорит уже само название, концентрируется на протагонисте, или на главном исполнителе, который с помощью ведущего психодрамы и партнеров изображает в психодраматической игре реальную или воображаемую ситуацию из своей жизни. Более детально процесс центрированной на протагонисте психодрамы описан в предыдущих главах. Здесь следует только еще раз отметить, что благодаря сценическому изображению становится понятным и наглядным своеобразие протагониста в переживании существующей межличностной ситуации и во взаимодействии с другими, втянутыми в эту ситуацию людьми. Игра воспроизводит особенности протагониста «in actu» и «in situ» и имеет поэтому очень важное диагностическое значение. Центрированная на протагонисте психодрама является также раскрывающей психотерапией, поскольку в свободном психодраматическом действии вытесненные события очень быстро достигают уровня переживания и осознания. Связанный с этим катарсис способствует эмоциональному раскрепощению и оживлению тех или иных житейских ситуаций, вызывающих невротическую реакцию. Даже если центрированная на протагонисте психодрама вращается вокруг протагониста, то в этой форме терапии протагонист все же не вращается вокруг себя самого. Он действует, как уже говорилось, не только в собственной роли, но и в ролях своих партнеров по взаимоотношениям. Все это после прежней, преимущественно односторонней, оценки своего положения обогащает его многосторонним опытом «Я» и опытом «Ты» и, кроме того, знанием новых возможностей, позволяющих проявлять гибкость, терпимость, высказывать различные суждения и самоутверждаться. На этих важных промежуточных результатах основана изменяющая поведение часть психодрамы, центрированной на протагонисте. Последняя в подлинном смысле является креативной и, как любая форма психодрамотерапии, содержит возможность опробования и разучивания новых способов поведения, обеспечивающих более эффективные «совладения» с реальностью. Примером центрированной на протагонисте психодрамы служит описание на с. 182 — 186. Психодрама, центрированная на теме Если на занятии группы нет актуального группового конфликта или замотивированного протагониста, как это нередко бывает в новых группах, то всегда находится тема, затрагивающая всех членов группы, которая должна быть проиллюстрирована каждым из них через изображение соответствующих событий. Вначале, например, один из участников группы заводит разговор о том, что он всегда испытывает волнение, оказавшись среди незнакомых людей. Другой выражает свое понимание и говорит, что ему тоже знакомо это тягостное чувство, возникающее у него по любому поводу. Третий утверждает, что со школы ничего подобного уже не испытывает, однако его самого это удивляет, поскольку в остальных случаях он очень часто ведет себя неумело и тоже испытывает страх. Затрагивая тему страха, одна участница группы замечает, что боится только того, что муж ей изменяет, хотя этот страх не имеет никаких реальных оснований. Пожалуй, правильнее будет это назвать не страхом, а ревностью. Другой участник группы, вздыхая, прерывает ее речь; с такими сценами он хорошо знаком благодаря своей жене. На вопрос, не ведомо ли ему самому чувство ревности, он рассказывает, как еще ребенком ревновал к своей младшей сестре, которой слишком много восторгались. В ходе относительно короткой групповой беседы страх и ревность оказываются центральными темами занятия. Члены группы решают, что неплохо было бы каждому участнику вкратце изобразить ситуацию, в которой страх или ревность угнетали его самого. Небольшие эпизоды (или, как их еще называют, виньетки), как и любая психодрама, играются на импровизационной основе. При этом, за исключением незаменимой техники обмена ролями, другие психодраматические техники применяются лишь в редких случаях. Короткие сценические представления часто позволяют распознать важные проблемы отдельных участников группы. Они служат материалом для последующей — центрированной на протагонисте или направленной на группу — психодрамы. Почти всегда, однако, находятся также члены группы, изображающие в психодраме, центрированной на теме, динамику группы, например страх перед другим членом группы, перед ведущим группы или перед новым лечением. Ревность к другим членам группы тоже может стать как предметом центрированной на теме психодрамы некоторых членов группы, так и последующих центрированных на группе психодрам. Социальные проблемы служат поводом для проведения социодрам или для опробования в игре социокреативных проектов. В целом центрированные на теме психодрамы могут быть для участников группы началом процессов познания и обучения и дополняться, к примеру, ролевыми играми. Зачастую они оказываются отправной точкой для психотерапевтических или социотерапевтических психодрам. Ввиду этой функции центрированная на теме психодрама причисляется к психодраматическим техникам разогрева. Кроме того, ее функция, как и, например, интеракции, центрированной на теме, по Р. Кон (20), состоит в том, чтобы создавать в групповом процессе определенное равновесие между обсуждением, акцентированным на группе, человеке и теме, коллективе, индивиде и «третьей вещи», как Бертольт Брехт называет тему или цель, объединяющую различных индивидов в совместном действии (15). Психодрама, направленная на группу Направленная на группу психодрама зачастую осуществляется в виде психодрамы, центрированной на протагонисте. Характерной особенностью направленной на группу психодрамотерапии является терапевтическая работа с проблемой, затрагивающей всех членов группы. Такой проблемой в группе супружеских пар может быть, к примеру, супружеская неверность или в группе алкоголиков — возвращение поздно ночью домой из ресторана, в группе подростков — возможно, отбывание срока в исправительной колонии, в группе родителей — проблемы с подрастающими детьми. Почти все участники группы получают возможность для идентификаций, которые детально обсуждаются в фазе обсуждения. Как и при центрированной на протагонисте психодраме, психодрама, направленная на группу, может быть нацелена на раскрытие этиологии того или иного состояния, но прежде всего она ориентирована на обретение всеми участниками группы, благодаря обмену ролями, нового, углубленного понимания проблематики, в той или иной степени затрагивающей каждого из них. Пример: В группе родителей дискутируется вопрос об авторитарном и неавторитарном воспитании. Один весьма напряженно держащийся • отец полагает, что без муштры в воспитании детей не обойтись. Плохо только, что вопреки всему они так и не преуспевают в школе. Несколько истеричная мать жалуется: она позволяла своим детям все, а они не проявляют никакой благодарности и только раздражают ее. Иногда в приступе ярости они даже несправедливо обвиняют ее в авторитарном поведении. Другие члены группы также вмешиваются в разговор и высказывают свои точки зрения. Спустя некоторое время группа решает не только обсудить различные стили воспитания, но и пережить их на практике и осмыслить на характерных примерах. Отец, о котором говорилось выше, готов изобразить в качестве примера авторитарного поведения ту или иную сцену. Упомянутая мать хотела бы на психодраматически инсценированных примерах продемонстрировать практикуемый ею антиавторитарный стиль воспитания. Первым начинает молодой отец. Спонтанно он вспоминает не о собственной практике воспитания, а о суровых методах воспитания в родительском доме, которые к нему применялись. На примере семейной трапезы сценически изображается, сколь ритуализированно проходят эти повседневные встречи небольшой семьи. Отдельные блюда подаются по очереди: сначала отцу, затем сыну и наконец матери. Родители разговаривают между собой только в случае крайней необходимости. Сыну же вообще запрещено говорить без спросу. В ролевой обратной связи партнеры по психодраме описывают чувство безотрадности, овладевавшее ими в этой сцене. В последующих сценах это чувство достигает состояния подавленности. Протагонист демонстрирует на сцене, как он просит своего отца разрешить ему поехать вечером на его автомобиле на танцы в соседнюю деревню. Первые попытки подступиться к этому вопросу грубо отцом отвергаются: у него сейчас нет времени говорить о разных пустяках. В конце концов он внимает просьбе сына и разрешает воспользоваться автомобилем. Однако прежде, чем уступить машину, отец суровым тоном учиняет допрос о том, как далеко находится соседняя деревня и каковы будут показания счетчика километража: «Стало быть, деревня находится в пяти километрах. Это значит десять километров туда и обратно. Можешь проехать одиннадцать километров, в крайнем случае двенадцать. Точно запиши показания счетчика до и после поездки. За полчаса до полуночи вернешься обратно!» Последующая психодраматическая сцена демонстрирует, как страх перед авторитарным отцом заставляет восемнадцатилетнего юношу покинуть компанию друзей и возвратиться домой. Незадолго до половины двенадцатого он входит в родительский дом и случайно встречает мать, идущую из ванной. Проходя мимо и мельком взглянув на часы, она не находит ничего лучшего, как сказать: «Что ж, ты вернулся вовремя. Твое счастье!» В других сценах протагонист изображает унижение, испытанное им, когда отец на улице прямо на глазах школьных друзей отлупил его. На вопрос, не бьет ли он сам своих детей, протагонист демонстрирует, как он обычно отчитывает их из-за плохих отметок в школе. После этих сцен дается ролевая и идентификационная обратная связь. Общее обсуждение стилей воспитания не должно происходить до изображения позиции попустительства, излишней уступчивости. Затем на сцену устремляется мать, практикующая антиавторитарный стиль воспитания. Она изображает, скольких трудов стоит ей подготовить вечером своих детей-школьников ко сну и уложить их в постель. Немало хлопот доставляет и купание. Прежде чем матери удается уговорить младшую девочку раздеться, старший ребенок-дошкольник спускает набранную для купания воду. Не успевает она перевести дух от младших детей, как сын-пятиклассник, завладев отцовской сигарой, раскуривает ее и усаживается с нею перед телевизором. Спустя некоторое время его обнаруживает мать. Она набрасывается на отца, который во время всегда шумного укладывания детей спать обычно покидает поле сражения. В конце концов она робко выговаривает мальчику, на что тот нахальным тоном тут же упрекает ее в том, что она плохая, недобрая мать. В растерянности мать снова занимается малышами и сталкивается со все новыми неприятными сюрпризами в ванной. Наконец дети ложатся спать. Изможденная, мать закуривает сигарету и собирается смотреть только что начавшийся телевизионный фильм, но опять слышит шум в детской. Мать обретает покой только после того, как в начале двенадцатого дети засыпают на ковре в общей комнате, а отец осторожно разносит их по своим кроватям. Обратная связь показывает, какие родители идентифицируют собственное свое положение с авторитарными сценами и какие с антиавторитарными ситуациями. Все члены группы чувствуют себя тем или иным образом затронутыми изображенными сценами. Для выяснения практикуемого каждым участником группы стиля воспитания не нужно, чтобы до сих пор просто наблюдавшие члены группы изображали свое родительское поведение, зато от всех членов группы требуется принять участие в спектрограмме (61,102), строящейся по критерию «стиль воспитания». Авторитарный полюс спектрограммы маркирует знакомый нам протагонист, антиавторитарный — протагонистка. Остальные родители стараются оценить свой собственный стиль воспитания и в зависимости от своей жесткости или своего попустительства располагаются в ряду между двумя полюсами. Такой автодиагноз имеет важное значение для групповой терапии. Примерно посередине спектрограммы находится участница, утверждающая, что с подобными сценами она вообще не сталкивалась. Проблема же, с которой она столкнулась, с тех пор как развелась с мужем, — это возникшие у ее детей трудности в учебе. В этой связи ее попросили на примере нескольких сценических представлений показать всей группе,, как прежде она обходилась со своими детьми. То, что было изображено, соответствует средней позиции на спектрограмме. Ее стиль воспитания, характеризующийся исполненным любви обращением и адекватной ситуации строгостью, избавил как детей, так и родителей от фрустраций. Партнерами по психодраме, теми же самыми, что и при демонстрациях других стилей воспитания, этот стиль комментируется как наиболее приемлемый. Зрители настолько взволнованы, что хотели бы сами теперь опробовать и разучить в представленных ситуациях другие способы поведения. Эта возможность предоставляется им в ролевой игре на следующих терапевтических занятиях. Разумеется, успех направленной на группу психодрамотерапии зависит также от динамики группы, более того, он даже предполагает наличие гармоничной групповой динамики. Если таковая отсутствует, то сначала следует заняться динамической проблемой всей группы в рамках психодрамы, центрированной на группе. Психодрама, центрированная на группе Центрированная на группе психодрама занимается эмоциональными отношениями участников группы друг с другом и возникающими здесь и теперь общими проблемами, вытекающими из этих отношений. Иногда «центрированной на группе» называют также психодраму, не имеющую ведущего. Здесь данный термин будет все же относиться к тому виду психодрамы, которая занимается проблемами группы. Пример: В фазе разогрева нового психодраматического занятия один из участников группы в напряженно-агрессивном тоне обращается к трем другим. Он требует от них большей скромности. Три подружившихся друг с другом члена группы — к тому же они живут в одной комнате — не имеют права предъявлять на психодраматических занятиях особых претензий. Они и так уже замучили всю группу своими предвзятыми мнениями. Для того, кто был уполномочен выступить от имени своих друзей, это обвинение явилось совершенно неожиданным. Он явно не осознавал той постепенно копившейся агрессии, которую его подгруппа вызывала у остальных членов группы. Его попытка оправдаться вызывает у них лишь еще большее раздражение. В результате он и его друзья вынуждены отбиваться от массированного наступления двух других участников группы. Все остальные члены группы находятся в напряжении. Похоже, что к центрированной на протагонисте или направленной на группу психодраме в данный момент не расположен никто. Также и о ролевой или ситуационной игре сейчас не может быть и речи. Тут прежде всего необходима психодраматическая проработка группового конфликта. Поэтому ведущий психодрамы просит представителя от троих друзей и их главного обвинителя расположиться друг против друга на сцене и продолжить свою дискуссию. Спор разгорается еще сильнее, чем прежде. Сначала оба оставшихся среди зрителей друга поддерживают своего представителя посредством дублирования, однако вскоре занимают место рядом на сцене и вместе с ним оказывают сопротивление нападающему. Между тем другие члены группы, дублируя вслед за критикующим, дают волю своей агрессии, направленной против «групповщины». Теперь латентная поляризация между всей группой и подгруппой становится явной. В апогее полемики ведущий психодрамы устраивает обмен ролями между представителем от троих друзей и его противником. Ему самому удивительно, с какой остротой представитель друзей обвиняет теперь в противоположной роли «триумвират» развязных «групповщиков». Но и их обвинитель в противоположной роли весьма умело аргументирует и уличает большую группу в ревности к гармоничному сообществу трех друзей. Один из членов группы, только что отвергший «групповщиков», теперь, дублируя за друзей, говорит об их эмоциональной непосредственности по отношению к группе в целом, с которой друзья хотели бы жить в такой же гармонии, что и между собой. Друзья спонтанно полностью соглашаются с этим замечанием и приводят в его подтверждение свои аргументы. В результате многократного обмена ролями и двустороннего дублирования зрителями выступления играющих и их дублей становятся не такими резкими и возникает гораздо более дружественная атмосфера. Напряжение, похоже, спало. Теперь вроде бы можно перейти к обычной психодраматической работе. Вдруг на сцене появляется женщина, которая упрекает всех четырех мужчин: «Мужчины в группе, по сути, монополизировали психодрамотерапию. Женщин к игре почти не допускают». Спонтанно несколько участниц группы в качестве дублей присоединяются к этой женщине. Наряду с проявившимся вначале напряжением между целой группой и подгруппой центрированная на группе психодрама вскрывает теперь социометрическое расщепление группы по половому признаку. Далее представительница женщин рассуждает о том, что женщины оказались обойденными не только в психодрамотерапии, еще гораздо хуже ведут себя мужчины в отделении клиники, где они умудряются добиться у медсестер неслыханных по сравнению с пациентками привилегий. Приводятся примеры из повседневной жизни больничного отделения, психодраматическое разъяснение которых могло бы иметь большое значение для работы всей клиники. Поэтому в отсутствие медперсонала и врача из отделения они не разбираются. К тому же истекло и время психодраматического занятия. Группа и ведущий договариваются о проведении в следующий раз психодрамы, центрированной на группе из больничного отделения. Только после подобной центрированной на группе «терапии группы при помощи группы» может в дальнейшем осуществляться индивидуальная терапия «в группе» и направленная на группу терапия «для группы». Конфликт между полами в этом примере должен также рассматриваться как общественная проблема. Зачастую центрированная на группе психодрама плавно переходит в социодраму. Если неблагоприятная групповая динамика проявляется в группе нечетко и если у членов группы нет непосредственных возможностей для выражения социодинамики, то для выявления латентных конфликтов в группе может применяться импровизационная игра. ^ Импровизационная игра вводится по желанию отдельных или всех членов группы. Нет ничего заранее определенного. Она развертывается сама по себе сообразно соответствующим в той или иной мере действительности или абсолютно фантастическим представлениям играющих. Первый пример: Один из участников группы первым покидает круг, образованный членами группы, идет на сцену, усаживается за «ресторанным столиком» и подзывает к себе другую участницу группы, выступающую в роли хозяйки: «Что бы я делал, если бы не вы, дорогая хозяйка! Опять у меня сплошные неприятности...» «Скверно, скверно, — отвечает участница группы в роли хозяйки, — но у меня припасена для вас ваша любимая водка. Она помогла многим развеять тоску. Я мигом принесу двойную порцию и немного посижу с вами». Пока они болтают друг с другом, еще один участник группы спонтанно вскакивает на сцену и в роли хозяина орудует за стойкой. Вдруг он озабоченно смотрит на них и восклицает: «Паулина, ты же совсем забыла про других гостей и снова переживаешь из-за Фрица! Твой бедный муж может только позавидовать». Тут другие члены группы в самых разных ролях сами собой устремляются в «гостиницу» и садятся друг против друга соответственно исполняемым ролям. Через какое-то время вся группа оказывается в действии, за исключением всегда обособленного аутсайдера, который на протяжении всей импровизационной игры пребывает в роли зрителя. Комментарий: Начало сцены в гостинице сразу выявило соперничество между двумя участниками группы, стремящимися расположить к себе участницу группы, выделяющуюся среди других своей отзывчивостью. Ведущий группы также и в спонтанно развертывающейся импровизационной игре может организовать обмен ролями. Если это не просто игра, то в следующей за нею фазе обсуждения — как в психодраме — особое значение придается подробной ролевой обратной связи. Описание чувств, испытываемых в отдельных ролях, способствует абстрагированию этих чувств от придуманных ролей и осознанию с позиций социометрии и групповой динамики собственных межчеловеческих отношений. Второй пример: Участница группы открывает импровизационную игру восклицанием: «Давайте поиграем в животных! Я буду мурлычущей кошкой». Она ложится на сцене, потягивается и мурлычет: «Хм, как приятно греться на солнце!» Вот появляется другой участник группы и, изображая собаку, гавкает на кошку: «Эй, ты, брысь отсюда, я не позволю тебе занять самое лучшее место». Он надоедает кошке до тех пор, пока она не вспрыгивает на стул и со словами «здесь вверху на дереве гораздо лучше» презрительно взирает сверху вниз на собаку. Во время их разговора на сцене появляются зайцы, косули, лисица, а также слон и лев. Один участник группы берет другого под руку, подводит к стоящему на сцене стулу и становится рядом с ним на другой стул. Оттуда сверху он, изображая сову, обращается к своему другу, попугаю: «Посмотри на этих глупых зверей, они насмешничают друг над другом, не подозревая, что могут прийти охотники. К тому же они топчут такие красивые растения и совершенно не замечают этого. Чем же они будут питаться, когда наступит засуха? Но что я могу сделать, если они не обращают на меня никакого внимания! Ты, попугай, передай им мои предостережения!» И вот уже попугай обращается к животным: «Вы, глупые головы, где только ваш разум? Послушайте-ка, что я вам скажу, и передайте это всем дальше. Придут охотники и всех вас перестреляют, если вы и впредь будете так беспечны...» В этот момент один из немногих зрителей со словами «тогда я буду мышкой» прыгает в угол комнаты, в то время как попугай призывает зверей подумать, как они будут защищаться. Вняв его словам, они тут же, разбившись на небольшие группки, обсуждают, что следует предпринять. Зайцам, однако, представляется первостепенной защита от лисицы. Один из них находит себе прибежище у слона, который обещает ему в любом случае предоставить укрытие. Лисица, однако, вообще не обращает внимания на зайцев. Она и другие звери столпились вокруг попугая, который, находясь посередине, в оживленном диалоге с совой обсуждает создавшееся положение. Пока участники группы играют в животных, обученный социометрии ведущий психодрамы наблюдает за их действиями. Он отмечает, как часто они обращаются друг к другу и друг другом пренебрегают, как часто совпадают и расходятся их мнения, и набрасывает следующую схему, представляющую собой нечто среднее между акто- и социограммой. ^ В групповой структуре выявляются два индивида-лидера. Семь обращений к попугаю делают его звездой притяжения. Прямым и окольным путем он связывается, если не учитывать обособленных зрителей, образующих пару взаимного обращения, и мыши, со всеми членами группы. Таким образом, он представляет собой «популярного лидера».  ^ отображает не непосредственные выборы и отвержения членов группы, а частоту их активного обращения друг к другу и противодействия друг другу. Кружки — женщины, треугольники — мужчины; сплошные линии — обращения; пунктирные линии — противодействия; цифры рядом с линиями — степень интенсивности обращения или противодействия. Духовным лидером группы является все же сова. Она занимает позицию «обособленного социометрического лидера». У совы и попугая наиболее интенсивная связь друг с другом. Через это теле-отношение сова оказывает влияние на всю группу. Такое отношение называется «аристотеле». Лев и слон с четырьмя обращениями у каждого являются достаточно влиятельными членами группы. Лиса является звездой отталкивания. Кроме того, имеются одиннадцать пар взаимного выбора, две пары взаимного отвержения, две короткие цепные структуры, но ни одной закрытой треугольной. Актосоциограмма может быть положена в основу следующего группового занятия и при необходимости обсуждена психодрамотерапевтом вместе с группой. Чтобы не нанести травмы, необходимо тщательно оценить силу «Я» отдельных членов группы и взвесить, нужно ли вообще показывать актосоциограмму группе. Возможно, участникам группы покажется оскорбительным, что сова втихую ими манипулирует, и они будут притеснять того, кто ее изображал. Или же они посмотрят на попугая как на пустого болтуна, отвернутся от него и обратятся к сове. Проводится сравнение между отношениями животных и реальными отношениями между участниками группы, результатом которого может стать центрированная на группе психодрама. Актосоциограмма может рассматриваться, однако, и с точки зрения иерархической последовательности и стать поводом к психодраме, центрированной на протагонисте. В самом бедственном положении находится лисица. Человек, изображавший мышь, комментирует актосоциограмму следующим замечанием: «Прямо как дома! Отец дает всем указания, а втихую же, подобно сове, семьей управляет мать. Я всегда, насколько это было возможно, держался в стороне и наблюдал за этим домашним цирком издали». Социометрическая обработка импровизационной игры позволяет раскрыть социоэмоциональную структуру группы и позиции отдельных ее членов. Она дает основание для проведения психодрам, центрированных на группе и на протагонисте. По этой причине импровизационная игра причисляется к психодраматическим техникам разогрева. ^ Ролевая игра — «role-training» по Морено (96) — выполняет преимущественно педагогическую функцию. Поэтому ее называют также педагогической ролевой игрой. Сам Морено использует термин «role-training» для разграничения тренинговой ролевой игры с ее социально-педагогической функцией и психодрамы, преследующей терапевтические цели. В конце концов, не все ведь роли, в которых мы действуем, приспособлены для нас! В интеллектуальном и техническом отношении мы можем быть вполне удовлетворительными врачами, учителями, рабочими, психотерапевтами и дипломатами и все же на протяжении всей жизни не справляться с ролью врача, учителя, рабочего, психотерапевта или дипломата. В результате могут возникнуть профессиональные проблемы, которые, приобретая хронический характер, оказывают патогенное воздействие. Морено в течение всей жизни критиковал наше одностороннее интеллектуальное или практическое образование и подчеркивал важное значение социального тренинга (social training). Поскольку, согласно его представлениям, человека формируют и деформируют — достаточно вспомнить о deformation professionelle — его роли, он уделяет особое внимание психогигиеническому аспекту ролевой игры. Сопровождаемая обучением, ролевая игра может быть необычайно полезной. Во многих университетах молодые медики, например, прежде чем приступить к своей работе в больнице, в ролевой игре знакомятся со своей будущей ролью врача. Члены группы изображают в игре медсестер, пациентов, их родственников и обращаются со всевозможными вопросами и просьбами к молодому врачу. Если он со своей ролью справляется плохо, то производится обмен ролями. В таком случае будущий врач в роли пациента на собственном опыте знакомится с тем воздействием, которое оказывает на других его поведение. В ролевой игре наряду с техникой «обмен ролями» часто используется техника «зеркало» и лишь в редких случаях «дублирование». Так, к примеру, в ролевой игре молодые учителя могут проводить уроки. Группа изображает неуправляемый школьный класс. Обычно сцена просто проигрывается, в особых же ситуациях производится обмен ролями. Обученные психодраме вспомогательные «Я», то есть специальные ассистенты, наблюдают за ходом занятия. По завершении игры вспомогательное «Я» подражает манерам молодой учительницы во время урока, в то время как группа старается вести себя как в предшествовавшей игре. Вся сцена урока подается учительнице, так сказать, в зеркальном отражении. Если собственное ее поведение в какой-то момент покажется ей неумелым, она тут же может войти вместо вспомогательного «Я» в роль учителя и предпринять новую, возможно, более успешную попытку справиться с ролью. Большую пользу может принести также и видеозапись. При этом, однако, протагонисту придется отказаться от ролевой обратной связи «зеркально отражающего» вспомогательного «Я». Ролевая игра, однако, имеет целью не только обучение определенному ролевому поведению, в ходе которого всеми психодраматическими средствами следует предупреждать возникновение ролевой ригидности. Ролевая игра служит также интеграции ролей. Зачастую включение новой роли в жизнь человека, например роли матери в жизнь работающей женщины или роли супруга в жизнь закоренелого холостяка, дается с большим трудом. В этих случаях ролевые игры могут облегчить интеграцию ролей, нередко позволяя сделать это еще до того, как возникнут обусловленные ролевыми конфликтами сложности, и тем самым способствуя психогигиене (120). Ролевая игра имеет также большое значение и для предотвращения ятрогенной ролевой дезинтеграции с вторичным распадом личности, который нередко можно наблюдать в качестве одного из симптомов госпитализма при стационарном лечении психических больных. Кроме того, терапевтическая сторона ролевой игры находит свое применение при лечении «атрофии ролей», обычно возникающей при длительном пребывании больного в клинике, затем при десенсибилизации фобических больных и при реабилитации. Здесь программным является отучение от привычной роли «пациента» наряду с приучением заново к старым ролям и опробованием новых. ^ Ситуационная игра, так же как и ролевая игра, представляет собой метод социального тренинга, однако она имеет, кроме того, и диагностическое значение. Ее цель состоит не столько в обучении адекватному ролевому поведению, сколько умению справляться с затруднительными ситуациями. Во многом она перекликается с тестом на спонтанность, тренингом спонтанности и тренингом креативности по Морено. Для протагониста в группе могут инсценироваться и варьироваться ситуации всех степеней сложности, будь то представление новому работодателю, обнаруженная только при входе в театр пропажа билета или душный портовый кабачок, в котором пьянице хочется выпить за счет протагониста, и многое другое. В тесте на спонтанность (91) испытуемый взаимодействует с разными незнакомыми ему людьми. При этом его реакции исследуются с точки зрения частоты, оригинальности, гибкости и адекватности. В ситуационном тесте испытуемого безо всякой подготовки вводят на сцене в самые различные ситуации. На каждую ситуацию он реагирует по-своему. Устанавливается, в каких ситуациях его спонтанность достигает максимума и в каких — минимума. Терапия или, лучше сказать, тренинг спонтанности и креативности основывается на результатах тестирования. В ситуационных играх возрастающей степени сложности испытуемый в качестве протагониста обучается умению справляться с ситуациями, вызывавшими у него ранее замешательство или страх. Хотя для преодоления затруднений спонтанность протагониста является непременным условием, однако для лучшего совладания с реальностью одной только спонтанности еще не достаточно. Морено полагает, что высокая степень спонтанности при слабой креативности может оказаться даже деструктивной. Креативность непосредственно связана с интеллектуальным и эмоциональным восприятием внешнего мира и окружения в акте спонтанного поведения. Поэтому Морено говорит о необходимости сочетать тренинг спонтанности с тренингом креативности. Последний — прежде всего благодаря постоянному обмену ролями и точной обратной связи — обеспечивает отчетливое восприятие межчеловеческих констелляций и общих взаимосвязей. Благодаря этому протагонист становится способным креативно соотносить высвобожденную спонтанность с общими взаимосвязями. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям