На вопросы корреспондента газеты отвечает управляющий гу пермское региональное отделение фсс РФ сергей Багаев
|
|
Скачать 0.85 Mb.
|
Добровольные пенсионные накопления застрахуют как вклады ^ заместитель министра финансов Алексей Моисеев («Известия» 01.03.2013) Дина Ушакова Государство планирует создать систему гарантий сохранности не только для обязательных, но и для добровольных пенсионных накоплений. Замминистра финансов Алексей Моисеев также рассказал «Известиям», удастся ли спасти пенсионные накопления от инфляции, почему нужно гарантировать только номинал уплаченных на накопительную часть пенсии взносов и как россиянам уберечь себя в старости от бедности. Страховщики жизни и НПФ получат госгарантии — Корпоративные и добровольные программы планируется сделать значительной составляющей пенсионной системы. Вице-премьер по социальным вопросам Ольга Голодец говорила, что охват системы корпоративных пенсий удастся расширить с нынешних 8 млн до 25 млн человек. Как-то не верится в такой рост? — В правительство уже внесен законопроект о деятельности финансовых институтов, который вводит понятие пенсионного продукта. Мы предлагаем ввести систему сертифицированных пенсионных схем, которые удовлетворяли бы ряду требований по надежности, условий по выплатам и так далее. Пенсионный продукты смогут предлагать не только негосударственные пенсионные фонды (НПФ), но и компании по страхованию жизни. При этом уровень регулирования и требования будет одинаковым для всех участников пенсионного рынка. Это и специальный депозитарий (контролирует инвестирование активов), и требования по структурам резервов и так далее. Мы рассматриваем возможность распространения схемы гарантирования сохранности накоплений не только на обязательное пенсионное страхование, но и на добровольные и корпоративные программы. Скорее всего, подход так же, как и в случае с обязательными накоплениями, будет основан на схеме пруденциального надзора ЦБ [как за банками], резервирования — и привлечения внешнего страховщика, например Агентства по страхованию вкладов (АСВ). Пока окончательное решение есть только по страхованию обязательных накоплений — законопроект «О гарантировании прав застрахованных лиц в системе обязательного пенсионного страхования», разработанный Минэкономразвития, сейчас также в правительстве. Он предусматривает создание гарантийного фонда и страхование номинальной суммы уплаченных на накопительную часть пенсии взносов. В Думу он может быть внесен к осенней сессии. Как будут надзирать за управляющими — Как будет осуществляться контроль за НПФ и управляющими компаниями? — Во-первых, будет усовершенствован надзор. Принято решение о передаче в Банк России надзорных функций за участниками пенсионного рынка. Провайдеры пенсионных продуктов станут такими же объектами надзора, как банки. Разумеется, для них будут разработаны специальные нормативы. В России многие НПФ являются частью финансовых групп. Перед ЦБ стоит задача создать единый периметр пруденциального надзора, когда один регулятор осуществляет надзор за всеми участниками финрынка. Второе — это создание системы резервирования. Согласно поправкам Минфина к закону о НПФ, планируется обязать фонды формировать резервы по обязательствам перед своими клиентами, формирующими через них свою накопительную часть пенсии. Резервы при необходимости позволят покрыть убытки, возникшие в результате инвестирования. — Доходность НПФ не высокая. Почему? — Есть целый ряд проблем, которые мешают пенсионным фондам выстроить осмысленную инвестиционную политику. Проблема номер один — это, конечно же, требование безубыточности на 31 декабря каждого года, сужающее фондам горизонт инвестирования до одного года. Получается, что НПФ вынуждены вести более консервативную инвестиционную политику, чем государственный Пенсионный фонд, у которого есть право разносить по счетам отрицательные результаты инвестирования, возникшие по итогам года. Например, по закону, НПФ могут до 65% своих активов направлять в акции, в реальности направляют около 2%, потому что должны быть уверены, что в течение года никакого падения не будет. Сейчас по закону активы пенсионных фондов и права пенсионеров между собой неразрывны. Сколько активов, столько и прав, права и обязательства НПФ не могут быть меньше, чем его активы. Схема пруденциального надзора позволит ввести большую гибкость. Еще одна проблема связана с технологией инвестирования. В России есть целый ряд крупных компаний, которые не входят в список А1, например «Норильский никель», «Роснефть», «Сургутнефтегаз», банк ВТБ, «Северсталь» и так далее (все это голубые фишки). В то же время у нас в листинге А1 есть компании, в которые я бы не хотел, чтобы были инвестированы пенсионные накопления. А в котировальном списке А2 есть высоколиквидные компании, но в их акции по действующему законодательству запрещено инвестировать накопления. В настоящее время по этому вопросу переговоры ведутся в том числе с Московской биржей. Также стоит ограничить возможность частого перехода граждан из одного фонда в другой. Сейчас застрахованное лицо может это делать один раз в год, что сильно ограничивает возможности НПФ по превращению тех денег, которые у них есть, в более длинные деньги. Как часто разрешить переходить из одного фонда в другой — это дискуссионный вопрос, мировая практика — раз в пять лет. «И спокойно, и больно» — Почему государство не гарантирует сохранность реальной стоимости накоплений с учетом инфляции, а не только номинал? — Если гарантировать всё и всем, то граждане перестанут нести ответственность за выбор финансового института. Если гарантировать очень мало, то они перестанут доверять финансовым институтам; если гарантировать очень много, это породит безответственность как со стороны людей, так и со стороны банков и пенсионных фондов. Поэтому здесь важно найти золотую середину. Это проблема, которая на английском языке называется moral hazard (моральный риск, риск недобросовестности). Мы пришли к выводу, что стоит гарантировать только номинал: государство вам гарантирует, что ваши деньги не пропадут, но каким способом их инвестировать, решайте сами. С одной стороны, должно быть спокойно за свои деньги, с другой — больно, чтобы человек думал, куда их относит. — Государство ежегодно индексирует распределительную часть пенсии на инфляцию и на рост зарплаты. Внешэкономбанк (ВЭБ), управляющий 1,5 трлн рублей «молчунов», и частные управляющие пока зарабатывают ниже инфляции либо на ее уровне. С 2004 года ВЭБ проиграл инфляции треть накоплений: общий итог его работы — минус 27,19%. Если результаты по-прежнему будут плохими, пенсия будет больше у тех, у кого накопления не формируются. — Начиная с 2010 года экономика перешла в состояние, когда процентные ставки на финансовых рынках платят в реальном исчислении — ЦБ перешел к политике таргетирования инфляции и отошел от политики таргетирования валютного курса. В такой ситуации процентные ставки не могут быть ниже инфляции. Если посмотреть на доходы ПФР с 2010 года, то они весьма хорошие. Поэтому можно сказать, что инфляцию мы точно побьем. — Минтруда лишат полномочий по регулированию рынка? — Очевидно, что большое количество функций, связанных не с финансовым регулированием и надзором, а с регулированием отношений между Пенсионным фондом России и пенсионерами, останется за Минтруда. Пенсионный фонд по-прежнему будет правительственной структурой. Пенсиям поможет снижение наличности в карманах и коробках — А будет ли на фоне этих реформ меняться статус НПФ? Сейчас это некоммерческие организации. — Это один из вопросов, который нам поручено рассмотреть на рабочей группе. С одной стороны, форма НКО не соответствует природе НПФ, так как они не альтруистические организации, что мешает сделкам по продаже и покупке фондов. С другой стороны, мы также не хотим, чтобы это был коммерческий институт, который ставил бы своей задачей максимизацию прибыли, задачей должна быть максимизация пенсий. Форму выберут из богатого ассортимента, который предлагает новая редакция ГК [принята в конце прошлого года] — частные, публичные корпорации, унитарные юридические лица... — Почему вы не хотите допустить банки на пенсионный рынок? — Это обсуждается, пока нет твердого понимания. Продукт страхования жизни есть по своей сущности пенсионный продукт. А для банков это непрофильная деятельность. И в других странах на пенсионном рынке два основных участника — пенсионные фонды и компании по страхованию жизни. — Во время обсуждения пенсионной стратегии много говорилось о том, что система не может стать сбалансированной, если не бороться с теневой экономикой. По экспертным оценкам, доля формального, законного сектора в российской экономике с 1999 по 2009 год упала с 81 до 67%. Что делается в этом направлении? — В том числе с введением бюджетного правила у правительства появляется дополнительная мотивация зарабатывать не только на нефти и газе. Есть ряд законодательных инициатив, направленных на борьбу с таким явлением, как теневая экономика. Во-первых, это законопроект Росфинмониторинга о противодействии незаконным финансовым операциям, предусматривающий целый ряд мер по снижению доли теневого сектора (на днях принят Госдумой в первом чтении. — «Известия»). Второй законопроект, внесенный Минфином в правительство — о снижении доли наличных средств в обороте (лимит в 600 тыс. рублей). Если посмотреть на все законы против отмывания денег, то они прежде всего направлены на ограничение использования наличных средств. Например, в любой стране Западной Европы и Америки нельзя без доказательств источника дохода прийти в банк с $5 тыс. наличными, там существует презумпция виновности тех, кто ходит с крупной суммой наличных. ЗДРАВООХРАНЕНИЕ Качество медицинской помощи в России: чиновники стимулируют врачебные дефекты Президент НП «Национальное Агентство по безопасности пациентов и независимой медицинской экспертизе» Алексей Старченко - об утвердившейся системе ОМС («Комсомольская правда» 01.03.2013) ^ - В системе ОМС России давно прочно утвердилась порочная практика двусмысленностей и правовых неопределенностей, в основе которой лежат амбиции менеджеров от здравоохранения рулить процессом, но при этом не отвечать за последствия рулежа, -считает сопредседатель комитета по независимой экспертизе качества медицинской помощи и дефектов медицинской помощи НП «Национальная медицинская палата», профессор Алексей Старченко. - В законе «Об обязательном медицинском страховании» есть несколько перекосов, которые, мягко говоря, изумляют. Одни статьи вводят ответственность за неисполнение условий договора по обязательному медицинскому страхованию со стороны страховой медицинской организации к учреждению здравоохранения. Другая - говорит об ответственности страховой медицинской организации перед Территориальным фондом ОМС за нарушения договорных обязательств. Создается впечатление о наличии баланса сдержек и противовесов в системе ОМС. Но на практике – все с точностью да наоборот. Штрафуем сами себя? Утвержденная ранее типовая форма договора на оказание и оплату медицинской помощи по ОМС не содержала перечня и размеров финансовых и штрафных санкций к медицинской организации со стороны СМО. Правовая неграмотность чиновников Минздравсоцразвития России привела к тому, что нормативный документ в виде проекта приказа МЗ и СР РФ о правилах ОМС, содержащий перечень и размеры санкций, был отклонен Минюстом России при попытке его государственной регистрации. И правильно был отклонен, т.к. не соответствовал требованиям ГК РФ, где четко указано, что утверждение размеров штрафов и пени – прерогатива закона или договора. По сути, нормативного правового акта нет. А применение финансовых санкций к учреждениям здравоохранения было перенесено из сферы правовой в сферу «по понятиям»: ФОМС давил на ТФОМС, ТФОМС давили на управления здравоохранением субъектов и учреждения здравоохранения, чтобы те заключили дополнительные соглашения о санкциях с СМО. Прямо, как в сказке про репку! Но не все медицинские организации сдались, и в настоящее время начались арбитражные процессы о неправомерности применения финансовых санкций в системе ОМС отдельных субъектов РФ. При этом чиновники территориальных фондов и созданных по новым документам и приказам комиссий – подневольные люди «владельцев» субъекта РФ и не могут объективно рассматривать вопрос о санкциях к медицинским организациям, которые являются их, т.е. государственной собственностью. А вот потребителей медицинской помощи, заинтересованных в надлежащем качестве, практически в этих комиссиях никто не представляет! Результат не заставил себя ждать: практически все субъекты РФ стали поднимать вопрос о снижении финансовых санкций за ненадлежащее качество медицинской помощи! Вот и начался процесс развала и без того невысокого и надлежащего качества предоставления медицинской помощи. Процесс усугубляется И Минздрав России усугубляет это процесс со своей стороны фронта борьбы с пациентами. Минздравом России установлены нормы, стимулирующие оказание медицинской помощи ненадлежащего качества системой штрафных санкций к страховой медицинской организации. На сайте Минздрава России вывешен проект приказа от 2 ноября 2012 г. «Об утверждении порядка проведения патологоанатомических вскрытий», в котором в качестве объективной (?!) причины расхождения заключительного клинического и патологоанатомического диагнозов указано: «трудность диагностики заболевания: использован весь спектр имеющихся методов диагностики, но диагностические возможности данной медицинской организации, не позволили поставить правильный диагноз». Значит, пациентов-налогоплательщиков обрекают на законную смерть от получения медицинской помощи в учреждениях, где отсутствует необходимое оборудование? А как так может случиться, что такое учреждение существует? А как возможно, что туда направляют, как на эшафот пациентов? Это же вопиющее нарушение требований закона, в котором установлено обязательство соответствия оказания медицинской помощи порядкам и стандартам оказания медицинской помощи, которые включают перечень оснащения и оборудования. Ситуация, при которой диагностические возможности медицинской организации не позволили поставить правильный диагноз, – ситуация вне закона! Такая ситуация не может быть правилом, она – исключение из правил, условия и обстоятельства наступления которого должны быть четко описаны в нормативном акте. Санкции не соответствуют В конце прошлого года была утверждена новая форма типового договора на оказание и оплату медицинской помощи по обязательному медицинскому страхованию, опять-таки без финансовых санкций к медицинской организации. Одновременно страховщики могут быть оштрафованы в размере нескольких сот тысяч или миллионов рублей. На лицо - несоответствие соотнесения штрафных санкций в системе ОМС: медицинская организация реально способная нанести вред жизни и здоровью гражданина и причинить смерть несет ответственность несоизмеримо финансово низкую по сравнению с организацией (СМО), которая не несет абсолютно никакой социальной опасности для гражданина ненадлежащим исполнением бюрократических формальностей (проведение экспертизы, заполнение акта экспертизы, соблюдение сроков и объемов экспертиз), но которая отвечает несоизмеримым объемом финансового штрафа. При этом необходимо учесть и социальные последствия для общества и гражданина подобного несоответствия штрафных санкций: - вред жизни и здоровью гражданина, причиненный медицинской организацией, имеет существенное значение для последующих расходов на долечивание или исправление дефектов, возникновению обязательств государства по содержанию инвалида, либо вообще не подлежит коррекция в виде летального исхода; - в то время как ненадлежащее исполнение страховой компанией обязанностей перед застрахованным лицом, как правило, не приводит к возникновению вреда его жизни и здоровью или возникновению у государства обязательств по его содержанию в результате инвалидности. Сам подход Минздрава России крайне порочен – он стимулирует причинение вреда здоровью пациентов и способствует увеличению дефектов качества медицинской помощи. Если эксперт страховой компании не выявил дефект оказания медицинской помощи, к страховой компании применяют небольшой штраф – 10% от «переплаченной» суммы за оплату медицинской помощи ненадлежащего качества. А если эксперт страховой компании «перевыявил» дефект, т.е. страховая компания необоснованно исключила из оплаты часть медицинской помощи, показавшейся эксперту ненадлежащей, то страховую компанию штрафуют аж на 10% суммы средств, перечисленных ТФОМС на ведение дела СМО за период, в котором допущены нарушения. Что более опасно для пациента? Конечно, первый случай более опасен для пациента – дефект экспертом не выявлен, он будет тиражироваться, он, в конечном счете, может «убить» пациента! А штраф за это – минимален! Во втором случае эксперт искал дефекты, вникал в оказание медицинской помощи, но немного «перебдел» - дефекта реально не было, пациент был в безопасности! Денежные средства можно легко вернуть медицинской организации! А штраф – огромен! ^ Ренат АКЧУРИН: «Хватит ходить с протянутой рукой и собирать деньги на лечение российских детей за границей. Это должно быть стыдно такому богатому государству, как Россия» («Московский Комсомолец» 01.03.2013) ^ «Минздрав поддерживает финансирование программ, но это капля в море», — сказал в интервью «МК» известный в России и в мире кардиохирург, доктор медицинских наук, академик РАН и РАМН Ренат Акчурин. Приезд Рената Сулеймановича в редакцию — всегда событие, разговор с ним выходит за рамки «узкой» профессии. На этот раз маэстро Акчурин говорил о самых больных вопросах в российском здравоохранении. «Гибридные операции» на сердце могли бы спасти многих пожилых людей» — Ренат Сулейманович, в кардиохирургии вы новатор, причем в России — в первых рядах. Уникальные «гибридные операции» на сердце пожилых людей вы по-прежнему продолжаете делать? И как отреагировал Минздрав на ваше официальное к нему обращение год назад, что такие операции надо продвигать и финансировать? — Министр прислала приветственное письмо проводимой нами конференции по этой теме. Что уже говорит о том, что министерство проявило интерес к «гибридным операциям». Но... Финансирования пока не происходит. Из госбюджета денег не выделяется. Хотя речь о пожилых пациентах с критическим аортальным стенозом (заболевание одного из главных клапанов сердца). У таких больных аортальный клапан весь обрастает кальцием, остается лишь маленькое отверстие. Через эту щель сердце и должно проталкивать кровь. В результате многолетней борьбы сердечная мышца становится в несколько раз толще нормы. И в один прекрасный момент возникает отек легких, больной погибает. Единственный выход — заменить изношенный клапан на новый. Раньше это делалось открытым способом — открывалась грудная клетка, операция травматичная. Не все пациенты могут ее перенести, особенно преклонного возраста, имеющие серьезные сопутствующие заболевания (диабет, предыдущее шунтирование, лучевая терапия, почечная недостаточность). Единственный шанс спасения — «гибридная операция». Технология позволяет без большого разреза подобраться к сердцу двумя путями: через бедренную артерию и через маленький разрез в верхушке сердца. Если все идет нормально, пациент выписывается через 2–3 дня. — Появилось ли в вашей практике за последний год еще что-то новое при операциях на сердце? — Мы продолжаем делать «гибридные операции», кстати, это суперсовременная методика, мировое ноу-хау. Может быть, с одним дополнением, которое, на мой взгляд, очень существенно: мы стали оперировать пациентов 85–95 лет. Когда видишь больного, у кого всего один недуг (сердечное заболевание или сосудистая патология, что чаще всего и бывает у пожилых людей), но именно он уносит человека из жизни, хотя тот активен и жизнеспособен, очень хочется ему помочь. Нельзя списывать человека, достигшего преклонного возраста. Он еще послужит своим внукам. Другого шанса выжить, чем «гибридная операция», у таких больных нет. А что касается финансирования, у нас есть небольшой запас прочности — его мы накопили в результате благотворительных акций и частичной помощи некоторых правительственных инстанций. Вот и все. Москва тоже пока не помогает, хотя для города мы обучили команду кардиохирургов, которая теперь самостоятельно выполняет «гибридные операции». В Москве развивается свой Центр интервенционной медицины и кардиологии во главе с членкором РАН Давидом Георгиевичем Иоселиани. Там тоже делают такие же операции, как и у нас. СПРАВКА "МК" В странах ЕС «гибридные операции» рассматриваются государственным здравоохранением как приоритетные: в Германии и Франции приняты федеральные программы. И в Великобритании государство берет на себя все расходы по установке биологических клапанов. Такие операции и в России могут пойти на потоке. Перспективы у них большие: по самым скромным оценкам, в нашей стране такую операцию могли выполнять в год от 2,5 до 4 тысяч пациентов. Безусловно, это должна быть государственная программа. Россия постепенно встраивается в последнее достижение в кардиохирургии. Проведенные исследования доказали колоссальное преимущество этой технологии перед традиционными методиками. Без открытой операции изношенный клапан заменяется на новый. Сердце начинает работать в норме как здоровое. Гарантия клапана — 15–20 лет! Это мощный рывок вперед в кардиохирургии, особенно для немолодых людей. — Модернизация здравоохранения России сейчас у всех на устах. За два минувших года из бюджета страны на нее потрачено 460 млрд рублей. Почему на такие перспективные в кардиохирургии операции, которые в России начали делать, не потрачено ни рубля? Как вы считаете? — Минздрав в 2012 году профинансировал модернизацию многих федеральных центров и лечебных учреждений. Да практически всех. Это огромные средства. Но на «гибридные операции» не досталось ни рубля. Хотя в этом году (в марте) мы открываем новую большую гибридную операционную. И нам очень нужны средства на расходные материалы. Для нас расходные материалы — это не какие-то там перевязочные бинты, а дорогостоящие конструкции: протезы кровеносных сосудов, протезы клапанов, которые в России еще не производятся (это высочайшие технологии не только в области здравоохранения, но и в области техники); шовный материал — тоже надо покупать за рубежом; средства доставки протезов на место. Это, наконец, дефибрилляторы, которые мы имплантируем больным с опасной желудочковой тахиаритмией (жизнеугрожающее состояние, может привести к внезапной смерти человека). А если пациенту имплантировать это маленькое устройство, то оно способно услышать эту аритмию, рано ее распознать и сделать маленький разряд для сердца. И затем опять приготовиться к следующему ожиданию аритмии. Дефибриллятор — сложнейшее устройство, в нем заложен не один компьютер. Поэтому и стоит до 35 тыс. у.е. Увы, практически все, что я только что перечислил из расходных материалов, в России не выпускается. Мы в этом смысле зависим от мировых производителей, а их и в мире-то мало: каких-то 5–6 центров. Представьте: пять-шесть крупнейших компаний в ближайшие годы будут монополистами в производстве расходных материалов. — Лет пятнадцать назад вы возглавляли группу по созданию Всероссийской программы развития здравоохранения. На ваш взгляд, что удалось Минздраву осуществить? — Мне кажется, нам для начала надо определиться с профилактическими мерами — любое здравоохранение с этого начинается. Очень хорошо, что в ближайшее время запретят курение в общественных местах и подорожал алкоголь. И еще: в советское время хорошо работали подростковые поликлиники. И дети были здоровее. Но какой провал в физическом здоровье солдат нашей армии случился в период с 1994 по 2005 год! В стране просто прошляпили здоровье подростков. Или взять реабилитацию больных, перенесших операцию на сердце. Почему бы не превратить ряд санаторно-курортных баз в реабилитационные? Создать такие клинические санатории. Помочь им с финансированием и оснащением, да еще бы освободить от налогов. И обязать эти реабилитационные центры принимать послеоперационных больных бесплатно, как было в недалеком прошлом. Особенно в области кардиологии, неврологии. Если человек перенес инфаркт, инсульт, его надо восстанавливать месяцами. Но где эти центры? Куда направлять таких больных? Говорим об этом не один год... «В больной стране медицинское образование не может быть платным» — Низкий уровень кадров в медицине уже стал притчей во языцех. В иных поликлиниках врачи не способны рецепт выписать. Куда дальше? Лично вас не беспокоит, кому передать ваш уникальный опыт кардиохирурга? — Хороший вопрос. Я думаю, если мы сделаем какие-то шаги в сторону улучшения условий прежде всего преподавания медицинских наук, то результаты будем вправе ожидать не ранее чем через десяток лет. К сожалению, довольно большой объем выпускников вузов, получивших образование за оплату, сегодня не в состоянии работать врачами. При нынешней системе набора и обучения студентов многие из них фактически без должного образования завершают учебу в мединституте, но получают дипломы врача. — Раз уж мы заговорили о кадрах в медицине, каким в перспективе вам видится образование: платным или бесплатным? — В больной стране медицинское образование не может быть платным. В России по-прежнему не хватает врачей, медсестер. В связи с трудностью финансирования этих сотрудников будет оставаться невысоким и уровень занятости в здравоохранении, будет высокой коррупция и др. А в итоге — страдать здоровье населения. Не должен медработник, которому мы вручаем свое здоровье, получать маленькую зарплату. Хотя в Москве зарплата всегда была высокой, но в федеральных учреждениях она не очень повысилась. И в больницах, финансируемых местными бюджетами, тоже зарплата мизерная. Сегодня в России, пожалуй, только частные стоматологи получают оплату за свой труд на европейском уровне. А почему труд гастроэнтеролога, эндокринолога, кардиоспециалиста должен цениться дешевле? Он востребован ничуть не меньше, и он ничуть не легче. — Высокотехнологичная медицинская помощь — для России это миф или реальность? — Она продвигается, но не так быстро, как хотелось бы. Конечно, сегодня медицинская наука многое может. Например, создать искусственное сердце. Но это экспериментальная часть медицины. И ее надо хорошо финансировать, даже не на уровне Сколкова. Что потребует огромных средств. Я был в таких центрах за рубежом, знаю приблизительные их бюджеты. Но дело еще и в кадрах, ими тоже надо заниматься. Уже на уровне обучения надо «разбирать» кадры. Известно, где есть отличники учебы, у кого есть свои изобретения. Российские компании могли бы задолго до окончания вуза нанимать на работу. И создавать конкурентные условия, чтобы наши специалисты не убегали за рубеж. — Ренат Сулейманович, в нашей стране биомедицину все еще называют областью будущего. Хотя, например, стволовые клетки уже вовсю применяют в качестве лечения заболеваний, омоложения даже в нашей стране. Да и генная инженерия существует только на словах... Что мешает нам сделать практические шаги в этом направлении? — Не знаю. Думаю, изначально общество, которое собирается развиваться и улучшать условия, скажем, жизнедеятельности своих членов, должно потратиться не только на их защиту и оборону, но и на здоровье и профилактику, на научные разработки. Можно посчитать, сколько стоит профилактика, собственные технологии и развитие их на хорошем уровне и сколько мы тратим на импорт и зависимость от него. Это несопоставимые величины. А что касается биомедицины — это дорогое удовольствие. Потребуется не один год, пока ученые, исследователи поймут, что это такое и как будет работать. Сейчас даже говорить о том, что есть биомедицина, некорректно. И я отвечаю за свои слова. «Районные поликлиники я рассматриваю как основные места для приема и лечения пациентов» — Ренат Сулейманович, Москва пошла на революционные перемены в организации первичного звена здравоохранения (объединяет по 4–6 районных поликлиник в один конгломерат якобы для улучшения обслуживания пациентов). Ваше отношение? — Получается, это какие-то кластеры? Лично я, если говорить о будущем, рассматриваю поликлиники как основные места для приема и лечения пациентов. Стационары даже с гигантским коечным фондом с этой задачей не справятся. Сегодня есть возможность лечиться и в федеральных центрах. Но, во-первых, их в нашей стране очень мало. Во-вторых, они должны быть больше разработчики новых программ. А практическая медицина должна быть в основном сосредоточена в поликлиниках. Целый ряд заболеваний можно лечить амбулаторно, консультируя больного, назначая лекарства. При этом пациент будет жить дома. Амбулаторно можно лечить и пневмонию, и тромбофлебиты, и многие (многие!) другие заболевания. Нужно лишь назначать правильное обследование и лечение. Собственно, так всегда и было в России. Насколько укрупнение поликлиник поможет больным пациентам реально? Не уверен. — И в то же время в Москве планируется создавать медпункты в жилых домах (микрорайонах). Легко представить, что за специалисты станут там работать при таком-то кадровом дефиците в стране (сегодня в действующих медучреждениях не хватает 30% врачей). — Поэтому я и не поддерживаю идею создания медпунктов в жилых домах, в микрорайонах. Это мы уже проходили, когда собирались, образно говоря, в каждом дворе плавить сталь, чтобы догнать и перегнать Америку. Ничего путного из этого не получится. Хороший специалист никогда не пойдет работать в эти медпункты. По месту жительства людей должны быть хорошо оборудованные поликлиники с врачами-профессионалами разного профиля. Наше общество стареет, пожилых людей становится все больше. И живут люди дольше. Укрупнять, и тем более разукрупнять, поликлиники, по-моему, не нужно. С медпунктами, которые хотят создать в жилых микрорайонах, может быть, и стоит поэкспериментировать, но на примере одного-двух районов. И проверять, на что они способны. Уверен: человек, который хочет заполучить помещение под медпункт, наобещает вам что угодно. В России нужно развивать обязательную страховую медицину. В свое время я посетил университетскую больницу в Лос-Анджелесе. Так там всем подряд оказывают помощь. На прием к врачам может прийти любой бомж с улицы — и его примут. Страховка гарантирует бесплатную помощь любого специалиста и в любом месте. Вот то главное, что должно быть и в России: медицинское обслуживание основными специалистами бесплатное. Россия не имеет право это потерять. — Ренат Сулейманович, однажды в нашем разговоре вы с возмущением сказали: «До каких пор мы будем собирать деньги на лечение российских детей за границей? Это же позор для такой богатой страны, как Россия». — Меня и по сей день удивляет, когда клиники и мамы даже безнадежных детей с протянутой рукой выпрашивают деньги на то, чтобы отправить их на лечение за границу. Гораздо проще и лучше было бы для ребенка пригласить зарубежного специалиста или получить его консультацию по Интернету. В конце концов их руками выполнить операцию здесь. ^ нужно с умом Если есть раскол внутри коррумпированной элиты, какие-либо новации обречены на неудачу («Ведомости» 01.03.2013) ^ В последнее время не утихают страсти вокруг аутсорсинга транспорта «скорой помощи». Успешный пермский опыт был перенесен в Киров и Уфу, а вот в Волгограде аутсорсинг пока не прижился, неудачей закончился и более ранний эксперимент в Екатеринбурге. Почему в одних регионах аутсорсинг дает положительные результаты, а в других оборачивается скандалами? Прежде чем ответить на этот вопрос, разберемся в сути модели аутсорсинга. Обслуживание машин «скорой помощи» на конкурсной основе передается частной компании. Как правило, условием конкурса является обновление парка машин. Частник отвечает за состояние автотранспорта, нанимает водителей, обеспечивает своевременное прибытие бригады на вызов. При этом медицинский персонал остается сотрудниками бюджетной организации, а услуги скорой помощи бесплатными для непосредственных потребителей. Привлечение бизнеса к оказанию услуг скорой медицинской помощи создает конкуренцию в данной сфере и имеет ряд достоинств: 1) происходит обновление машин без больших разовых вливаний из бюджета, чреватых коррупцией. В настоящее время износ парка составляет 60-80%: ресурс в 15 000 автомобилей, приобретенных в 2006-2007 гг. в рамках национального проекта «Здоровье», близок к исчерпанию. Для обновления парка регионам и муниципалитетам необходимо 10-15 млрд руб.; 2) повышается эффективность закупок. С одной стороны, частник свободен от норм 94-ФЗ и может закупить качественный автотранспорт (в противном случае на него лягут дополнительные издержки по ремонту и штрафные санкции за невыезд автомобиля на линию). С другой стороны, он не заинтересован в раздувании расходов на закупки, так как больше заранее установленной оплаты не получит; 3) повышается контроль расходования топлива: некоторые водители «скорой помощи» умудряются слить с одной машины за день до 20 литров бензина при норме расходования топлива в 30-40 литров в день, частник эту оставшуюся с советских времен практику «несунов» безжалостно искореняет; 4) если частная организация — малый бизнес, работающий в соцсфере, может достигаться экономия на страховых взносах и налогах на имущество; 5) за счет повышения эффективности работы удается сэкономить бюджетные средства (как за счет переноса на частника расходов на обновление автопарка, так и за счет конкуренции автотранспортных организаций за право предоставлять свои услуги), повысить заработную плату водителям и сократить время ожидания «скорой»; 6) главврачи избавляются от постоянной «головной боли» относительно технического состояния машин. В настоящее время они несут административную и уголовную ответственность за нарушение правил содержания и эксплуатации автотранспорта, то есть вместо того, чтобы думать собственно о медицинской помощи, они вынуждены постоянно вникать в проблемы машинного парка. Вместе с тем жесткое разделение транспортного и медицинского компонентов критикуется представителями медицинского сообщества (например, ректором СПбГМУ им. Павлова С. Ф. Багненко) за то, что создается препятствие к эффективному совмещению функций фельдшера и водителя. Однако сейчас таких «универсальных солдат» на «скорой» нет, и появятся они не раньше чем через несколько лет. В этот период как раз и целесообразно максимально развивать аутсорсинг транспортной услуги «скорой помощи» как первый этап создания полноценной и всеобъемлющей (не только в части транспорта) конкуренции в данной сфере. Частный бизнес, доказав свою эффективность в транспортной составляющей, мог бы быть задействован и в медицинском компоненте. В этом случае вполне могла бы реализоваться модель фельдшеров-водителей, но уже в новой конкурентной среде. Но вернемся к вопросу, сформулированному в начале колонки. Для успешного выведения какой-либо функции на аутсорсинг необходимо соблюдение трех ключевых условий: 1) рынок, который мог бы обеспечить выполнение данной функции (или хотя бы явный потенциал быстрого формирования данного рынка); 2) квалифицированный заказчик, который сформулирует прозрачные условия конкурса; 3) заинтересованность ключевых игроков. Все проблемы аутсорсинга связаны с несоблюдением этих условий. Например, в Екатеринбурге проблемы начались одновременно с внедрением 94-ФЗ. Заказчик не справился со своевременной организацией конкурса. Результат — неразбериха, накопление взаимных претензий и разрыв отношений между городом и частником. В Волгограде не удалось обеспечить баланс интересов ключевых игроков, который зависит от двух компонентов: отношений внутри региональной элиты и организационной структуры «скорой помощи». Если элита настроена модернистски (как в Перми), мало коррумпирована или же построена жесткая коррупционная вертикаль, то внедрение инноваций в бюджетном секторе происходит быстро и безболезненно. Если же при отсутствии внятной идеологии есть раскол внутри коррумпированной элиты, какие-либо новации обречены на неудачу — всегда будут заинтересованные в провале реформы. Организационная структура «скорой помощи» влияет следующим образом. Если транспортом занимается унитарное предприятие, отделенное от врачебной службы (как в Волгограде), то сопротивление реформе будет сильным: никто не хочет создавать себе конкурента. Если же водители находятся в штате «скорой помощи» (как в Кирове или Уфе), то главный врач, скорее всего, будет союзником аутсорсинга: доходов от «слива бензина» он не получает, а ответственность за нарушение правил содержания и эксплуатации автотранспорта несет. Зачем ему лишние проблемы? Мораль у этой истории такая. Аутсорсинг транспорта «скорой помощи» — дело полезное, но внедрять его в России нужно с умом: 1) для первоначального внедрения аутсорсинга нецелесообразно выбирать регионы, где элиты конфликтуют, уровень коррупции выше, чем в среднем по стране, а отделенное от «скорой помощи» унитарное транспортное предприятие вставляет частнику палки в колеса на этапе внедрения проекта; 2) начинать надо с малого — на начальном этапе властям следует передавать частнику в аутсорсинг лишь часть подстанций, не передавать специализированные машины (кардиологические или реанимационные) и на момент начала проекта иметь людские и транспортные резервы на всякий случай; 3) контракт должен быть максимально проработан, включать как механизмы ответственности (например, штрафные санкции и залог транспортных средств), так и гарантии (например, трехлетний контракт с понятным механизмом ценообразования) для частного инвестора; 4) внедрение аутсорсинга должно сопровождаться широкой разъяснительной работой: водители должны понимать, что за честный труд они будут получать существенно больше, население — что скорая помощь остается бесплатной. Аутсорсинг — это не панацея, это просто инструмент для достижения определенных целей при определенных условиях. Молотком можно вполне успешно забить гвоздь в доску, но головную боль им не вылечишь и в камень гвоздь им тоже не забьешь. ^ ДЕТИ-СИРОТЫ |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям