Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии icon

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии





НазваниеЮ. А. Флоренская избранные работы по логопедии
страница6/9
Дата31.01.2013
Размер2.66 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9

^ МУЗИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА В ПРОЦЕССЕ ОБРАТНОГО РАЗВИТИЯ АФАЗИИ И ИХ РИТМОТЕРАПИЯ *


* Статья Ю. А. Флоренской написана совместно с В. А. Гринер. Опубликована в сб. «Вопросы логопедии», вып. 4, 1941.

^ Ю. А. Флоренская и В. А. Гринер (Москва)


В настоящее время логопедическая ритмика вошла в коллективно-психологических метод лечения как необходимая его часть; она получила свое применение во многих периферических логопедических кабинетах и проработана в отношении различных возрастных групп.

Быстрое распространение логопедической ритмики и несомненная помощь, которую она оказывает при лечении логоневрозов, выдвинули вопрос о дальнейшей разработке этой области – теперь, уже в применении к другим расстройствам речи, главным образом о ритмотерапии афазии.

Здесь ритмика применяется прежде всего к расстройствам музической стороны речи.

Музический остов речи – один из наиболее старых филогенетических корней ее; он представляет собою как бы сеть, которая заполняется продуктами позднейшей речевой формации – словами. Семантическая функция речи обслуживается столько же порядком расположения слов и предложений (собственно синтаксис) и гибкостью самого слова (флексии – собственно грамматика), сколько и мелодией, ритмом, логическими ударениями, паузами и т. д. Все эти последние качества речи составляют ее музыкальную сторону. Смысловое содержание речи передается словами, но правильное содержание слова отнюдь не определяется только его формой, но и его положением среди других слов, последовательностью чередования этих слов, той субъективной значимостью, которую сам говорящий придает этому слову в отношении слушающего его партнера (социальная функция взаимного контакта).

Музыкальный остов речи отражает ее эмоциональную насыщенность; в своей первоначальной основе он опирается на звук и развивается из первобытного голосового жеста – крика радости, удивления, отчаяния, ужаса.

Нам не приходится говорить здесь о тесной связи голосового жеста с жестом мимическим и пантомимическим. Пантомимическая речь завершает свое развитие в «театральном действии», в искусстве сцены; эмоциональная звуковая речь – пении. Однако словесная речь на высоте социальной функции не теряет своих первоначальных генетических корней; музическая и пантомимическая речь, подчиняясь интеллектуальной и социальной функции, также используется для выражения смыслового содержания и взаимного общения.

На высшей ступени своего развития речь – в качестве одной из центральных функций нервной системы – находится в состоянии некоторого гармоничного равновесия, которое устанавливается между различными ее сторонами: интеллектуальной, музыкальной, пантомимической, т. е. между продуктами различных онто- и филогенетических стадий. Подобная интеграция выдвигает на первый план позднейшие фазы интеллектуального роста, затемняя остальные; это обстоятельство легло в основу слишком схематических построений в учении об афазиях.

Если в вопросах патологии речи музыкально-пантомимическая сторона долгое время не привлекала к себе должного внимания исследователей, то в культуре речи и языковедении мы видим часто даже некоторую переоценку в обратную сторону. Так, по словам А. А. П о т е б н и, Л о м о н о с о в считал, что «неудобство мимики как средства сообщения мысли только в том, что движениями нельзя говорить без света». Сам П о т е б н я пишет, что «музыкальные свойства голоса: повышения и понижения, степень силы и долготы – дают звуку столько разнообразия, что если бы возможны были люди со струнами на груди, но без органов слова, то звуками струн они могли бы свободно выражать и сообщать другим свои мысли».

Нам остается только спросить, зачем эти воображаемые струны должны помещаться где-то сверх груди, в то время как совершенно аналогичные струны имеются у человека в реальности и составляют основу нашего голосового аппарата? Что касается пантомимической речи, то линейная речь глухонемых несомненно отстает в своем развитии и совершенствовании от речи словесной. Впрочем, все эти вопросы не входят в тему нашей настоящей статьи.

В последнее время роль музических элементов начала привлекать к себе все больше и больше внимания как со стороны логопедов-практиков, так и со стороны психопатологов и психоневрологов речи. Движение это обозначилось с особой определенностью после работ по изучению клиники речевых расстройств при эпидемическом энцефалите (S o u q u e s, B r i s s a u d, P i c k, L e y s e r, М а р г у л и с и др.). Так, например, уже П и к, придавая огромное значение музическим расстройствам, отмечал важность эмоционально-музыкальной стороны речи для выявления того или иного смыслового содержания. М. Б. К р о л ь пишет, что «музическим элементам, к которым относятся ритмика, мелодия фразы, следует придавать решительно большее значение. Даже паузы не являются чем-то пассивным, отрицательным, а должны рассматриваться как активный процесс торможения, расстройство которого может вести или к монотонности речи, или к искажению всего строя фразы».

Музическая речь может оставаться вполне сохранной, несмотря на расстройство словесной речи, или же может быть в той или иной мере расстроена наряду с последней. В процессе речевой функции выявляется содружественная деятельность различных участков мозга, которые при заболевании могут быть затронуты не все и не сразу, или же, наоборот, давать полное общее поражение. Иными словами, в зависимости от состояния различных участков поражения выявляется различная клиническая картина сочетаний в амузии и афазии.

Однако музыкальные расстройства речи при афазии далеко не исчерпываются синдромом чистой амузии, связанной с определенными очаговыми изменениями. Эти формы амузии встречаются не так часто, между тем как даже самое поверхностное наблюдение над речью афазиков, а тем более систематическое музыкально-ритмическое обследование их вскрывает почти во всех случаях наличие тех или иных музических расстройств. Здесь наблюдаются то общие расстройства ритма и мелодии, то темповые расстройства, то расстройства логических ударений, расстройства торможения, отрывистость, скандированность, однотонность и т. д., интересно отметить, что все эти расстройства могут касаться столько же процессов восприятия, сколько и процессов воспроизведения.

Значение музической речи вскрывается с особой ясностью в тех случаях, когда музыкально-аффективная речь бывает призвана компенсировать расстройство словесной речи. Правда, некоторые авторы склонны придавать здесь большое значение чисто пантомимическим компенсаторным механизмам; но в данном случае для нас это не имеет особого значения, так как и та, и другая форма речи – музыкальная и пантомимическая – относятся к одному типу аффективной речи, и та и другая речь, как мы говорили выше, представляют собою филогенетически формации более ранней стадии. В описываемых нами случаях своеобразной дезинтеграции борьба за восстановление функции идет посредством замены высшей словесной формы более ранней формой. Как чисто музыкальная, так и пантомимическая речь в нормальном состоянии подчиняются словесной речи и лишь подкрепляют ее; в случаях дезинтеграции, наоборот, они часто вновь приобретают господство над интеллектуальной речью. Равновесие между этими различными видами речи приобретает особенно большое значение в процессе восстановления речевой функции. В некоторые периоды обратного развития афазии возврат к более ранним формам спасает, если можно так выразиться, положение больного, и аффективная речь, таким образом, и является ценным моментом компенсации. В другие периоды, наоборот, она задерживает развитие словесной речи; подобные больные в своем обиходе довольствуются жалкими остатками слов, вполне обслуживаясь аффективной речью; стремление к высшим формам угасает под влиянием шока или же в силу простого приспособления к жизни. Эти больные привлекают внимание особой яркостью своей пантомимы и своих интонаций; настоящая дефектность их речи вскрывается после того, как удается несколько задержать подобные способы аффективного общения; тогда они поражают бедностью своего словесного запаса и искажением грамматических форм.

Возможно предположить, что в этих случаях диашизис приводит к расщеплению двух описанных сторон речи, интеграция которых совершенно необходима для полноценного ее восстановления.

В настоящее время музические расстройства начинают занимать все большее и большее место при изучении афазии. Вместе с этим само понятие музического расстройства не ограничивается простым определением монотонности и т. д., а приобретает новые и более тонкие нюансы, которые, с одной стороны, отражают состояние эмоционального остова речи, с другой – сами находят свое выражение в фонетической структуре ее.

Ритмотерапия является естественным ответом на все эти расстройства и направляется раньше всего на регулирование эмоционального остова речи.

Ссылаясь на нашу предыдущую работу, мы считаем необходимым напомнить, что логопедическая ритмика представляет лишь одну из форм лечебной ритмики. Музыкальный ритм как тут, так и там является основным руководящим началом всякого упражнения. При помощи музыкального ритма мы пытаемся урегулировать ритм движения, мелодию, темп, выразительность эмоционально-насыщенной речи больного, а также уточнить способность к торможению.

Однако роль логопедической ритмики не ограничивается музыкально-ритмической стороной словесной речи. Она включает в область своего воздействия также и пантомимическую сферу и расстройства всей моторной сферы в целом с явлениями крайнего напряжения или суетливой беспорядочности движения, которые так свойственны некоторым формам афазии. Специальная ортопедия занимается здесь координацией движений, выправлением практических расстройств, расстройств латерализации моторики с нарушением право-левосторонней ориентации, воспитывает элементы пространственных отношений, наконец, работает над самым качеством моторной реакции; она, дифференцируя диффузный ответ, воспитывает целенаправленное изолированное движение.

Ритм используется нами как первичный эмоциональный остов речи и служит связывающим звеном пантомимического жеста и эмоциональной выразительности словесной формы.

Разнообразие симптоматики наших афазиков, в особенности их речи, вынудило нас не включать их механически в общие групповые занятия, а искать индивидуальных методических приемов для лечебно-педагогической работы с ними.

В нашей практике нам пришлось столкнуться со сложными синдромами афазий как моторного, так и сенсорного типа.

Приводим несколько клинических картин; истории болезни этих больных помещены в предыдущих статьях этой же серии работ по логопедическому подходу к афазиям; здесь же мы ограничиваемся, главным образом, общей характеристикой их с точки зрения речевой мелодии и ритма, поведения на занятиях, особенностей моторики и т. д.

Во всех трех случаях наблюдается распад речи, хотя и в разной степени, а именно: расстройство речевой мелодии, речевого ритма, монотонность, недостаточная выразительность и дискоординация речи с движениями. На фоне этого основного симптомокомплекса наблюдается некоторая неполноценность всей личности в целом.

Мы не даем исчерпывающего анализа личности больного, коснемся здесь только той стороны, которая поможет нам выявить роль ритма в деле лечения обратного развития афазией.

Больная К., возраст 37 лет. Мы констатируем у больной вышеизложенные симптомы заболевания речи и попытаемся охарактеризовать более детально эту речь с точки зрения ее музыкальной структуры. Темп речи замедленный. Интересно отметить, что больная про себя читает почти вдвое скорее, чем вслух. Мелодия в речи отсутствует. Речь суха, скупа, слова отделены друг от друга и перемежаются с небольшими паузами. На языке музыки могла бы быть зафиксирована следующим образом:


(Staccata). Модуляция в речи не ощущается. Она держится как бы в одной тональности. Нет динамических моментов предложения. Содержание высказываний не соответствует ни силе, ни темпу речи. Голос движется по ровному, скучному, ничем не украшенному пути, не имеющему ни определенной формы, ни фразировки. Сухо соблюдается элементарный ритмический рисунок речи, т. е. идет чередование более коротких и более длинных слогов и имеется, хотя и очень слабое, но правильное распределение ударных и неударных слогов в слове. Другими словами, речь не занесена на 5-линейную нотную звуковую систему, а движется по одной линейке и лишена всякого мелодического содержания.

Представление об изолированных движениях различными частями тела имеется, больная называет их правильно, но иногда путает направление, бывает также неожиданное выпадение. Так, забывается слово «в сторону» или число «9».

Больная отнеслась вначале к занятиям чрезвычайно недоверчиво, не понимала их значения; вялая, нерешительная, боязливая. Никакой инициативы не проявляет. Амимична, избегает говорить – отвечает сухим кивком головы. Спонтанная речь скудна. Наряду с большой пассивностью временами дает неожиданный отпор – отказывается упорно надевать более удобную обувь без каблуков. Не хочет снять шляпу, так как стесняется показать следы своего ранения на голове. Все поведение больной скованное, связанное. Настроение неустойчивое, утомляемость быстрая.

Движения больной очень напряжены, деревянны, сжаты характерной особенностью ее моторики: походка мелкими шагами и мелкие движения рук. Больная как бы боится крутых поворотов, резких движений, широких шагов, часто ходит, сложив руки перед собой. Походка несколько манерна, корпус покачивается на бедрах. Отмечается большая неустойчивость в равновесии. В движениях сухость и скупость.

В упражнениях на торможение – тормозит с запозданием, особенно ногами; руками владеет лучше. В заданиях на выбор двигательных реакций – от восприятия к воспроизведению движений проходит довольно долгое время. Координация движений очень нечеткая. Упражнения с асимметричными движениями обеих рук не удаются.

Ориентируется в пространстве удовлетворительно, но в пространственных заданиях есть тенденция сужать масштаб данной площади. Что касается упражнений на движения, связанные с вниманием, то оказалось, что у больной внимание и память довольно устойчивы. Задание понимает все же редко с первого раза, но, будучи понятно, оно исполняется удовлетворительно. Так, трудное упражнение на запоминание 8 разных движений для рук запомнила после второго показа. Зрительная память лучше слуховой. Во время исполнения задания больная часто сама замечает свои ошибки и сама исправляет их.

Темп движений несколько замедлен. Так, упражнения на скорость выполнила в 25 сек., а то время как здоровый испытуемый – в 22 сек. Задание с перекладыванием спичек выполнила правой рукой – в 60 сек., левой – в 54 сек. (левой быстрее), хотя выраженной леворукости или ослабления левой руки не отмечается. В задании на постепенное ускорение шагов дошла только до известной степени скорости, боялась увеличить ее.

Ритмические упражнения при помощи выстукивания дали результат 8 при высшем 24. Ошибки при повторении ритмического рисунка выражаются в неправильном соотношении длительностей. Попытка сделать движение, окрашенное некоторой эмоциональностью, как напр., дать движение или действие с воображаемым предметом (интенсивные, энергичные удары молота по наковальне и пр.) не привела ни к чему. Движения вялы, невыразительны, мелки. Фантазия бедна. На просьбу придумать самой ряд разнообразных движений – повторяла часто одни и те же, сама того не замечая. В опыте с повторением движений, показываемых экспериментатором (H e a d. G r u# n b a u m), дала зеркальное повторение экспериментатор держит правой рукой правое ухо и правой рукой левый глаз).

Резюмируя характеристику движений и речи больной К., мы приходим к заключению, что моторика и речь больной имеют очень много общих характерных черт. И тут, и там – скупость, сухость и невыразительность. Мелкие движения, лишенные плавности и свободы, и тихая, заторможенная речь, лишенная всякой эмоциональной окраски.

Несмотря на наличие такой выраженной симптоматики, мы все-таки можем отметить значительное снижение ее в процессе ритмотерапии.

Первые признаки улучшения мы отмечаем по прошествии 2–21/2 месяцев работы. В отношении музыкальной речи есть сдвиги. Больше определенности в речи и слитности. Речь скандирована, но при настойчивом напоминании и музыкальной иллюстрации более сильных и слабых звуков, более плавной музыкальной фразы, больная успешно пытается придать больше гибкости голосу и выразительности речи. Лучше удается чтение стихов, чем спонтанная речь. Очень большие достижения отмечаем в поведении больной. К занятиям больная начинает относиться с некоторым интересом, хотя все еще не признает улучшения. Появляется активность, инициативность. Больная приносит на занятия другую, более удобную обувь, выражает свои желания в выборе упражнения. Появляется также какая-то подвижность (открывает во время занятий окно, раздвигает мебель, которая мешает ее движению), охотно повторяет задание и стремится довести его до конца. Настроение улучшается. Включается в коллективные занятия и решается выполнить одна при коллективе порученное ей индивидуальное задание. Внимание стало более устойчивым, появилось больше слов, улучшилась артикуляция, окреп также голос. движения стали увереннее, масштаб движений увеличился. Шаги крупнее. Общий характер движений, походки, положения корпуса, осанки сохранен, но движениям придано больше плавности и свободы.

Новая ситуация, в которой оказалась больная, включившись в коллектив, благотворно отразилась на дальнейшей успеваемости в отношении снижения общей симптоматики. Моторика больной вернулась к преморбидному состоянию. Характерные особенности этой моторики, включая и речь, утрированно и карикатурно выступившие в начальный период заболевания, сгладились, потеряли свою остроту.

Больная занималась ритмикой в течение 111/2 месяцев; вначале продолжительность занятий была 15 мин., впоследствии – 30 мин. Типы упражнений, предложенные больной, были следующие: чтение под аккомпанемент плавной, спокойной музыки с ярко выраженным legato и с фиксацией внимания больной на возможности тесной связи характера музыки и речи; контраст – прием отрывистого применения одной ноты, как иллюстрация патологической речи самой больной. Счет и название движений в разных ритмах и с разнообразной силой голоса. Затактовые музыкальные построения с четким определением ударного момента. Счет на разных звуках. Речевое задание, связанное с движением рук, ног, с упражнением с предметом – мячик, книга, стул и т. п. Помимо заданий со словами, ряд упражнений на освобождение мышечного тонуса, координацию движений, торможение, ориентировку в пространстве, латерализацию и т. п.

В упражнениях на внимание и память одной из особенностей методических приемов является минимальная дозировка в отношении длительности каждого упражнения и небольшое количество разнообразных упражнений в один сеанс, а также частое повторение одного и того же задания на ряде занятий, не вводя нового задания. Хорошую успеваемость больной следует также отнести к тесной увязке всей логопедической работы с методами ритмического воспитания.


Больная Д., возраст 18 лет. Форма музыкальной композиции речи неполноценна. Ритмическая структура речи неудовлетворительна. Слоги часто расчленены в слове и лишены разнообразия в отношении ударных моментов. Не всегда правильное соотношение длительности слогов. По целому ряду наблюдений приходится все же предполагать, что ритмический рисунок речи больной сохранен, понятен, но воспроизведение речи настолько затруднено, что ритмическая фигурация в большинстве случаев отсутствует, и модуляционные средства речи недостаточно использованы.

Темп речи ограничен: быстро говорить не может. Ввиду большой заторможенности речи и резкого несоответствия с общими двигательными возможностями всего моторного аппарата, очень затруднена координация движения с речью. В упражнениях на связь речи со схемой трудового движения речь значительно отстает от темпа движений.

У больной большая неустойчивость настроения, чрезвычайно затрудняющая работу с ней. Больная ранима и болезненно переживает всякое замечание, неправильно ею истолкованное. Деспотична и капризна; несдержанна и негативистична. Самолюбива и несколько самоуверенна. Любит, чтобы обращали на нее внимание и были заняты ею. Мимика живая. Ни вялости, ни робости не отмечается. В коллективных занятиях активна. Вызывается смело делать упражнения одна.

Характер движений очень разнится от характера движений предыдущей больной. Движения свободны, даже разболтаны. В походке своеобразная манерность. Ходит под музыку чуть-чуть пританцовывая. Движения рук крупные, размашистые. равновесие удовлетворительное. Упражнение на торможение исполняет хорошо при равномерной маршировке; несколько затруднено торможение при выполнении ритмического рисунка ногами. Упражнения на координацию движений, не связанные с речью, удаются. Ориентируется в пространстве хорошо и правильно сочетает пространство с музыкально-ритмической фразировкй. Задания понимает быстро. Память на движения хорошая. Внимание удовлетворительное. Темп движений у больной средний. В маршировке следит за переменой темпа правильно. Больная играет сама на рояле, но игра ее очень неритмична, сумбурна, отстает правая рука.


Из всего вышеизложенного о больной Д. мы видим случай значительного несоответствия между качеством общего моторного механизма и моторно-речевым аппаратом. Довольно хорошо сохранившаяся выразительность пантомимической сферы компенсирует отчасти расстройство речевой мелодии и речевого ритма.

Течение болезни у больной чрезвычайно неровное, находится в большинстве случаев в зависимости от ее общего состояния. Подавленное настроение сменяется веселым и шаловливым. Рост успеваемости, тем не менее, бессрочен. Оторванные друг от друга слоги стали чаще сливаться в единое слово.

Появились высокие и низкие ноты, которые в связи с богатой мимикой и жестикуляцией придают поведению больной выразительность и живость. Увеличился круг понятий и представлений и возросло значительно количество слов. Ввиду того, что у больной оказались хорошие моторные данные, работа по ритмотерапии свелась в основном к речевой ортопедии. Внимание было, главным образом, обращено на координацию слова с движением, как например, счет с движением правой и левой руки при перекладывании спички с места на место или при перелистывании книги. Счет и чтение под аккомпанемент музыки, влекущий голос то вверх, то вниз, то медленнее, то быстрее, то громче, то тише. Путь успеваемости больной сказался в выработке некоторой гибкости речи и преодолении монотонной скандированности.


Больной З., в возрасте 23 лет, представляет для нас особый интерес, так как у него имеется тяжелая симптоматика с элементами как моторной, так и сенсорной афазии.

Больного не удалось включить в коллективные занятия ввиду чрезвычайной заторможенности психических процессов и трудности понимания заданий. Объяснения задания доходят до сознания больного только по прошествии неоднократных словесных пояснений и практического, зрительного показа. Поэтому больной занимался весь курс лечения в индивидуальном порядке.

Речь больного не дает никакой возможности усмотреть в ней какую-либо музыкальную структуру. Она состоит из отдельных слов, медлительна, аграмматична, дизартрична, скудна в отношении выбора слов. О речевой фразировке, мелодии и ритме речи не приходится говорить. Попытка дать более четкий акцент в слове не удается.

Более длительное и углубленное наблюдение над больным привело к тому заключению, что музыка им совершенно не воспринимается. В лучшем случае, она является для него чередованием отдельных ударов в неопределенном темпе (амузия). Отсюда невозможность следить в маршировке за колебаниями темпа в музыке; отсюда же трудность улавливания музыкальной фразировки и невозможность справиться с рисованием пространственных задач, связанных с музыкальным ритмом.

Больной охотно посещает занятия, но часто жалуется на слабость, головокружение и быструю утомляемость. На занятиях исполнителен, старателен, но утеряно критическое отношение к выполнению заданий. В большинстве случаев амимичен, пассивен. Изредка улыбается. Определение движений в пространстве почти полностью утеряно. Так, не вполне точно усвоено, что означают движения рук: «вперед», «в сторону», «вверх» и т. п. движения связаны, угловаты. Походка мешковата. В наличии большое напряжение мышечного тонуса. Эта связанность движений соответствует всей психомоторике больного. Тормозит движения с запозданием. В упражнении на реакцию с выбором зрительные сигналы эффективнее слуховых. Координация движений очень нечеткая. Комбинированные движения для правой и левой руки не удаются. Нет ощущения линии движений – горизонтальной и вертикальной, особенно при сопоставлении движений по прямой линии и по окружности.

Особенно трудно удаются упражнения, связанные с латерализацией движений, дифференциация право-левостороннего направления утеряна. В упражнении на пространственные задания есть тенденция повторять пройденную фигуру. Склонность к персеверации мы видим также при выполнении движений для рук. Больной прилипает к определенному движению и неоднократно повторяет его. Внимание больного неустойчивое, часто трудно уследить, понятно ли вообще само задание. Память на движения удовлетворительная.

Воспринимает темповые особенности музыки с трудом. Ощущает только элементарное понятие о «медленном» и «быстром», как грубый контраст, без промежуточных связей. Постепенного перехода не улавливает. То же явление персеверации выявилось и в данном случае. Поняв задание на распознавание быстрого и медленного темпа, больной видел и в последующих упражнениях все тот же смысл заданий и продолжает повторять «громко» или «тихо».


Упорной и терпеливой работой в отношении восстановления моторных понятий удалось все же получить результаты, которые, главным образом, свелись к тому, что больным твердо усвоены понятия о ряде движений рук: вверх, в сторону, вперед, на грудь, на плечи, на бедра, за голову, назад, вниз. Правильно воспринимаются и воспроизводятся движения: маршировка вперед, спиной назад, поворот; ориентируется в правом и в левом направлениях. Менее четки представления о «себе» в пространстве; ему удается значительно легче нарисовать фигуру на доске, чем выполнить ее самому маршировкой по полу. Зрительно фигура вырисовывается более отчетливо, тогда как тело не ощущает правильного направления рисунка.

В настоящее время наш больной вернулся к своей прежней профессии и служит слесарем в одном из подмосковных совхозов. Социальное обследование на производстве показало, что он числится там одним из лучших работников; этот жизненный экзамен, лучше чем какой-либо эксперимент, указывает на степень восстановления его трудоспособности; до лечения больной не был способен ни к какому труду.

Ритмотерапия включает следующие типы заданий: упражнения на регулирование мышечного тонуса; упражнения на координацию движений; выработка ряда пространственных моторных представлений; элементарные задания на устойчивость метра; представление о темпах, силе и слабости звуков, мелодии; работа над сенсорными расстройствами речи и т. д.

Описанием вышеизложенных трех случаев афазии мы не можем, конечно, в достаточной степени полно охарактеризовать ни особенность моторики наших больных, ни расстройство музыкальной стороны их речи; к тому же логопедическая ритмика не только ставит себе целью научное исследование больных, но, главным образом, ищет новых динамических методов ритмотерапии и новых путей компенсации расстроенной речи и моторики больных.

Динамический метод ритмической ортопедии дает нам возможность проследить все многообразие психопатологических проявлений в процессе обратного развития афазий. Во всех трех случаях мы имеем различное в количественном и качественном отношении снижение симптоматики заболевания, но все-таки всюду имеется несомненное улучшение; это дает нам право предполагать, что в общей системе лечения подобных больных ритмотерапия должна занять совершенно определенное место. В настоящее время нами намечается и систематизируется ряд типовых упражнений, долженствующих сыграть лечебную роль в системе общей психо-логоортопедии афазии.

Из всего вышеизложенного возможно сделать следующие выводы:

1. Рассматривая речь афазика, как некоторое расстройство единства психомоторного акта, логопедическая ритмика ставит своей задачей комплексное воспитание как моторики, так и речи больного.

2. Методические приемы в системе логоритмического воспитания варьируют в зависимости от количественного и качественного распада речи, но сводятся в основном к одному – к максимальному использованию музыкального ритма в целях оздоровления речевой мелодии, речевого ритма и пантомимической речи.

3. Логопедическая ритмика не ограничивается работой над чисто афазическим, т. е. речевым расстройством, но пытается вовлечь в общий комплекс работы и работу над апрактическими расстройствами и над расстройством, касающимся схемы тела.

4. Метод ритмического обследования больных вносит ценный материал в клиническое лечение различных форм афазии, апраксии и т. д., особенно со стороны расстройства музической и кинетической мелодии.


^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НАРУШЕНИЙ РЕЧИ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ1


1 Статья из книги Ю. А. Флоренской «Клиника и терапия нарушений речи». – М., 1949.


Великая отечественная война привела к некоторому увеличению числа больных с нарушениями речи и тем самым поставила перед логотерапией ряд новых важных задач. Возникла задача создания логотерапии речевых расстройств, возникших в условиях военного и послевоенного времени. В эту работу включился ряд специалистов.

В 1943 г. нами по почину В. А. Гиляровского было начато обследование лиц с нарушениями речи с целью оказания им необходимой помощи. Обследование проводилось в нервно-психиатрических диспансерах, логотерапевтических кабинетах, госпиталях для инвалидов Отечественной войны, в психиатрической лечебнице им. Соловьева, в школе, детском доме и детских садах.

Это обследование показало, что вредности военного времени отразились на речи не только некоторых непосредственных участников войны; они сказались и в повышении количества нарушений речи в тылу.

Выяснилось, что в послевоенное время часть больных с нарушениями речи остается вне поля зрения специалистов; чаще всего это именно те больные, которые наиболее нуждаются в лечении; но, будучи беспомощны в силу отсутствия речи или же пассивны вследствие других особенностей своего заболевания, они не обращаются к врачу за помощью.

У значительной части инвалидов с повреждением центральной нервной системы в момент обследования в нервно-психиатрическом диспансере можно было отметить то или иное расстройство речи. Наблюдение показало, что больше чем у половины этих больных имеются выраженные формы логопатий. Часть больных этой группы настолько поправилась к моменту обследования без специальной помощи, что практически их можно было признать не нуждающимися в лечении по поводу нарушений речи.

Большинство больных с судорожными речевыми расстройствами послеконтузионного характера не требовали специального лечения; страдающим афазиями больше было показано лечение стационарного типа. Инвалиды с невротическим заиканием довоенного времени, обострившимся во время войны, как обнаружилось, начинают амбулаторное лечение позднее, после демобилизации и устройства своих бытовых дел.

Иные соотношения выявились при исследовании состава больных стационарных лечебных учреждений. Обследование Московского нервно-психиатрического госпиталя для инвалидов Отечественной войны показало, что 110 человек из 200 перенесли тяжелую форму контузии. Из них у 56 были отмечены расстройства слуха и речи. Из этих 56 больных у 23 вначале была выражена типичная картина послеконтузионной глухонемоты, у 18 преобладала немота, у 10 – глухота, у 5 – судорожное поражение речи типа психогенного заикания.

Из 56 человек у 46 ко времени обследования, т. е. не менее чем спустя 11/2–2 года после контузии, наблюдалось стойкое речевое расстройство. Эта стойкость речевых нарушений отличает группу больных стационара от амбулаторных больных.

Заикание наблюдается почти у всех больных, перенесших контузию; однако, за исключением немногих случаев, по своей клинической картине оно приближается скорее к группе дизартрических, чем функциональных, расстройств. Количество случаев такого заикания в стационаре значительно больше (относительно), чем в амбулатории.

Восстановительная терапия афазических расстройств заняла основное место в работе логотерапевтического кабинета Московского нервно-психиатрического госпиталя для инвалидов Отечественной войны. При обследовании наличного состава больных выявилось 25 человек с выраженными формами афазии, что составляет 1/8 всех больных. Кроме этих 25 больных, в госпитале имелся еще ряд больных, которые перенесли в прошлом афазию и у которых при обследовании были отмечены остаточные явления.

Обобщая данные обследования диспансеров и стационара, мы еще раз можем отметить, что в основной своей массе речевые нарушения военного времени связаны с контузией. По данным военного времени, около 40% всех контуженных страдает глухонемотой, которую в большинстве случаев можно считать начальной стадией судорожных форм. Регредиентное течение судорожных заболеваний речи отмечается как у амбулаторных, так и у стационарных больных. После войны в нервно-психиатрическом госпитале для инвалидов мы обнаружили лишь 23% больных со следами судорожных расстройств речи. Учитывая отборочную функцию специального госпиталя, который принимает на стационарное лечение только более тяжелых больных, можно с полным правом заключить, что в общей массе инвалидов Отечественной войны эта цифра ниже. Отметим, что, подобно больным диспансерной сети, никто из этих больных не обращался по собственной инициативе в речевое отделение госпиталя для лечения «заикания».

Последний факт представляет особый интерес, если его сопоставить с необычайной настойчивостью и активностью в поисках помощи больных, у которых расстройства речи обусловлены открытой травмой черепа и различными заболеваниями органического характера.

Наряду с уменьшением частоты послеконтузионных расстройств речи, отмеченных обследованием, обращает на себя внимание нарастание в первые годы после войны расстройств речи, связанных с контузией лишь косвенным образом. Сюда нужно отнести гипертонические формы с инсультообразным течением, а также расстройства речи, связанные с поражением сосудов в результате контузии.

Расстройства речи всегда связаны с особенностями личности больного, с общим состоянием его нервной системы и всего организма в целом. Однако в мирное время речевые нарушения у больных чрезвычайно часто выступают на фоне других черт патологического синдрома особенно ярко. Совершенно обратное соотношение фона и речевой симптоматики наблюдается при нарушениях речи, связанных с военной травмой. В этих случаях прямое поражение вещества мозга, нарушение нейродинамического, гемодинамического и общего вегетативного равновесия, психологическая реакция личности определяют основной синдром; расстройство речи представляет собой лишь один из симптомов болезни, очень важный, но часто менее яркий при субъективной и объективной оценке, чем многие другие проявления.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconПрограмма для поступающих в аспирантуру 13. 00. 03 Коррекционная педагогика
Логопедия как наука. Понятие о логопедии как отрасли дефектологии. Предмет логопедии. Связь логопедии...
Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconТ. А. Флоренская «Диалоги о воспитании и здоровье: духовно ориентированная психотерапия»

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconЗадания по логопедии (афазия)

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconТермины и определения в логопедии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии icon1 Избранные вопросы анестезиологии и реаниматологии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconПримерные темы курсовых работ по логопедии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconУниверситет избранные вопросы неотложной, хирургической

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconОренбургской области избранные вопросы врачебной практики

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconИзбранные вопросы акушерства и гинекологии. Т новокузнецк,1970. 321с

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconОоо «Профлорцентр» V семинар «избранные вопросы практической отохирургии» под руководством

Разместите кнопку на своём сайте:
Медицина


База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2019
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
Документы