Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии icon

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии





НазваниеЮ. А. Флоренская избранные работы по логопедии
страница9/9
Дата31.01.2013
Размер2.66 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9

^ НЕВРОТИЧЕСКИЕ НАРУШЕНИЯ РЕЧИ


Основным ядром судорожных расстройств речи мирного времени является «собственно заикание», или заикание, возникающее в период развития речи. Контузионное заикание имеет часто внешнее и поверхностное сходство с этим последним. Достаточно небольшого знакомства с больными, чтобы обнаружить яркие различия в клинической характеристике обеих групп.

Недоразвитие речи, отставание ее от развития интеллекта – это тот фон, на котором под влиянием психических моментов чаще всего развивается заикание как своего рода судорога речевого аппарата.

Заикание возникает почти исключительно в детском возрасте. Появление заикания совпадает обычно с установлением осмысленного, более широкого речевого контакта. Декомпенсация речи выявляется затем под влиянием тех или иных неблагоприятных условий. Интересно отметить, что узловые периоды развития заболевания совпадают с основными периодами общего развития, а именно: детство (2–3 года), отрочество (7 лет), юношество (14–15 лет).

В очень большой части случаев заикание развивается под влиянием многократной психической травмы.

Как известно, наиболее частый этиологический момент заикания – испуг. Даже при наличии иных, объективно как будто более серьезных причин и предшествующих заболеванию моментов, например, инфекционных заболеваний, ушибов головы и т. д., испуг, даже недостоверно известный, все-таки упорно выдвигается больными, родителями и окружающими как причина заикания. Эта прочная ассоциация испуга с заиканием указывает, как нам кажется, на доминирующую роль эмоционального момента в состоянии наших больных. В примитивном определении «испуганный» или «испугался» улавливается указание на выраженность некоторого эмоционального состояния, близкого к тому, которое можно назвать пугливостью.

Случаи заикания, начавшегося как будто у взрослых, обычно оказываются рецидивом заикания, бывшего в детстве. В этих случаях психическая травматизация, естественно, более сложна и разнообразна. Состояние страха – страха перед необходимостью выявить себя в окружающей среде – определяет почти всю картину заболевания, возникновение тяжелых логофобий. При этом те стороны речи, которые не служат для непосредственного контакта со средой, прежде всего письменная речь, не нарушаются; наоборот, они нередко обнаруживают склонность к компенсаторной гиперфункции.

Нередко нарушение контакта с окружающими, возникшее, по-видимому, психогенно, можно рассматривать как один из важнейших патогенетических компонентов заболевания. Пока больной остается один в комнате, пока он говорит с близкими, детьми, его речь не проявляет наклонности к декомпенсации. С другой стороны, как известно, многие, даже тяжелые, логоневротики нередко совершенно свободно выступают на сцене в качестве декламаторов и актеров; известны даже крупные артисты, прекрасно говорившие на сцене и тяжело заикавшиеся в жизни. Пути компенсации речевого дефекта, таким образом, весьма различны в зависимости от типа личности, условий жизни, взаимоотношений с окружающими.

Приведем истории болезни больных с невротическими формами военного и послевоенного времени и отметим особенности логотерапевтического подхода к ним.


История болезни I

Больной Ф., 30 лет, инженер. Поступил с жалобами на усилившееся заикание. Заикается с детства.

О начале заболевания сведений нет. В школу поступил в 3-й класс, учился хорошо, но ответы давал в письменной форме. В возрасте 19 лет в Днепропетровске прошел двухмесячный курс лечения заикания, но безрезультатно; через год был подвергнут лечению в Москве. Кроме логопедической помощи, применялась также и электротерапия. Вначале больной был удивлен, что лечение проводится так же, как и в Днепропетровске, но вскоре понял, что «ничего не вылечить, если я сам того не сделаю... Все зависит от того, как я сам буду пользоваться указаниями логопеда и сколько хватит воли не говорить по-старому и заставить себя войти в новый темп жизни, ибо я как говорю быстро, так и делаю все быстро, рывками и неравномерно». К концу лечения мог подолгу беседовать со знакомыми, не заикаясь; иногда заикался, причем зависело это от обстановки и настроения. Спустя год наступило ухудшение; говорить хорошо мог все реже и реже, «если не спеша беседовал». В 1941 г. был призван на военную службу, работал по подаче материалов; говорить почти не приходилось. В ноябре того же года при разрыве артиллерийского снаряда был отброшен воздушной волной и засыпан землей; потерял сознание на 2 часа, а речь – на несколько дней. Была сильная головная боль и шум в ушах. Слышал и понимал все, что ему говорили, но отвечать не мог; руки и ноги дрожали. Затем стал говорить, но заикался; на каждом слове останавливался и каждый слог повторял 2–3 раза, усиливая гласные. В санатории полка пробыл около месяца, после чего был демобилизован. Речь несколько улучшилась, но говорил все плохо. Это заикание, по словам больного, было другим, чем то, которым он страдал до контузии. В 1943 г. речь приобрела такой же характер, как до контузии. Вернулся к работе над речью по старому методу, но никакого улучшения не наступило. С осени 1944 г. приступил к своей прежней работе, в 1945 г. защитил дипломный проект; выступать сам не мог, но на вопросы отвечал устно.


Заслуживает здесь внимания, что активность больного и сознание ответственности за свою работу в процессе второго курса лечения оказали весьма положительное влияние на речь. Все же речь полностью не восстановилась. В случаях тяжелого заикания желательно вообще проводить дробное лечение не менее чем в три приема, причем повторное лечение следует проводить не ранее 6 месяцев и не позднее года. Больной не имел возможности продолжить свое лечение, и, по-видимому, в связи с этим через год речь его ухудшилась. В 1941 г. он был контужен при разрыве артиллерийского снаряда. После контузии речь короткое время отсутствовала, а затем восстановилась, перейдя в очень тяжелое заикание, но совершенно иного типа, чем то, которое было у больного до контузии: больной страдал от спазмов, клонически повторял гласные звуки. С 1943 г. вновь установилось заикание старого типа. Речевое расстройство в форме, присущей контуженым, длилось здесь около 2 лет. Срок этот значительно превышает обычное течение контузионной дизартрии. Такое длительное течение заболевания можно объяснить тем, что больной ранее страдал заиканием. Важно также, что по мере убывания в речи постконтузионных явлений выявились черты расстройства речи, характерные для больного до контузии.

Перейдем к описанию другого больного.


История болезни II

Больной В., 1924 г. рождения. Заикание в очень сильной степени; появилось оно в 5 лет, после одновременного заболевания корью и скарлатиной. К 12 годам заикание исчезло, но в 15 лет, при переходе в другую школу, появилось вновь. После укрепляющего лечения заикание быстро уменьшилось. В последних классах школы и в институте почти не заикался. В армии заикание снова несколько усилилось, а затем, по мере спешного приспособления к новым условиям жизни, совершенно исчезло. В 1941 г. перенес легкую контузию без потери сознания и без глухонемоты. Заикание не возобновилось. Вскоре после этого перенес ранение нижней челюсти и попал в плен. Жил в исключительно тяжелых условиях, в постоянном страхе расстрела. Тем не менее был активен в своем поведении, овладел немецким языком, бежал, соединился с Красной Армией, служил переводчиком. Все это время речь была очень хорошей. Наконец, получил отпуск и вернулся домой. Попав в тыл, столкнулся с рядом больших трудностей семейного и служебного порядка, «появилось чувство неуверенности в себе», стал опять сильно заикаться.

По характеру живой, подвижный, общительный, любознательный, суетливый, заботливый; течение мыслей быстрое; отвлекаем; инициатива повышена. Шумлив, мало считается с установленным порядком. «Заикание заставляет думать о замкнутости, но это не удается». Больной говорит очень много, быстро, размахивая руками, почти выкрикивая отдельные слова; заговаривает с прохожими, заводит знакомства в трамвае. Слушает невнимательно, постоянно перебивает, содержание сказанного воспринимает урывками.

Задержка речи на гласных звуках, произнесение которых явно затрудняет больного; испытывает чувство спазма в груди, доходящее до ощущения боли в области диафрагмы. Во время речи судорожное дрожание нижней челюсти со спастическим придыханием. Качество речи меняется в зависимости от ситуации. Плохо регулирует фонацию. Речь стесняет больного, мешает ему учиться. Заикание усиливается, когда говорит на немецком языке – больной в настоящее время учится на немецком отделении курсов переводчиков.

Со стороны центральной нервной системы признаков органического поражения не имеется; наблюдается резко выраженная неустойчивость сосудистой системы.


У только что описанного больного заикание возникло в детском возрасте после инфекционного заболевания. Течение заикания здесь благоприятное, легкие обострения наблюдались в периоды повышенных требований к речи и личности, но быстро уступали общему укрепляющему лечению. Несмотря на контузию на фронте, окружение и другие опасности и волнения, заикание не возобновилось.

Последнее обострение связано с периодом, когда больной столкнулся с рядом трудностей, связанных с переменой условий жизни. Легкая контузия, перенесенная в 1941 г., вызвала, видимо, в свое время абортивную форму речевого расстройства, которое выявилось спустя 3 года под влиянием утомления и психических травм. Однако форма заикания на данном этапе носит не чисто психогенный, а в основном контузионно-физиогенный характер, о чем свидетельствует дисфункция фонации и локализация судорог в надставной трубке с судорожной фиксацией гласных, а также отсутствие сопутствующих заиканию психических проявлений. Здесь представляется весьма существенным позднее проявление контузионных расстройств речи и связь их с имевшим ранее место заиканием.

Логопедия и психотерапия привели к значительному улучшению речи больного.

В возникновении невротических расстройств речи большую роль играет соматическое состояние. Об этом можно судить по следующей истории болезни.


История болезни III

Больной Б., бухгалтер. В детстве был здоров, развивался правильно, заикания никогда не было. Окончил реальное училище. До войны работал бухгалтером в совхозе. В настоящее время работает там же. Женат, имеет здоровых детей. 9/V 1942 г. получил осколочное ранение мягких тканей левой лобно-теменной области, а также ранение в области левого угла рта. Лечился в госпитале 11 месяцев; была сделана челюстная операция. В первое время не слышал и не говорил; затем восстановился слух на правое ухо; на левое ухо слух снижен до настоящего времени. Речь восстановилась, но появилось заикание, которое держалось около 11/2 лет и затем совершенно исчезло. Вновь вернулся на фронт. Речь все время без нарушений. В октябре 1946 г. попал под проливной дождь, «весь измок, сапоги были полны водой». Дома чувствовал себя «морозно», хотелось полежать. Через 3 дня утром неожиданно заметил, что говорить не может из-за тяжелого заикания: «хотел и совсем не мог говорить, не поймешь слов совсем». Затем речь стала постепенно восстанавливаться. Условия жизни были трудные, по ряду причин.

Больной тревожен, суетлив, боязлив и стеснителен, не решается обратиться к врачу, озабочен своей болезнью. Речь очень напряженная, с клоническим повторением слогов, преимущественно губных звуков. Временами тонические остановки; сопутствующие движения отсутствуют. Жалобы на слабость левой руки.

Больной несколько истощен, ослаблен, выглядит значительно старше своего возраста. Левый угол рта перетягивает (место ранения). Зрачки узковаты, реакция на свет удовлетворительная. Видимые артерии извилисты и жестки на ощупь. Признаков органического поражения головного мозга не имеется.

Заключение: невротические реакции, обусловленные контузией и плохим соматическим состоянием. Начальный общий артериосклероз.

Больной направлен в санаторий. Назначен курс лечения йодом.


Остановимся, наконец, еще на одном варианте нарушений невротической группы.

История болезни IV

Больной Н., 1918 г. рождения. Развивался правильно, рос здоровым. Окончил ФЗУ, после чего работал на производстве слесарем; одновременно проходил курс бухгалтерии и в течение года работал бухгалтером. В октябре 1943 г. был контужен и ранен осколком в бедро. Потерял при этом сознание на 2 суток, затем были сильные головные боли, головокружение; в течение 4 месяцев температура поднималась до 40, рана гноилась. После контузии появилось легкое заикание, которое с 1946 г. стало быстро усиливаться, особенно в связи с волнениями на службе: «иногда не можешь произнести ни одного слова». Характер изменился, стал возбудимым.

Образец речи: выссс-сказзали; ппп-ришли; ббб-ыл и т. д. Больной переведен на шепотную речь; упражнения проводятся на коротком облегченном материале. Одновременно назначен курс физиотерапии. Лечение проводилось вначале индивидуально, затем в группе. Психотерапия дала положительный эффект. В конце лечения рассказал, что пытался покончить с собой и что его страдания связаны с неполноценностью сексуальной системы. Выписался со значительным субъективным, а также и объективным улучшением.


Мы видим, что судорожные невротические формы потеряли единообразие клинической картины, резко изменилась клиника заикания под влиянием многочисленных моментов. Правильное лечение больных требует предварительного глубокого анализа природы их заболевания.


^ О РЕЧЕВЫХ НАРУШЕНИЯХ У ДЕТЕЙ1


1 Статья из книги Ю. А. Флоренской «Клиника и терапия нарушения речи». – М., 1949.

В предыдущих главах мы уже отмечали, что речь как одна из наиболее тонких и сложных функций центральной нервной системы нередко особенно чутко реагирует на вредные воздействия.

Это общее положение полностью подтвердилось при обследовании взрослого населения, пострадавшего в условиях военного времени.

Из опыта мирного времени известно, что речевая ранимость у детей значительно выше, чем у взрослых. При учете расстройства речи в различных возрастных группах устанавливается, что число их с возрастом постепенно снижается, наблюдаясь у взрослых в 10–15 раз реже, чем у детей. Одновременно анализ материалов логопатологии мирного времени показывает, что речевые расстройства у взрослого населения в большинстве случаев начинаются в раннем детстве, главным образом в период формирования речи, т. е. в возрасте 2–4 лет.

Таким образом, согласно данным мирного времени, особого внимания с точки зрения лечения и профилактики требует дошкольный период. Опыт работы в военное время подтвердил это положение.

Расстройства речи военного времени наблюдаются у детей также нередко.

При обследовании детей можно выделить несколько групп, различных по возрасту и по типу нарушений.

Возраст обследованных колебался от 5 до 7 лет. Детей в возрасте до 5 лет на учет не брали.

В различных детских садах число детей с недостатками речи оказалось примерно одинаковым; всюду оно весьма значительно превышало количество таких нарушений в мирное время. Наряду с этим, нужно отметить, что в первые годы войны обращаемость в амбулаторные лечебные учреждения резко снизилась.

Временная эвакуация детей, особые условия военного времени, переживаемые трудности, перестройка лечебной сети – все это отозвалось в известной мере на организации лечения. Наиболее часто обращались в амбулаторные учреждения с детьми раннего дошкольного возраста, у которых полностью отсутствовала речь.

Приведем соответствующий пример.


История болезни I

Девочка Н., 31/2 лет, доставлена в диспансер на руках; настолько слаба, что сама ходить не может. Бледный, истощенный ребенок на вид лет двух; под прозрачной кожей просвечивает голубая венозная сеть; на лице вялая улыбка, рука пассивно свисает вниз; не говорит ни слова.

Вывезена из временно оккупированной местности, где до оккупации жила в обеспеченной семье. Завладев деревней, немцы заняли дом. Семья скрывалась в бомбоубежище, откуда выходила по ночам в поисках пищи. Длительное время ограничивались небольшими количествами сухого хлеба, терпели недостаток в питьевой воде. Почти не прекращалась беспрерывная канонада, в воздухе стоял оглушительный шум. Ребенок, правильно развивавшийся до этого времени, перестал ходить и говорить. Лечение продолжалось несколько месяцев. Применялись методы речевой ортопедии, усиленное питание, витамины и кварцевое облучение. Девочка окрепла, начала ходить и говорить; речь по окончании курса лечения продолжала самостоятельно развиваться.

При обследовании ребенка не было отмечено никаких признаков органического поражения центральной нервной системы, не обнаружено также явлений рахита. Имеются признаки некоторой недостаточности сердечной деятельности.


Таким образом, девочка в начальном периоде развития речи попадает в тяжелые условия. Резкая перемена жизни, холод, темнота, сырость, недостаточность питания и чистой воды, длительная акустическая травматизация, страх и тревога взрослых тяжело повлияли на детский организм. В данном случае важно отметить, с одной стороны, общую сомато-психическую астенизацию, с другой – относительно быстрое восстановление под влиянием укрепляющего лечения и легкой речевой ортопедии. В качестве методического указания важно отметить недопустимость в подобных случаях утомляющих речевых упражнений. Лечебный процесс здесь проводился по типу педагогических занятий со здоровыми детьми в период нормального развития речи.

Ниже приводится история болезни мальчика, речь которого пострадала непосредственно от военной травмы.


История болезни II

Мальчик Б., 6 лет. До начала болезни развивался правильно. Заболел в возрасте 2 лет 2 месяцев. Бегал по улице, когда в соседнем доме разорвалась бомба. На следующий день ребенок был эвакуирован в тыл; еще во время пути родители заметили, что он перестал говорить и слышать; в дальнейшем резко замедлилось общее психическое и физическое развитие. В настоящее время ребенку можно дать на вид не более 3 лет. Со стороны центральной нервной системы особых уклонений не отмечается, по заключению отоларинголога имеется поражение слухового нерва с расстройством слуха.

Обследование было затруднено ввиду сопротивления больного, его крайней подвижности и невозможности установить контакт.


Из приведенного описания легко понять, что ребенок перенес в раннем детском возрасте контузию. Первоначальная фаза заболевания прошла в условиях спешной эвакуации, когда внимание родных было отвлечено от здоровья ребенка общим тяжелым положением; во всяком случае длительной потери сознания, по-видимому, не было. В дальнейшем поведение ребенка было пассивным и поэтому мало заметным, вследствие чего потеря слуха и речи была обнаружена не сразу.

У перенесших контузию взрослых чаще всего отмечается относительно быстрое восстановление речи через дизартрическую фазу или без нее. У описываемого ребенка отсутствие речи отмечается в течение почти 4 лет, причем в противоположность обычным формам отставания речи здесь нет никакого стремления к ней, никаких признаков ее развития или хотя бы возвращения к состоянию, в котором она была до контузии.

После контузии рост и развитие детей иногда настолько замедляются, что они по физическому развитию весьма значительно отстают от своих сверстников; наряду с этим, соматическое их состояние, как мы видели в только что приведенном случае, может оставаться относительно хорошим.

Связь между нарушением речевого развития и общего психофизического развития обнаруживается почти во всех наблюдениях военного времени.

В некоторых случаях нарушение роста и развития можно объяснить наличием рахита или же другими явными причинами; в иных случаях мы наблюдали общую задержку роста без достаточных выясненных внешних оснований.

Перейдем к рассмотрению группы расстройств (а не потери) речи с задержкой ее развития под влиянием условий военного времени.

Нарушения речи наблюдаются у наших больных в различных формах. Приведем случай, в котором невротическое расстройство речи возникло в связи с условиями блокады.

История болезни III

Девочка М., 4 лет. Тяжелое заикание, развившееся 21/2 месяца назад. Родилась в срок, развивалась правильно. В возрасте 2 лет во время блокады Ленинграда тяжело болела; перестала развиваться и ходить. В 1942 г. была вывезена в Алтайский край, где здоровье быстро восстановилось. Инфекционных заболеваний не было; в настоящее время живет в очень хороших условиях. Последнее время мать отмечает нарастающую нервность и снижение памяти. На приеме девочка робка, пуглива, болезненно впечатлительна, быстро теряется, утомлена психически и физически. Заикание возникло неожиданно, без какой-либо явной внешней причины. Несмотря на кратковременность речевого расстройства – всего 21/2 месяца, она имеет исключительно тяжелый характер, с тоническими судорогами и страхом речи.

Со стороны физического состояния отмечается задержка в развитии костного скелета и общая слабость.


Таким образом, у описанной больной отмечается бурное развитие речевой судорожности и нарастающая астенизация. Нельзя не связать эти явления с неблагоприятными условиями жизни в блокаде.

Форма заикания здесь не соответствует ни возрасту девочки, ни кратковременности его развития; она напоминает многолетние формы заикания у взрослых.

При специальном обследовании детских садов в годы войны часто отмечалась относительная бедность детского словаря и обилие форм сложного речевого расстройства. Судорожные формы встречались редко, чаще в старших группах. Среди различных форм недоразвития речи особый интерес для педагогов и врачей представляют расстройства процессов понимания. В то время как у детей с правильным речевым развитием понимание речи опережает речевые возможности, у детей, особенно тяжело травмированных в военное время, нередко приходилось встречать обратное отношение. Эти дети усваивали ограниченный запас слов и им оперировали. Воспитатели же у них часто отмечали «невнимательность», повышенную склонность к шумным играм и шалостям.

При исследовании в ряде таких случаев выявилось неполноценное понимание речи. Эти дети недостаточно усваивают обращенную к ним речь; сделанные им замечания и указания вызывают у них живую реакцию по типу эхолалической речи, но не являются предметом дальнейшей внутренней переработки. На логотерапевтических занятиях одна и та же речевая работа воспринимается ими каждый день как нечто новое.

Состояние пониженной активности акустического внимания связано с пониженной звуковой чувствительностью, что в свою очередь приводит к шумным играм и непослушанию.

Среди травмированных в мирное время детей нужно выделить категорию «молчаливых», которых, по выражению воспитателей, «ничем не заставишь говорить». Состояние торможения речевой сферы здесь тесно связано с глубокими следами психической травмы.


История болезни IV

Девочка М., 61/2 лет. Тяжелое заикание. Отец нервный, до 15 лет заикался. Старший брат нервный, неустойчивый, речь очень быстрая; в возрасте 6–7 лет во время эвакуации было заикание. Роды были патологическими, ребенок родился синюшным, пуповина была обмотана вокруг шеи; взял грудь и закричал сразу. Мать кормила до 5 месяцев, прикармливала с 2 месяцев. Когда появились первые зубы – неизвестно. Ходить начала с 1 года 6 месяцев, говорить – в возрасте 2-х лет («папа, мама, баба»). В это же время появилось заикание. Речь развивалась медленно, с окружающими почти не говорила. Раздражительная, нервная, обидчивая, часто плачет, настойчива, замкнута. Дружит с детьми, младшими по возрасту, часто болеет гриппом, в 5 лет перенесла корь. В настоящее время бледна, истощена.

На первых приемах совершенно недоступна. В кабинет входит боязливо, потупя глаза и держась за платье матери, которую она не отпускает; во время занятий не произносит ни одного слова, плачет, когда ее просят говорить.

На четвертом занятии шевелит губами, еле слышно произносит какие-то слова, голова опущена, глаз не поднимает, выражение лица застывшее, поза напряженная. Боится своих движений, своего голоса, пугается обращенной к ней речи. После одного месяца работы появились некоторые намеки на речь, причем одновременно выявилась тяжелая судорожность речевого аппарата, которая сопровождает каждую попытку речи. Девочка все еще недоступна, заторможена, но уже входит в кабинет без матери. В занятиях преобладает психотерапевтический подход; речь совершенно не активизируется, но воспитывается интерес в речевому материалу; во время занятий больной читают вслух, рассказывают интересные для нее вещи.

В конце второго месяца работы больная начала проявлять явный интерес к занятиям, на которые она приходит охотно. Движения стали свободнее и живее, исчезла общая напряженность; мимика выразительная, пугливость и судорожность выражены меньше. Старается отвечать на вопросы, изредка даже задает их сама; иногда вступает в разговор с детьми; начала учить наизусть маленькие детские стишки. По словам матери, дома держит себя значительно свободнее и живее, часто смеется; страх речи снизился, начинает разговаривать с окружающими.

Спустя 4 месяца девочка активно стремится к занятиям, в кабинет входит смело, на лице выражение уверенности и удовлетворения; громко здоровается с каждым из присутствующих, называет старших по имени и отчеству, разговаривает с детьми; умеет читать, читает вслух в присутствии посторонних. На лице выражение небольшого напряжения, которое быстро сменяется живой и радостной улыбкой. Судорожность речи выявляется лишь изредка; она не вызывает у ребенка болезненной реакции страха. По словам матери, стала «совсем другой», много разговаривает не только с куклами, но и с посторонними. Однако по мере выявления речи обнаружилась значительная недостаточность звуковой ее стороны; многие звуки произносятся неясно и неточно и требуют специальной постановки. Ортопедическая работа идет быстрым темпом и успешно.


Заикание было обнаружено у ребенка с самого начала речевого развития, т. е. в 2 года. От 2 до 7 лет речь развивалась недостаточно. При исследовании у девочки не удается вызвать ни одного слова. Перед логотерапевтом возникла задача выявить действительное состояние речи девочки. С одной стороны, можно было предположить действительно очень невысокое развитие речи. В таком случае нужно было применить методику, принятую в случаях недоразвития речи и сложного косноязычия, т. е. приступить к установке звуков и организации внешнего речевого процесса. С другой стороны, можно было предполагать, что к 7 годам речь более или менее развилась, но, ввиду тяжелой реакции на заикание, девочка избегает говорить; в таком случае лечение должно иметь целью устранение заикания.

Дальнейшее наблюдение позволило прийти к заключению, что девочка переживает тяжелую реактивную депрессию, вызванную дефектом речи.

В первый период лечения логотерапия носила психотерапевтический и щадящий речь характер; ребенка заинтересовали речевым материалом, не требуя от него никаких речевых проявлений, а позднее как бы не обращая внимания на ее первые самостоятельные шепотные попытки говорить; это создало обстановку спокойствия и доверия и тем самым снизило у девочки настороженность и напряженность.

Это повело к учащению робких самостоятельных попыток речи. Только тогда, когда ребенок победил свой страх, началась ортопедическая работа по поводу судорожного расстройства речи, которое достигло здесь большой степени. Возросшая уверенность ребенка в себе позволила прибегнуть к простейшим видам отраженной речи и к игре с включением отдельных слов. Неправильное звукопроизношение не исправлялось до тех пор, пока не была снижена судорожность.

Растормаживающая терапия устранила задерживающие моменты в речи, которая стала быстро достигать своего нормального возрастного уровня. Вся работа проводилась совместно с матерью, которая принимала ближайшее участие в организации правильного режима.

Отметим, что срок развития речи за годы войны у ряда детей удлинился, в связи с чем так называемое физиологическое косноязычие вместо раннего детства стало наблюдаться в предшкольном возрасте.

Одновременно за годы войны сдвинулась в некоторых случаях и граница возникновения судорожных расстройств речи, которые нередко стали выявляться не в 21/2–3 года, а в 51/2–6 лет.

Отметим, что при обследовании одного детского дома мы в предшкольной группе обнаружили 30% детей с отклонениями в речи; при обследовании этих же детей через 6 месяцев, на протяжении которых было установлено специальное наблюдение за речью, этот процент снизился до 15. Таким образом, в соответствующих условиях, там, где это нужно, при помощи логопеда, значительная часть нарушений речи быстро ликвидируется.

Речевые нарушения детей школьной группы отличаются от аналогичных расстройств в дошкольном периоде главным образом нарастанием судорожных форм речевого расстройства. Если в дошкольной группе преобладают расстройства, связанные с задержкой развития речи, то в школьной преобладают разные формы нарушения речи. Отношение детей к своему заболеванию и вызвавшей его причине также совершенно иное, чем то, которое наблюдалось нами в довоенное время.

Раскрыть подлинное существо детской военной травмы бывает нелегко; очень часто она вскрывается много позже начала лечения.

Следует особо отметить те случаи нарушения речи у детей, которые были связаны с хранением ими «тайн» военной детской жизни и порожденными ею аффектами.

Идея «военной тайны» глубоко внедрилась в детскую психологию, и во время войны можно было только поражаться упорству, с которым иногда скрывалась «своя», засекреченная жизнь детей во время войны.


История болезни V

Мальчик У., 8 лет, учится во 2-м классе. Направлен из школы к логопеду как заикающийся, неспособный, отстающий и подлежащий переводу в школу для отсталых. По просьбе логопеда оставлен в своей школе на время лечения. По данным анамнеза, развивался правильно. При обследовании выясняется, что тяжелое заикание появилось в период оккупации. Заикание упорное и ясно выраженное.

В первое время логотерапевтической работы не отмечено никакого улучшения; поведение неустойчивое, правила занятий соблюдает формально, внимание раздвоено, чем-то отвлечен, тайком дразнит соседей, шалит, возбудим и эмоционально лабилен; в школьной жизни принимает чисто внешнее участие.

На все расспросы о времени оккупации отвечает уклончиво: «ничего особенного не было», «ничего страшного не было», «никто не пугал»; лишь через 2–3 недели удается получить более точные сведения: дети были организованы и тайком старались помочь истязаемым советским людям; при этом видели, как складывали костры и вешали над огнем председателя, «было очень страшно».


Этот ребенок продолжает жить под влиянием поразивших его событий, нарушивших душевное равновесие.

Приведем случай патологического развития личности ребенка, перенесшего тяжелую психическую травму.

История болезни VI

Мальчик Р., 51/2 лет, поступил в детское отделение больницы им. Соловьева 2/XI 1943 г. Головные боли, резкое заикание, недисциплинирован. До болезни развивался нормально. В 1943 г. во время одной из бомбардировок были убиты родители, брат и сестра мальчика. Его самого нашли в убежище бледным, исцарапанным. Ребенок был испуган, не отвечал на вопросы, молчал. Заговорил на второй день.

Появились головные боли, тяжелое заикание, дневной и ночной энурез. Ребенок вял, бледен. Все время ожидал мать, хотя и знал о гибели семьи.

Мальчик диспластичен, инфантилен, питание резко пониженное. Ярко выраженное психомоторное беспокойство. С детьми не уживается, в режим не укладывается. Легко и часто плачет. Интеллектуально ребенок развивается правильно. Любит слушать чтение, легко передает прочитанное. Запас слов хороший.

За время пребывания в больнице окреп, речь улучшилась, головные боли прекратились, энурез отмечается лишь изредка.

В мае 1944 г. стационирован вторично: возбужден, раздражителен, хмурый, почти не улыбается. Заикание усилилось. Интеллектуально продвинулся. Выписан через 2 месяца с некоторым улучшением. По словам бабушки, был в хорошем состоянии.

В 1945 г. поступил в школу. Начались жалобы на недисциплинированность и двигательное беспокойство.

Тяжело переживал свое горе: вспоминал родителей, их доброе к себе отношение и желал быть в жизни таким, как отец. Полон ненависти к фашистам – «если бы немцы не воевали с нами, моих родителей не убило бы».


Анализируя психическое состояние ребенка, можно установить отчетливо выраженную депрессивную окраску настроения. Следует обратить внимание на фиксацию ребенком отрицательных впечатлений; хотя он и старается быть веселым, это ему не удается. Сознание заполнено воспоминанием об утрате близких, о былой благополучной семейной ситуации, мыслями о своем сиротстве, опасением потерять деда и бабушку. Старается хорошо учиться и добивается отличных успехов.

Заторможенность, сохранившаяся, по-видимому, от острого периода реактивного состояния, поддерживается сознанием отсутствия прочной опоры, столь необходимой в детском возрасте. Постоянные сетования взрослых членов семьи на его судьбу непрерывно поддерживают и питают описанное отношение к жизни.

Речевая судорожность приобретает тоже стойкий характер; хорошие условия (длительное пребывание и лечение на логопедической площадке) значительно снижают расстройство темпа речи, но не устраняют его, так как ребенок находится все время в возбуждении (психомоторное беспокойство) и страхе.

Одним из невротических симптомов в детском возрасте является мутизм. Мутизм – одно из проявлений детской нервности, часто связанной с речевыми расстройствами. В основе мутизма лежит не один какой-либо биологический или психогенный фактор, а сложная их совокупность.

Мутизм является выражением разных патологических механизмов.

В снятии мутизма большую роль играет возрастной фактор (развитие интеллекта, закрепление связей с коллективом).

Случаи мутизма в детском возрасте не столь часты. Они требуют понимания сущности болезни не только со стороны врача, но и педагога в целях оказания своевременной помощи. Дети, страдающие мутизмом, должны направляться педагогами и логопедами к психиатру; лечение детей должно проводиться совместно с последним.

В большом внимании со стороны педагогов и врачей нуждаются дети, тяжело переживающие неблагополучие в семье. Нередко за однообразием ответов и спокойной улыбкой ребенка скрываются горькие переживания, тяжелые внутренние конфликты.

Особое место в логотерапии послевоенного времени должно уделяться детям более старшего возраста, которые переживали войну в период обратного развития неврозов речи. Условия осады, напряженное ожидание, звуковые раздражения, темнота, жизнь в бомбоубежище, попадание осколков, расстройства сна, неполноценное питание – все это влекло за собой усиленную и длительную травматизацию, которая не только задерживала обратное развитие невроза, но способствовала образованию стойких форм речевых нарушений. Лечебная работа логотерапевта в послевоенное время еще больше, чем при других обстоятельствах, увязывалась с общей лечебной работой, с воспитанием и организацией жизни детей.

Интересные данные получены при обследовании двух однородных групп детей в детском доме во время войны. Первая группа живет в детском доме с раннего возраста и находится под наблюдением опытных воспитателей в хороших условиях. Эти дети выглядят спокойными, веселыми и здоровыми. Поведение их свободное, но дисциплинированное. В группе из 24 человек нет ни одного случая невротического расстройства речи. Вторая группа укомплектована 3 месяца назад из детей, потерявших на войне родителей. Дети бледны, истощены, шумливы и недисциплинированны; в группе, состоящей из 25 детей, обнаружено 9 заикающихся. Эти цифры наглядно указывают на огромное значение психотравмы, с одной стороны, и организации жизни детей – с другой.

Подводя итоги, можно сказать, что период развития детской речи отличается особой ранимостью. Патологические изменения речи в раннем возрасте могут отразиться на всем дальнейшем развитии речи ребенка и его личности, ложась в основу речевой патологии более позднего возраста. Своевременное лечение речи детей действует на них оздоровляющим образом и значительно снижает заболеваемость в юношеском и зрелом возрасте.

Среди речевых заболеваний необходимо отметить острые реактивные вспышки невротического характера, которые отражают перенесенную травму; они протекают большей частью по типу кратковременного заикания и встречаются главным образом в практике детского психиатра, так как дети с этим заболеванием не доходят до специалистов по речи. Наряду с этими вспышками, в раннем возрасте наблюдается задержка в развитии речи. Отставание общего развития речи обычно возникает на основе глубокой сомато-психической патологии.

Организация своевременного систематического лечения речи у детей бесспорно является одной из наиболее ответственных задач современной логотерапии.


^ РАССТРОЙСТВА РЕЧИ ПРИ ПОВРЕЖДЕНИЯХ ПЕРИФЕРИЧЕСКИХ ОРГАНОВ РЕЧИ1


1 Статья из книги Ю. А. Флоренской «Клиника и терапия нарушений речи». – М., 1949.

В группе больных с расстройствами речи послевоенного времени особое место занимают больные с травматическими повреждениями костей нижне-лицевого скелета и прилегающих к нему мягких тканей.

Основные расстройства речи, наблюдаемые у этих больных, связаны непосредственно с нарушением целости звукопроизносящего аппарата; таким образом, на первый взгляд их можно было бы отнести к разделу механических дислалий, но это было бы неправильно.

Дислалии мирного времени не связаны с нарушением соматического состояния больного. Большинство таких больных недостаточно замечают нарушения в своей речи; в процессе ее выправления приходится работать как над моторикой речевого аппарата, так и над развитием правильного слухового контроля.

Иные соотношения наблюдаются в логопатологии военных поражений. Травма ротовой области может одновременно нарушить многие функции и отразиться также на соматическом и психическом состоянии больного.

При травматическом заболевании расстройство речи протекает на фоне тяжелого соматического состояния всего организма. В течении болезни можно отметить несколько периодов. Первый период после такого ранения отличается тяжестью соматического и психического состояния, поскольку ранение нарушает деятельность всего функционального комплекса, связанного с пораженной областью, затрудняя одновременно жевание, глотание, дыхание и речь. Рваные раны различной формы окружают неправильными лоскутами раздробленные ткани. При переломе костей повреждаются и мягкие ткани, и сосуды; обширные кровоподтеки заметны на сравнительно отдаленных частях лица, что объясняется рыхлостью подкожной клетчатки. Богатая сосудами ткань дает обильное кровотечение; слюнотечение бывает чрезвычайно усиленным. Со стороны окружающих тканей наблюдается бурная воспалительная реакция. Отекшие воспаленные ткани быстро покрываются слоем гнойных, часто зловонных выделений. Больные слабы, питание у них затруднено и понижено.

Во втором периоде наблюдается постепенное очищение и заживление ран. При этом в силу неподвижности раненого органа образующиеся рубцы, тяжи и спайки приводят к сращению различных частей органа.

Эти вторичные изменения очень часто больше препятствуют возможности правильного звукообразования, чем самое ранение. На них логопед должен особенно фиксировать свое внимание. Восстанавливающийся морфологически орган теряет подвижность, будучи механически связан образовавшимися сращениями. Активная борьба со сращениями начинается обычно лишь тогда, когда они уже оформились и трудно поддаются процессу обратного развития. В этом периоде деятельность логотерапевта носит профилактический в отношении речи характер; собственно речевая работа еще не начинается, так как воспалительные процессы в травматизированных тканях не закончились.

Большую пользу приносят беседы с больными, объясняющие значение предписанных гигиенических мероприятий и правильного ухода за полостью рта. Больной должен быть осведомлен о предстоящей ему речевой работе и о тех препятствиях, которые впоследствии могут замедлить полное восстановление речи, в частности, об отрицательной роли спаек и тяжей.

Болезненность в области рта заставляет больного воздержаться от движений даже тогда, когда они уже вполне возможны. Иногда необходимо специальное побуждение, чтобы больной освободился от вредной тенденции к такому щажению.

В учебниках стоматологии и специальной хирургии отмечается положительное влияние своевременно включенной речи. Речевой режим устанавливается индивидуально в каждом случае по согласованию с лечащим врачом. В тяжелом периоде последовательного восстановления органа – секвестрирование, протезирование, сложные пластические операции – приходится все время менять речевой режим, то включая речь, то выключая ее.

Общее заболевание постепенно переходит в местное страдание. Повышается активность; больной теперь часто не выдерживает постельного режима, двигается, пытается курить, протестует против вливания жидкой пищи и т. д.

К частому и болезненному оперативному вмешательству больной в этом периоде еще относится терпеливо; несмотря на запрещение (в эвакогоспитале сняты все зеркала во избежание тяжелых психических реакций), он быстро находит способ приобрести карманное зеркальце, начинает следить за своей наружностью. В зеркальном отражении больной больше воспринимает, по-видимому, сохранившиеся черты прошлого облика, а не настоящий свой вид.

В дальнейшем, в зависимости от течения болезни, больной либо выздоравливает и возвращается к нормальной жизни, либо начинается третий период – вялого течения, иногда глубокой инвалидизации. В таком случае настроение и поведение больного нередко существенно изменяются. Подавленный и унылый, он сосредотачивает все внимание на своем поражении. Логотерапевтическая работа приобретает в этих случаях все большее значение, становясь совершенно необходимой в случаях тяжелой инвалидизации.

В логотерапевтической работе чисто речевая ортопедия всегда сочетается с психотерапией; в зависимости от состояния больного, основное значение приобретает либо первая, либо вторая.

Речевой функции здесь создаются новые условия, что иногда приводит к ее грубому нарушению. На первых логотерапевтических занятиях нам не раз приходилось наблюдать, как больные в этих условиях теряются перед необходимостью произвольно сочетать простейшие, вполне доступные им речевые движения. Привычные сочетания движений нарушены, вместе с тем страдает проприоцептивный контроль.

Это своеобразное состояние функциональной «апраксии» нередко легко поддается исправлению. Для звукопроизношения вырабатываются новые двигательные системы. Больной начинает пользоваться иными, чем до ранения, путями для построения звука.

Логотерапевт обучает больного новым вариантам артикуляции. Так, например, звук «р», в норме образующийся при дрожательном соприкосновении кончика языка с передней частью нёба, может быть заменен более глубоким нёбным «р», одноударным «р», прищечным «р», гортанным «р» и т. д.

Наглядно и на ощупь больному указывают новые места соприкосновения сохранившихся частей речевого аппарата.

Типы речевой недостаточности зависят от характера образовавшегося дефекта и от зоны поражения.

При ранении губ нарушается произношение звуков «м», «п», «б»; при ранении или отсечении нижней губы, при поражении передней части верхней челюсти с нарушением целости зубов – губно-зубных звуков; при дефектах соответствующих частей органа речи – зубно-язычных и нёбно-язычных звуков и т. д.

Ранения редко поражают одну какую-либо небольшую часть речевого аппарата, задевая большей частью несколько областей; так, например, отстрел кончика языка часто сочетается с раздроблением челюстей, ранение нижней челюсти – с поражением губ или дна полости рта. При отстреле нижней челюсти уничтожается дно полости рта; анкилоз лишает челюсти необходимой им подвижности; невозможность герметического закрытия рта резко отражается на всех его функциях и, в частности, на речи, в которой страдают согласные.

В каждом отдельном случае методический подход должен быть строго индивидуализирован в соответствии с состоянием речевого аппарата. Постановка звука по правилам обычных дислалий здесь неприемлема. В новых условиях должны быть созданы новые соотношения частей, приводящие к тому же конечному результату. Необходимо бережное отношение не только к живой ткани, о чем говорят хирурги, но и к функциональным возможностям этой ткани. Применения расширителей и других механических приспособлений можно в значительной степени избежать при своевременном включении соответствующих двигательных упражнений.

В ранних периодах по соглашению с лечащим врачом мы пользовались в этих целях легчайшей пассивной и активной гимнастикой, основанной на импульсах автоматического характера – движениях, производимых при еде, плевке и др. Особое внимание уделялось движениям, помогавшим удерживать слюну в полости рта. Среди методических приемов большое значение имела здесь так называемая «воздушная подушка», т. е. перекатывание в полости рта некоторого запаса воздуха, который оказывал ровное и мягкое давление на тяжи и сращения. Сила давления регулировалась болевыми ощущениями самого больного. При рассасывании организовавшихся сращений хорошо помогала также и горячая водяная подушка, горячее полоскание, парафиновые аппликации, ручной глубокий массаж. Все эти мероприятия проводились в последовательном порядке, сменяясь речевой ортопедией; большей частью они предшествовали логотерапевтическому сеансу.

Такие же положительные результаты, как у нас, были достигнуты и в работе других логотерапевтов. Приведем вкратце историю болезни больного, с которым вела работу О. В. Правдина.


История болезни I

Больной К., 32 лет. В 1943 г. получил сложное ранение разрывной пулей в области нижней части лица. Была раздроблена нижняя челюсть, задето мягкое нёбо, разорван язык. Больной перенес восемь операций; после заживления операционных ран речь была невозможной. Больной самостоятельно работал над восстановлением речи в течение целого года. В 1944 г. обратился за помощью к логопеду; речь была почти непонятна; произношение боковое, гласные выпали, темп убыстрен. При осмотре оказалось, что губы стянуты рубцом, а язык представляет сжатый и небольшой комочек, лежащий наискось в левом углу рта. В результате занятий специальной гимнастикой в течение 21/2 месяцев речь была в значительной мере восстановлена.


Настойчивая работа самого больного не дала заметных результатов. В то же время 21/2-месячный курс лечения у опытного логотерапевта дал прекрасные результаты.

Своевременное и раннее применение логотерапии играет часто решающую роль в дальнейшем развитии речевого расстройства. Логотерапевт должен заранее познакомиться со своими будущими больными и лечащими врачами и ознакомить последних с методом своей работы. В поздние периоды, когда процесс деформации речевого аппарата уже закончился, логотерапевтическая работа должна систематически развиваться.

Расстройства речи травматического происхождения, вызванные нарушением целости речевого аппарата, в первом и втором периоде заболевания характеризуются почти полным отсутствием невротических реакций. В таких случаях применяется общесоматическое, а затем оперативно-хирургическое лечение. С точки зрения логотерапии в первом периоде лечения челюстно-лицевых ранений преобладает значение ухода, во втором – речевой ортопедии. Что касается поздних периодов, когда процесс специального лечения можно считать более или менее законченным, то здесь огромное значение приобретает психотерапия. Больной тяжело переживает свою изуродованность: он фиксирует внимание даже на небольших асимметриях и рубцовых стяжениях, не говоря уже о следах пластических операций. Мало понятная речь ограничивает возможности трудоустройства. Продолжающаяся ортопедическая речевая работа приобретает все больший психотерапевтический характер.

Об отдаленных последствиях военной травмы челюстных больных должен помнить как логотерапевт, так и психотерапевт. Лечебные мероприятия в таких случаях связаны непосредственно с психогигиеническим надзором и активным включением в трудовую жизнь.


^ НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ОРГАНИЗАЦИИ ЛОГОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ1


1 Статья из книги Ю. А. Флоренской «Клиника и терапия нарушений речи». – М., 1949.


Логотерапия тесно связана с педагогической работой, заимствуя в этой области ряд принципов, приемов, пособий и материалов.

В системе лечебных мероприятий логотерапия занимает особое место. По своей сущности она ближе всего к работе психоортопедической, понимаемой в широком смысле этого слова; она включает также элементы специальной психотерапии; кроме того, она имеет собственную технику.

Логотерапевтический кабинет входит в структуру лечебного учреждения в качестве одной из его составных частей. В зависимости от типа этого учреждения, его задач и состояния больных характер кабинета несколько видоизменяется. Однако в основном организация его более или менее однородна как в стационарном, так и в амбулаторном учреждении.

Для этой цели логотерапевту должно быть предоставлено отдельное изолированное помещение. Во время занятий двери этого помещения закрывают; вход туда посторонним лицам, так же как и персоналу и не занимающимся в это время больным, строго воспрещается.

Восстановительная работа при расстройствах речи требует тишины. Помещение должно быть достаточно светлым, но окна необходимо снабдить плотными белыми занавесями, чтобы в случае необходимости можно было оградить больного от слишком сильного солнечного освещения. Большинство больных с расстройствами речи страдают значительной возбудимостью и подвижностью вегетативной нервной системы, вследствие чего они чрезвычайно чувствительны к солнечным лучам. Учитывая это, стол для занятий помещают не около окна, а на некотором расстоянии от него. В комнате для занятий не должно быть ничего яркого, бросающегося в глаза и длительно отвлекающего внимание больного.

Для индивидуальных занятий должен быть отдельный стол; во время коллективных занятий больные сидят вместе с логотерапевтом за столом, желательно круглым; стол должен быть большой, чтобы за ним свободно умещалась вся группа больных.

Пособия для занятий находятся в особом шкафу, где они лежат в заранее известном и подготовленном порядке в виде наборов. Во время занятий их по мере надобности раздают больным.

В число пособий входит набор учебников для различного возраста и уровня развития, специальные таблицы по речи, картины, различные лото – буквенное, цифровое, предметное; схематические изображения человека, образцы различных шрифтов, сборники рассказов, стихов, басен, пословиц, загадок, последние номера газет, географическая карта, а также популярные издания профессионального характера, различные наборы игр и т. п.

Совершенно необходимым пособием логотерапевтического кабинета является подвижная азбука с печатным и письменным шрифтом и такой же набор цифр. Как буквы, так и цифры должны быть достаточной величины, чтобы их можно было хорошо различать на некотором расстоянии.

Очень важно дать возможность больному при работе над словом проследить процесс исправления собственных ошибок, не разрушая предыдущего варианта. Для этого должно быть достаточное количество букв, чтобы они оставались на столе нетронутыми до окончания задания.

Буквы наклеивают на картон или фанеру, что делает их более прочными и облегчает передвижение их на столе. Желательно также иметь выпиленную из дерева азбуку для осязательного и кинестетического контроля буквенного рисунка. Азбука хранится в особом ящике, разделенном на клетки, что облегчает пользование ею.

Звуковой инвентарь логопедического кабинета лучше всего набирать из джазового инструментария, причем нужно иметь как шумовые, так и звуковые инструменты. Простейший набор состоит из барабанчиков, деревянных ложек, треугольников, звонков, свистков, дудок. Все предметы должны иметься не меньше чем в двойном количестве, чтобы больной мог не только узнать звук, но также указать соответствующий инструмент или воспроизвести на нем данный ритм или мелодию.

К техническим пособиям логотерапевтического кабинета относится набор зондов, которые представляют собой род шпателей различной формы, предназначенных для ортопедической работы в полости рта, раскрывания и удерживания его в открытом положении, поднимания языка, прокладывания желобка и т. д. Зонды могут быть сделаны из любого неокисляющегося, достаточно крепкого, небьющегося материала, не портящегося при дезинфекции.

При отсутствии специального инструментария в качестве вспомогательных инструментов могут быть использованы хирургические шпатели и зонды, например, пуговчатый, желобоватый, плоский.

При выборе инструмента необходимо помнить о тонкой и разнообразной чувствительности полости рта. Инструмент выбирают не только определенной формы, но и учитывают ощущения, которые он может вызвать у больного.

В одних случаях эти добавочные ощущения вредны для той цели, которую ставит перед собой логотерапевт; в других, наоборот, процесс интеграции и компенсации строится на усилении именно этих добавочных восприятий.

Как пример такого использования косвенных физиологических ощущений можно указать на метод работы при псевдобульбарных дизартриях.

Здесь в качестве пособия употребляется кусочек пищевого продукта, имеющего нужную форму и вызывающего одновременно вкусовое ощущение. Соответствующей формы леденец заменяет удлиненный зонд; поддерживая механически пассивное движение, он вместе с тем автоматически мобилизует движения по типу пищевого рефлекса.

При постановке движений, производящих воздушную струю, необходимую для правильного произношения некоторых звуков, используют легкие предметы, привычно стимулирующие такие движения: кусочки ваты, полоски папиросной бумаги, пушинки, а иногда и другие предметы, например, отверстие ключа, соответствующего типа свисток и т. п.

При ряде речевых расстройств либо двигательного характера, либо косвенно связанных с расстройством общей двигательной сферы, восстановительный процесс облегчается при помощи зрительного контроля. Последний осуществляется через посредство зеркала. Перед зеркалом происходит постановка артикуляционного движения во всех случаях его нарушения, будь то дизартрия, апраксия или моторная афазия.

При помощи зрительного импульса тонизируется паретическая мускулатура надставной трубки в случаях вялой дизартрии; перед зеркалом прорабатываются мимические движения и выравниваются иннервационные асимметрии лица при гемипарезах. К зрительному же контролю прибегают при необходимости торможения местных и общих гиперкинезов. Не меньшую роль играет зеркало и в случаях восстановительной терапии зрительного поля.

Зеркало должно быть достаточной величины, чтобы больной мог видеть в нем не только область рта, но и все лицо. Более удобно для работы зеркало еще большей величины – около 70–80 см ширины и 50 см высоты.

В кабинете должно находиться достаточное количество резиновых пальцев, дезинфицирующие растворы, мыло и полотенце для рук. Для промывания рта необходимо иметь графин с кипяченой водой и достаточное количество стаканов.

Работа с больными, страдающими гиперкинезами, проводится в лежачем положении, для чего в кабинете должна иметься кушетка.


^ ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ БОЛЬНОГО С РАССТРОЙСТВАМИ РЕЧИ1


1 Статья из книги Ю. А. Флоренской «Клиника и терапия нарушений речи». – М., 1949.


Патологические нарушения речи рассматриваются многими неспециалистами как особая область, не связанная с медициной, но в действительности это не так. В клинике наблюдается ряд расстройств речи, которые возникают вследствие определенной внутренней или же внешней причины, имеют свое течение и исход; они могут отразиться на общем состоянии больного или же проявляются более или менее изолированно. Это заболевания собственно речи. С другой стороны, нарушения речи, чрезвычайно тонкой и чувствительной функции, могут быть последствием общих нервно-психических и соматических расстройств и изменяют свое течение в связи с их динамикой.

Больные с речевыми расстройствами, таким образом, как и все больные, нуждаются во всестороннем врачебном обследовании, а также в специальном обследовании логотерапевта. Объектом этого обследования является соматическая и нервно-психическая сфера и специально речевая функция.

Исследование больного с расстройствами речи складывается из собирания анамнестических сведений и данных о настоящем состоянии. Анамнез имеет чрезвычайно большое значение; поэтому он должен быть собран с особой тщательностью – с указанием точного возраста больного, окружающей обстановки и реакции на нее заболевшего. Большинству расстройств речи свойственно длительное течение, поэтому необходимо иметь сведения о больном на протяжении целого ряда лет, а иногда и всей его жизни.

Детский возраст отличается склонностью к судорожным проявлениям, что объясняется не законченным еще развитием коры головного мозга и недостаточным развитием процессов торможения; поэтому заикание возникает большей частью в раннем возрасте – в 21/2–31/2 года.

Все виды интоксикации, а также детские инфекции, ведущие к астении, подготовляют почву для невротических форм нарушений речи, которые вспыхивают под влиянием психической шоковой травмы, большей частью типа испуга.

Различные судорожные расстройства речи, условно и суммарно называемые заиканием, значительно отличаются между собой в зависимости от того заболевания, на основе которого возник речевой синдром или же с которым он сочетается.

При исследовании больного особо рассматривается речь внешняя и речь внутренняя, хотя по существу это деление до известной степени условно. Бо$льшая часть заболеваний, при которых нарушается внутренняя речь, в той или иной степени отражается на внешней речи, а расстройства внешней речи могут нарушить и внутреннюю речь. Таким образом, обе стороны речи, внутренняя и внешняя, большей частью поражаются одновременно, но в различной степени. Впрочем, клиника логопатологии дает и обратные примеры полной сохранности внутренней речи при большом разрушении внешней ее стороны; таковы заикание, некоторые случаи моторной афазии и дизартрий.

В план исследования и наблюдения необходимо включить не только отдельные стороны речи, но, что особенно важно, и всю речь как единую систему.

В своей речи больной может быть активен, пассивен, разговорчив или же малоразговорчив, многоречив, но малосодержателен, многословен, отвлекаем, эмоционален, выразителен, монотонен. Речь его может быть интонационно богата или бедна и т. д. Она может сопровождаться выразительной мимикой, жестикуляцией или же условными стереотипными движениями, застыванием, общим напряжением. Речь и моторика могут быть связаны между собой по времени или же речь может отставать от моторики. Речь может быть быстрой, стремительной, ускоряющейся, замедляющейся, громкой, крикливой, тихой, шепотной и т. д.

Ясность и четкость произношения исследуются по заранее подготовленным образцам звуков, слов и фраз различной трудности как по содержанию, так и по форме, произносимых обязательно в различном темпе. Необходимо исследовать отдельно произвольную, самостоятельную речь, отраженную речь, прозу, стихи, пересказ, короткие и длинные периоды. Точно так же необходимо изучить понимание больным речи; при этом учитывается акустическое внимание, соответствующие установочные движения, скорость реакции, ее характер, объем воспринятого материала, длительность установки, соответствие между восприятием звуковой стороны речи и ее содержания. Должно также обратить внимание на наличие у больного стремления к лечению, на его отношение к недостаткам своей речи, моторную реакцию правой и левой руки. При исследовании моторики речевого органа необходимо учитывать не только активные движения, но и выдержку в том или ином положении.

Больные с расстройствами речи иногда быстро утомляются и поэтому нуждаются в особо бережном отношении; обследование их приходится делить на ряд отдельных занятий.

В большинстве стационарных лечебных учреждений логотерапевт оказывается почти единственным лицом, которое знакомо с основами логопатологии; поэтому здесь роль логотерапевта не может ограничиваться системой «речевых сеансов». В поле его внимания должен быть включен весь режим больного, особого наблюдения требует его речь и его поведение в целом. Перед логотерапевтом возникает необходимость разработки правил медицинского надзора и ухода за больным с расстройствами речи.

Уход за такими больными является новой областью и представляет большое поле деятельности для инициативы логотерапевта. Многое в уходе за больными с расстройствами речи может быть заимствовано из психиатрической практики. Некоторые из таких больных склонны к повышенной возбудимости нервной системы, общей психической астенизации, идеям малоценности, фобиям, навязчивым состояниям, чрезмерной мнительности, реактивной лабильности эмоциональной сферы и т. д. Необходимо учесть индивидуальные реакции больных на свое заболевание, различные в зависимости от возраста, интеллектуального и социального уровня, степени и характера инвалидизации, наконец, от личных взаимоотношений с окружающими. Нарушение речевого контакта с окружающими само по себе приводит к конфликтным состояниям. Характер нарушений речи больных определяется как характером заболевания, так и отношением к нему заболевшего. Расстройства речи редко протекают в виде изолированного, чисто речевого синдрома; большей частью они вызывают общий сдвиг в личности больного.

Одним из основных условий успешной логотерапевтической работы нужно считать активное воздействие логотерапевта на больного и одновременно активное участие самого больного в процессе лечения. Огромное значение имеет педагогический опыт, а также такт логопеда. Фармакологическое воздействие носит большей частью симптоматический характер и занимает в системе логотерапии лишь второстепенное место.

Индивидуальный характер работы логотерапевта не исключает необходимости применения общих основ и технических навыков, выработанных предыдущим опытом логотерапии.

Трудности, имеющие обычно место в работе с детьми, значительно возрастают при переходе на работу со взрослыми. Большая разнородность наблюдающихся в клинике речевых расстройств, связанная и с различными локальными поражениями центральной нервной системы, требует строго индивидуального подхода к каждому больному. Здесь нет готовых рецептов и нет определенного способа лечения; работа логотерапевта требует подлинного творчества и активных поисков компенсаторных возможностей, особых для каждого больного.

Не меньшие требования предъявляются и к самому лечащемуся, который является не только объектом, но и участником восстановительного лечения. Чем активнее это участие, тем успешнее работа логотерапевта.

Вместе с тем необходимо беречь силы больного и не перегружать его занятиями сверх его возможностей.

Правила режима разных больных с расстройствами речи различны, в зависимости от характера и стадии заболевания. Так, например, уход и режим в ранние периоды афазического расстройства учитывают раньше всего физическое состояние больного, которому должен быть предоставлен полный покой.

При травматических и других поражениях логотерапевт должен тщательно следить не только за общим состоянием больного, но и за всеми колебаниями его речи. Часто такие колебания служат первым тревожным сигналом назревающего осложнения в виде отека, воспалительной или гнойной реакции мозговой ткани. Последние могут наблюдаться в периоде восстановления речи и после заживления открытой раны, даже через несколько лет после ранения. При всяком ухудшении речи логотерапевт извещает об этом лечащего врача. В начальном периоде восстановления речи необходимо следить, чтобы окружающие ограничивали свой речевой контакт с больным, учитывая его речевые возможности.

Некоторые расстройства речи сопровождаются насильственным смехом и плачем. Не понимая значения этого явления, окружающие принимают его за проявление веселости или грусти и в соответствии с таким неправильным пониманием строят свое отношение к больным, нередко этим травмируя их. Логотерапевт должен уметь оградить больного от таких тяжелых для него ошибок окружающих. В обращении с больным логотерапевт должен быть спокойным, терпеливым и внимательным. У большей части больных с псевдобульбарными и бульбарными расстройствами речи, например, умственная деятельность не нарушена, и поэтому они стремятся к полноценному общению с окружающими. Между тем речь их очень часто бывает настолько неясной и непонятной, что собеседник может только догадываться о содержании, а постоянные и многократные переспрашивания вызывают у больного раздражение и озлобление.

Больные, страдающие речевыми расстройствами двигательного характера, нуждаются в особом уходе за полостью рта. Нередко у них наблюдается застревание пищи во рту, за щекой или в верхней части нёба, скопление густой и вязкой слюны, непроизвольное слюнотечение, пересыхание слизистой оболочки рта, трещины и корки на неподвижном языке. При челюстных ранениях нередко развиваются гнойные процессы. В этих случаях необходимы дезинфекция и очищение рта не только перед занятиями, но и в течение всего дня.

Большое значение при ортопедии контузионных расстройств речи имеет внушение и отвлечение внимания больного от имеющихся у него нарушений. Логотерапевт не должен фиксировать внимание больного на его астеническом состоянии, на пониженной трудоспособности. Весь метод работы должен носить выраженный активный, стимулирующий бодрость больного и психотерапевтический характер.


^ ЛОГОПЕДИЯ В СССР


Статья Ю. А. Флоренской опубликована в сб. «Советская невропатология, психиатрия и психогигиена». Т. IV, вып. 2, 1935.


Логопедия как самостоятельная медицинская дисциплина получила свое оформление лишь за последнее 10-летие; до этого времени различные отрасли логопедии существовали раздельно и несвязанно друг с другом; они входили как части в соседние медицинские дисциплины, иногда были совершенно самостоятельны в виде отдельных чисто практических областей, лишенных достаточного теоретического обоснования. Лечение заболеваний речи, связанных с расстройством звукопроизношения, и до настоящего времени находится еще в ведении педагогов и лишь постепенно переходит в область медицины, хотя буквенные дизартрии являются очень часто лишь симптомом органического поражения центральной нервной системы.

Но и в медицине логопедия, собранная в целое, т. е. дисциплина, занимающаяся заболеваниями речи, самоопределилась не сразу в отношении своего точного места среди других медицинских дисциплин и достаточной определенности своего содержания. Необходимое общепринятое и общепонятное единство, какое есть в других медицинских дисциплинах, например психиатрии и невропатологии, и комплексные связи взаимного проникновения этих дисциплин друг в друга в логопедии в настоящее время только вырабатываются. Отсутствие полной спаянности между разными отделами логопедии; отсутствие общности в теоретическом и методическом толковании целого ряда основных вопросов, касающихся всей логопедии в целом, находит себе объяснение в историческом пути ее развития, через культуру речи и педагогику.

Медицинская логопедия лишь в последнее время получила свое невро-психиатрическое обоснование. Направление педагогической логопедии рассматривало заболевание речи не столько с точки зрения патологических процессов нервной системы, сколько в качестве изолированных дефектов речевой функции; в своих методических установках оно и до сих пор имеет тенденцию механически переносить приемы воспитания со здоровой речи на больную, подменяя таким образом процесс лечебного воздействия через чисто педагогический процесс обучения. Между тем речь как одна из высших функций центральной нервной системы непосредственно связана со всей личностью больного, а уклонения в речи должны рассматриваться раньше всего в точки зрения разыгрывающихся в нервной системе и психике больного патологических процессов.

Симптоматика речевых заболеваний несмотря на внешние точки соприкосновения с целым рядом проявлений детской речи как проявлений различных возрастных этапов ее развития по существу своей общей структуры совершенно различна от последней; для своего построения она может использовать инфантильные механизмы, но лишь как продукты дезинтеграции речевой функции. Пути обратного развития этих отклонений не совпадают с путями естественного развития речи, а патологические проявления, являясь выразителями болезненного процесса невро-психической сферы, сами вовлекают эту последнюю в новое патологическое образование. Отсюда ясно, что лечебное воздействие на столь глубокий и сложный болезненный процесс ни в коем случае не может и не должно быть приравнено к воспитанию, обуче,нию и культуре здоровой речи. Педагогический элемент используется в логопедии лишь как одно из вспомогательных лечебных средств, которое назначается и дозируется только на основании медицинских показаний.

Одновременно с подведением невро-психиатрической базы логопедии встал вопрос и о пересмотре ее организационных форм. Особая роль в этом отношении принадлежит Московскому государственному научному институту невро-психиатрической профилактики. работы директора института проф. Л. М. Розенштейна по организации невро-психиатрического дела в СССР, работы логопедического отделения института по включению логоневрозов в область малой психиатрии, наконец научно-руководящая и организационная роль самого учреждения, как центрального научного института при Наркомздраве позволили влить логопедию с самого начала в правильное организационное русло амбулаторной невро-психиатрической помощи населению. Практическая логопедия начала с этого времени быстро разрастаться вместе с диспансерной невро-психиатрической сетью. Что касается помощи взрослому населению, то до 1928 г. в Союзе имелись лишь две государственные логопедические ячейки – в Ленинграде и Москве. Если первая отражала на себе в значительной степени влияние Венской, а затем и Ленинградской рефлексологической школы, то Московский коллектив оздоровления речи представляет собой чрезвычайно интересную самобытную организацию; последняя возникла в 1922 г. по инициативе самих больных, соединившихся для взаимной помощи и руководства; коллектив некоторое время работал под руководством своих же членов, а затем был возглавлен психиатром д-ром Тяпугиным. Вместе с возникновением коллектива возникли и идеи коллективно-психологического лечения заикания; они много способствовали развитию и других форм коллективного лечения различных заболеваний, но получили в настоящее время свое наибольшее развитие кроме логоневрозов в трудтерапии.

Коллективное лечение заикания применялось и прежде, например д-ром Андерсом и Неткачевым; Роте (в Вене) также отмечает благотворное психотерапевтическое влияние совместного лечения логопатов. Однако же ни один из этих авторов не оформил социотерапию как метод, последнее четко сделано Московской психиатрической логопедической школой.

Участие психиатров в лечении логоневроза также не ново; ценнейшая до настоящего времени монография по заиканию написана психиатром Сикорским в 1889 г., позднее д-р Неткачев талантливо разработал психопатологию того же невроза, тем не менее до последнего времени как в Европе и Америке, так иногда и в СССР лечением заикания занимались врачи разных специальностей и педагоги.

Ленинградскую и Московскую логопедические организации можно считать первыми государственными логопедическими организациями массовой лечпомощи населению.

В 1925 г. Московский государственный невро-психиатрический диспансер (в настоящее время Научно-исследовательский институт невро-психиатрической профилактики) открывает у себя кабинет по лечению речи; одновременно аналогичный кабинет открывается в Харькове. Вскоре логопедия переходи в фазу научно-исследовательской работы, которая кроме Москвы и Харькова ставится углубленно школой проф. Доброгаева в Ленинграде. Вопросы речи привлекают целый ряд специалистов: невропатологов, психиатров, логопедов и педагогов (проф. Капустин, Гиляровский, Маргулис, д-ра: Фридман, Пайкин, Хватцев, Тяпугин, Квинт, Никитина, Аристов, Херсонский, Серебровская, Тихомирова, Смирнова, логопеды: Брунс, Кац, Гриннер, Архипова, Ходорова, Попова, Власова, Левин, Левина и др., не считая старых поборников логопедии в лице семейства Рау); таким образом литература быстро обогащается специальными исследованиями по физиологии, этиологии, конституционалогии, терапии, организации лечения логопатий; одновременно вопросы логопедии получают широкое распространение среди масс. В этом отношении большую роль сыграла книжка д-ра Тяпугина «Заикание, его предупреждение и лечение», вышедшая в нескольких изданиях.

Новое завоевание логопедии сделано Московским институтом невро-психиатрической профилактики, включившим логопедию в обязательную программу курсов усовершенствования врачей. Психоневрологические кадры, побывавшие на этих курсах, подняли интерес к логопедии на местах. В результате каждого курса по усовершенствованию врачей на периферии в соответствующих местах открывались логопедические кабинеты при невро-психиатрических диспансерах.

С 1927 по 1934 г. отделение речи института невро-психиатрической профилактики ведет организационно-консультативную работу со всеми врачами, интересующимися логопедией; кроме того в целях правильной постановки дела многие из периферических невро-психиатрических диспансеров направляют в означенный институт своих специалистов, врачей и логопедов для дальнейшего ознакомления с делом.

В 1928 г. совещание по вопросам логопедии в НКЗдраве под председательством зав. лечебной частью Мискинова, при участии проф. Розенштейна Л. М., Фельдберга, Прозорова, Куликовского, Тяпугина, Флоренской, Залкинда отмечает «тяготение населения к культуре речи, распространенность заболевания речи и все усиливающееся развитие потребности населения в отношении лечебной помощи заикающимся и считает своевременным поднять в полном объеме вопрос о надлежащей организации для лечения заикающихся и страдающих другими видами заболевания речи. логопедическая работа, проводимая невро-психиатрическими диспансерами, встречала значительное затруднение для своего развития из-за неподготовленности к этой работе врачей и отсутствия в стране логопедов надлежащей квалификации».

До 1930 г. отделение речи Московского государственного института невро-психиатрической профилактики и Ото-фонетический институт в Ленинграде как центральные учреждения привлекали к себе большое количество логопатов, стекавшихся со всего Союза.

Согласуя свою работу с общими лечебными и профилактическими тенденциями института невро-психиатрической профилактики, которые требовали не столько массовой лечебной помощи населению, сколько проработки норм и стандартов для организационной работы на периферии, отделение речи подходит к необходимости выяснить реальный логопедический профиль Союза; знание наличных логопедических ресурсов страны должно с этого времени служить руководящей основой при планировании союзной логопедической сети.

Представленный ниже материал собирался нами ежегодно отчасти путем личной переписки с сотрудниками, отчасти при помощи товарищеского письма, направленного во все периферические и лечебные учреждения невро-психиатрического характера (с 1931 по 1934 г.).

Пользуюсь возможностью принести благодарность товарищам, немедленно откликнувшимся на наш вопрос. Кроме писем многие прислали подробный товарищеский отчет о своей деятельности.

Согласно этим сведениям в середине 1931 г. в Союзе кроме Ленинграда имеются следующие логопедические кабинеты, расположенные нами в хронологическом порядке их открытия:

Москва . . . . .

Москва . . . . .

Харьков . . . . .

Горький . . . . .

Орехово-Зуево . . . . .

Свердловск . . . . .

Киев . . . . .

Баку . . . . .

Вятка . . . . .

Тамбов . . . . .

Брянск . . . . .

Тверь . . . . .

Кострома . . . . .

Минск . . . . .

Грозный . . . . .

Ростов . . . . .

Иваново-Вознесенск . . . . .

Краснодар . . . . .

Саратов . . . . .

Ташкент . . . . .

Тула . . . . .

Москва . . . . .

Архангельск . . . . .

Коллектив по оздоровлению речи1

(Центральная логопедическая амбулатория)

кабинет по лечению заикания в невро-психиатрическом диспансере, реорганизованный в логопедическое отделение Научно-исслед. института невро-психиатрической профилактики

отделение патологии речи в Психо-неврологическом институте

прием в клиники нервных болезней (переведен в невро-психиатрический диспансер в отделение по лечзаиканию)

(группы)

Уральская областная лечебница для нервных больных

невро-психиатрический диспансер

2 кабинета речи

невро-психиатрический диспансер

» » »

» (эпизодически) »

» » »

» » »

наркодиспансер (эпизодически)

северокавказский краевой кабинет социальной психоневрологии и Физиотерапевтический институт (2 кабинета)

невро-психиатрический диспансер

I центральная советская амбулатория (эпизодически)

невро-психиатрический диспансер

невро-психиатрический диспансер (эпизодические курсы с 1934 г. правлен. организация).

психоприемник (с 1934 г. в системе Е. Д. 4 кабинета)

невро-психиатрический диспарсер, Сокольники Наркодиспансер – 18

эпизодические группы


с 1922 г

» 1925 »

» 1925 »

» 1926 »

» 1926 »

» 1927 »

» 1928 »

» 1928 »

» 1928

» 1928 »

» 1928 »

» 1928 »

» 1928 »

» 1929 »

» 1929 »

» 1929 »

» 1929 »

» 1929/30 »

» 1930 »

» 1930 »

» 1931 »

» 1931 »

» 1931 »


1 В 1934 г вошел в объединение им. Семашко.


С 1932 по 1934 г. имеются сведения об открытии кабинетов в Тифлисе, Казани, Ереване, Новосибирске (3), Бийске, Омске, Томске, Барнауле, Днепропетровске и др.

Быстрый рост логопедического дела в Союзе начинается с 1927 г. и продолжается по настоящее время; часть перечисленных кабинетов, по-видимому, получила уже свое стойкое оформление, другие продолжают развиваться. Особенно активная работа отмечается в Горьковском, Тульском и Новосибирском кабинетах. В последних двух ячейках логопеды стремятся не только к расширению дела лечения взрослого населения, но и к выработке единообразных методических установок для взрослого и детского населения, следуя путям единой медицинской логопедии. В четырех казанских кабинетах, наоборот, согласно полученным сведениям нет этого единства и даже намечается разрыв между педагогическими и медицинскими тенденциями логопедии.

Интересно отметить, что ранние и первые логопедические организации работают до настоящего времени вне полной организационной связи с невро-психиатрическими учреждениями; что касается остальных, то, наоборот, в процессе роста логопедического дела наметилось определенное стремление к увязке логопедического дела с общей диспансерной невро-психиатрической помощью населению и логопедические кабинеты входят почти повсюду как составная часть в невро-психиатрические отделения единого диспансера.

В этом общем стремлении к развитию логопедического дела на местах и на базе имеющейся уже медицинской сети диссонансом вклинивается организация слухо-речевых комбинатов в центре (Москва).

Тем не менее процесс роста логопедической сети распространяется почти правильными концентрическими кругами вокруг Москвы и в настоящее время намечается к открытию крайний периферический круг.

Вышеприведенные логопедические ячейки обслуживаются специальным логопедическим персоналом – врачами и педагогами; данные анкет показали, что больше половины этих работников получили подготовку или повышали свою квалификацию в отделении речи Научно-исследовательского института невро-психиатрической профилактики; что касается остальных, то здесь преобладают бывшие больные, специализировавшиеся на месте лечения. Как видно из материала, кадры, специально подготовленные на дефектологических отделениях Ленинградского института им. Герцена и Московского педагогического института, оказались недостаточно связанными с лечебными организациями для взрослых логопатов; те же, которые приняли участие в этой работе, пополняли свою квалификацию в невро-психиатрических учреждениях.

Что касается методов лечения, то большинство применяет коллективно-психологическую терапию, некоторые смешанную дидактическую с коллективно-психологической, в одном случае – рационально-индивидуальную психотерапию.

Пропускаемость существующих логопедических организаций для взрослого населения разнообразна, так например по цифрам 1931 и 1934 гг. Баку пропускал около 200–210 чел. в год., Киев – около 180–200, Нижний Новгород – около 100–80, Тула – 100–110, Днепропетровск – 120 (1933) в год, Новосибирск – 125 чел. (1933).

Разница в цифрах зависит по-видимому не только от качества работы, часов нагрузки, но и характера заболевания: дислалики повышают пропускаемость, а невротики, с капризным течением и длительными курсами – понижают. По общему подсчету имеющихся данных к 1930 г. пропущено около 3 тысяч человек, кроме лечившихся в Москве, Ленинграде и Харькове.

Лечебно-логопедическая сеть возникла и разрослась главным образом за прошлую пятилетку, но лечебная организация неравномерно распределена по отдельным районам СССР.

По анкетным материалам Москва и Московская область обслуживались центральной логопедической амбулаторией в Москве и кабинетами в Орехово-Зуеве, Туле и Твери (Эпизозически); Ленинград и Ленинградская область логопедическим отделением Ото-фонетического института; Северный Кавказ – Ростовскими кабинетами, Белоруссия – Минским, Украина – Харьковским, Киевским, Одесским, Азербайджан – двумя Бакинскими, Западная область – Брянским, горьковский край – Горьковским, Вятским, Южный Кавказ – Тифлисским, Ереванским, Сибирь – Томским и Новосибирским. Иваново-Вознесенская область и Воронежская почти не обслуживаются в настоящее время.

Большую потребность в логопедической помощи и большую обращаемость логопатов в лечучреждениях отмечают Дагестан, Крым, Марийская область, Бурято-Монгольская автономная республика и др., так же как и центральные области, например Уральская.

Обзор существующей логопедической сети выявляет с полной очевидностью недостаточную организационную плановость в ее построении.

Стремясь к разгрузке центра и в целях упорядочения дела, отделение речи Института невро-психиатрической профилактики ввело с 1931 г. правильную разверстку мест для логопатов между различными облздравотделами, причем больные из тех областей, в которых имеются свои кабинеты, не принимались в институт, а направлялись путем письменных и устных разъяснений ориентирующего характера в соответствующие лечебные учреждения; что касается остальных больных, то они принимались только через облздравотделы, которым предоставлялось определенное количество мест в год.

Эта мера давала возможность облздравам учесть до некоторой степени логопедическую обращаемость, с другой стороны, упорядочивала лечебную организацию в центре. Система хозрасчета внесла новую перестройку в организацию периферических и центральных кабинетов.

Приведенный нами обзор логопедического дела в Союзе выявил наличие основной логопедической сети в СССР к концу первой пятилетки. Дальнейший ее рост пошел главным образом в сторону углубления дела повышения квалификации сотрудников и отбора более устойчивых кадров.

Однако же назревшая потребность населения в лечебно-профилактической помощи как по линии организации для взрослого населения, так и еще в большей мере по линии лечебно-педагогических организаций для детского возраста значительно превышает наши наличные лечебные ресурсы.

Развитие логопедической сети не всегда совершалось планово, но нередко определялось случайными обстоятельствами, например наличием соответствующих врачебных и технических логопедических кадров. Немалое значение имеет распространение знания логопедического минимума среди населения, так как нередко приходится встречаться с полным отсутствием сведений по логопедии не только среди населения, но даже и среди врачей.

Ближайшей задачей логопедии нужно считать плановую организацию логопедической сети по руслу единых диспансеров во всех областных городах СССР как для взрослого, так и еще в большей степени для детского населения.

Обзор логопедической сети выявил чрезвычайно быстрый рост ее, начиная с 1927 г. Однако же стандарт логопедического кабинета, который развивался на периферии, оказался несколько суженным; большинство логопедических кабинетов занято почти исключительно лишь наиболее распространенной группой логоневрозоров – заиканием; до сих пор приходится встречаться с обращениями в центр больных-дислаликов, проживающих в крупных производственных центрах, имеющих свои логопедические кабинеты; помощь глухонемым и тугоухим остается вне общей сети как со стороны организационной, так и со стороны лечебной.

В настоящее время особенно важное значение имеет организация правильной логопедической помощи афазикам. Афазики травматические и после инфекционных энцефалитов представляют собой инвалидизированных больных, нуждающихся в длительном лечении с одновременным правильным трудоустройством, поэтому лечебная организация для афазиков, находящихся в основном в ведении Наркомсобеса, должна иметь плановую ступенчатую организационную связь с общелечебной логопедической сетью и с лечебными организациями городских больниц, неврологических клиник, госпиталей военного ведомства. Отдел дислалий находится почти всецело в ведении Наркомпроса.

Такое сужение поля деятельности логопедических кабинетов можно объяснить большим наплывом больных заиканием, с другой стороны – отсутствием правильно организованной подготовки логопедических медицинских кадров.

Очередные теоретические задачи логопедии в настоящее время быть сосредоточены вокруг клинического изучения отдельных форм речевых заболеваний как функционального, так и органического характера, как логоневрозов, так и афазий.

Наконец следует обратить серьезное внимание на все еще наблюдающуюся в логопедии тенденцию раздельного развития педагогической и медицинской линии, которая отражается неблагоприятно на деле.

В целях ликвидации этого нездорового течения желательно было бы проработать единый профиль и единую программу для подготовки логопедических кадров.

Что касается врачебной помощи, то здесь необходимо ввести обязательное знание логопедического минимума как для врачей-психоневрологов, так и дефектологов. По инициативе проф. Ганнушкина и его слушателей психиатрической клиникой I Московского медицинского института было предложено провести приват-доцентский курс по логопедии для студентов; проект по смерти проф. Ганнушкина остался к сожалению нереализованным; остается пожелать, чтобы и в дальнейшем логопедия получала свое должное место в медвузах.

Кроме того в Москве в научных учреждениях уже неоднократно поднимался вопрос о комплексной работе врача-логопеда и невропатолога на базе неврологических отделений, особенно в области афазии.

Текущая логопедическая литература и постоянная консультативная работа с сотрудниками периферических кабинетов позволяют сделать заключения о быстром росте логопедического дела, но и о еще более быстром распространении логопедического минимума, вскрывающего все нарастающую потребность населения в широкой логопедической помощи; наряду с этим все более и более углубляются научные интересы наших периферических сотрудников и растет потребность в проработке единого научного плана логопедии.

В настоящее время назрел вопрос хотя бы кратковременного логопедического съезда с выделением из его состава постоянной методической комиссии.

Опыт предыдущих лет дает возможность учесть некоторые данные логопедической практики и использовать их для дальнейшей организации логопедического дела. Раньше всего приходится соприкоснуться с вопросом о статистическом учете логопатий.

Логопатическая заболеваемость в настоящее время мало изучена. Имеющиеся в литературе указания носят в значительной степени суммарный характер и касаются главным образом заикания, отчасти дислалий.

Процент заболеваний заиканием в среднем равен 1, причем эта цифра увеличивается в два раза для школьного возраста, т. е. около 2, и значительно снижается в зрелом возрасте. Таким образом наибольший рост заболеваемости заиканием соответствует школьному возрасту; что касается дислалий, то они в той же группе населения встречаются обыкновенно раза в два чаще, чем заикание, имея также свою кривую возрастного падения; однако же последняя начинается и заканчивает свое развитие раньше заикания, таким образом, что восходящая кривая роста заикания перекрещивается с нисходящей кривой падения дислалий.

Это возрастное распределение наиболее распространенных логопатий должно учитываться при планировании логопедической помощи взрослому и детскому населению.

Наша работа логопедического отделения в различных производственных группах Москвы и в военно-призывной комиссии выявила своеобразную гнездность в распределении заболеваемости среди взрослого населения. Не входя в рассмотрение сложных механизмов этой гнездности, где имеют значение и моменты профессионального порядка и предыдущие экзогенные влияния, а в некоторых случаях и генетические корни, укажем здесь лишь несколько сравнительных цифр: так например в одном из типографских цехов Москвы обнаружено около 3,77% заикания, что почти в четыре раза превышает среднюю цифру заболеваемости для взрослого населения; почти одновременные наблюдения на заводе «Каучук» дали лишь 0,37!, т. е. цифру, в три раза меньшую средней и в 10 раз меньше предыдущей; что касается одной из призывных комиссий, то здесь нами совсем не было обнаружено ярко выраженных форм и лишь 0,4% рудиментарных и абортивных.

Этот небольшой обзор трех различных группировок населения указывает на необходимость распространения логопедического минимума среди врачей различных специальностей, особенно же среди психоневрологов, педологов, школьно-санитарных врачей; кроме того, он указывает на необходимость ознакомления врача здравпункта с основными сведениями и организационными формами логопедии.

Логопедический фронт, т. е. фронт по борьбе с заболеванием речи и общему речевому оздоровлению масс, оказывается одним из наиболее отсталых участков в следующих звеньях невро-психиатрической организации: а) вне больничной лечебно-профилактической сети невро-психиатрической помощи; б) трудового устройства инвалидов; в) невро-психиатрической сети для детей.

Отсутствие достаточной логопедической лечебной и профилактической работы на местах лишает население своевременной помощи и ведет к необходимости посылать наиболее активные и социально ценные группы логопатов в центральные учреждения, которые по своему основному заданию заняты главным образом организационной и научно-исследовательской работой.
Подобная посылка загружает центральные учреждения, самого больного ставит в неправильные условия; отрыв больного от обычных условий его жизни и производственного труда снижает эффективность психо-ортопедического курса, который таким образом проводится вне обычных условий и ставит перед больным вопрос о новом приспособлении ортопедированной речи и личности при возвращении его на постоянное местожительство; этот переход к обычной жизни совершается без соответствующего лечебного руководства, что нередко оказывается непосильным для больного и вновь вызывает декомпенсацию речи.

Нарушение одной из основных установок центральных органов здравоохранения в лечении невротиков на местах обременяет органы Цусстраха излишними расходами на оплату длительных бюллетеней. Отрыв ценных производственников с предприятия на 2–3 месяца неизбежно отразится на работе самого предприятия.

Ближайшей задачей логопедии нужно считать плановую организацию логопедической сети по руслу невро-психиатрических отделений единых диспансеров во всех областных центрах СССР и дальнейшее распространение ее в городах меньшего масштаба, главным образом в больших производственных центрах.

Современная логопедия представляет собой медицинскую дисциплину. Во главе логопедических кабинетов должны стоять врачи, имеющие специальную подготовку. Лица, получившие только техническую или педагогическую подготовку и не имеющие высшей общемедицинской подготовки и специальной логопедической, могут работать только под руководством врачей-логопедов и за их ответственностью. Все логопедические мероприятия, как-то: назначение больного на психоортопедию коллективно-психологическим методом, на индивидуальную терапию, физиотерапию, трудтерапию, гипноз, на работу в дополнительные кружки по хоровому пению и ритмике, а также на дополнительные курсы или на продолжение лечения – могут назначаться только врачами.

Все эти мероприятия представляются далеко не безразличными для общего состояния и состояния нервной системы больного. Недостаточный учет активного действия терапии, например хотя бы в соблюдении сроков лечения, может оказать вредное действие, оно ведет таким образом к созданию кадров хроников, загружающих лечебные учреждения.

В целях повышения лечебной эффективности коллективно-психологического метода и в целях профилактической борьбы с рецидивами в трудных и затяжных случаях логоневрозов рекомендуется с самого начала устанавливать систему дробного лечения; она состоит в периодически повторяющихся, но все более и более укорачивающихся курсах лечения от 21/2–3 месяцев до 2 недель. Больной включается сюда по мере надобности при первых явлениях начинающейся декомпенсации речи, а в трудных и затяжных случаях регулярно приблизительно каждые 6 месяцев или через год.

Принимая во внимание вышеизложенное, необходимо при организации логопедической помощи в едином диспансере уделить ей должное место в аппарате социальной помощи больным, ознакомив сестер социальной помощи с особенностями логопедических уклонов психогигиенической работы.

Далее желательно логопедические кабинеты невро-психиатрических отделений единых диспансеров связать с педагогическими организациями наркомпроса через посредство медицинских кадров последнего, а также с организациями ОЗДиП для создания правильной логопедической помощи детскому населению – школьному и дошкольному.

Установить преемственную связь лечебных учреждений для школьного и взрослого населения.

Особенно важно было бы ввести единообразный курс теоретической и практической логопедии в медтехникуме и педтехникуме, занимающийся подготовкой логопедических кадров.


ЛИТЕРАТУРА



А н а н ь е в В. Г., А с т а х о в С. Н. Клинико-психологический анализ восстановления речевых функций при моторной афазии. – В кн.: Вопросы общей и клинической невропатологии, I, 3, 227–236. – Л., 1946.

А н а н ь е в В. Г. К лечению глухоты, немоты и логоневрозов посткоммоционного характера. В помощь медицинским работникам эвакогоспиталя. 8–9, 35–43, 1942.

Б л и н к о в С. М., З а н к о в Л. В., Т о м и л о в а М. А. Материалы к вопросам лечебно-педагогической работы по восстановлению устной речи и письма при моторных афазиях. – В кн.: Психолого-педагогические проблемы восстановления речи при черепно-мозговых ранениях. Известия Академии педагогических наук РСФСР, вып. 2, 33–52. – М., 1945.

Б л и н к о в С. М., З а в ь я л о в а Е. Н., Ш и ф Ж. И., М о х о в а Т. М. Восстановление речи в случае афазии с зеркальным чтением и письмом. – В кн.: Психолого-педагогические проблемы восстановления речи при черепно-мозговых ранениях. Известия Академии педагогических наук РСФСР, 2, 53–76. – М., 1945.

В о я ч е к В. И. Расстройство слуховой и вестибулярной функции уха при травме его (по материалам Великой отечественной войны). Вестник ото-ларингологии, 1946.

Г е р ш у н и Г. В., А л е к с е е н к о И. Ю., А р а п о в а А. А., К л а а с Ю. А., М а р у с е в а А. М., О б р а з ц о в а Г. А., С о л о в ц е в а А. П. Нарушение деятельности органов чувств и некоторых других нервных функций при воздушной контузии. Военно-медицинский сборник Академии наук СССР, II, 1945.

Г и л я р о в с к и й В. А. О лечении истерических расстройств речи и слуха у контуженых. Труды 2-го пленума Госпитального совета, 20–25/XII 1942 г.

Д а в и д е н к о в С. Н. Постконтузионная дизартрия. Невропатология и психиатрия, 14, 1, 76–82, 1945.

Е р ш о в В. А., Е р ш о в а Л. И. К клинике и лечению истеротравматической глухонемоты. Труды Сталинградскго медицинского института, 5, 159–164. – Сталинград, 1945.

З а л к и н д Э. М. О глухонемоте (последствия контузии). Невропатология и психиатрия, 12, 5, 18–21, 1943.

Иванов-Смоленский А. Г. Опыт лечения сурдомутизма контузионно-коммоционного происхождения. Военно-медицинский сборник, 2, 204–211. – М. – Л., 1945.

И о ф ф е Ф. И. Глухонемота военного времени. Невропатология и психиатрия, 12, 5, 49–41, 1943.

К е р б и к о в О. В. О функциональной глухонемоте контуженых. Советская медицина, 10–12, 1942.

К о л о д н а я А. Я. О некоторых приемах работы по восстановлению речи при черепно-мозговых ранениях. Изд. Академии педагогических наук РСФСР, 2, 103–108, 1945.

К р а й ц С. В. Постконтузионные состояния с синдромом глухонемоты. Труды психиатрический клиники I ММИ, 8, 110–121. – М., 1945.

Л е б е д и н с к и й М. С. Афазии, агнозии, апраксии. – Харьков, 1945.

Л е б е д и н с к и й М. С. Нарушение речи в результате локальной травмы. – В кн.: Травматические поражения центральной и периферической нервной системы, 86–94. – Харьков, 1945.

Л е б е д и н с к и й М. С. Восстановительное лечение речевых расстройств. – Сб.: Нервные и психические заболевания военного времени. – М., 1948.

Л у р и я А. Р. Восстановление функций послевоенной травмы мозга. Вестник Академии медицинских наук СССР, 4, 1946.

Л у р и я А. Р. Травматическая афазия. – М., 1947.

Л у р и я А. Р. Восстановление функций мозга после военной травмы. – М., 1948.

П е н ц и к А. С. Травматическая глухонемота. Сборник научных работ эвакогоспиталя Наркомздрава, 42–48. – Сталинабад, 1945.

П е р е л ь м а н Л. Б. Реактивная постконтузионная глухонемота, ее распознавание и лечение. – М., 1943.

П е р е л ь м а н Л. Б. Лечение постконтузионной глухоты и глухонемоты. Советская медицина, 9, 1, 3–14, 1942.

П е р е л ь м а н Л. Б. О лечении постконтузионной глухонемоты. Невропатология и психиатрия, 11, 4, 74–75, 1943.

П л о т и ч е р А. И. Лечение реактивно-контузионной глухонемоты. Здравоохранение Казахстана, 4, 31–35, 1945.

П о в о р и н с к и й Ю. А. Комбинированный метод лечения постконтузионной глухонемоты. Военно-медицинский сборник, 2, 199–204. – М. – Л., 1945.

П о г и б к о Н. И. Этапы восстановления речи и слуха при различных формах сурдомутизма. – В кн.: Травматические поражения центральной и периферической нервной системы, 336–343. – Харьков, 1945.

П р е о б р а ж е н с к и й Б. С. Вопросы лечения инвалидов Великой Отечественной войны с последствиями ЛОРранений и ЛОРконтузий в госпиталях Наркомздрава СССР. Вестник ото-ларингологии, 1, 3–7, 1946.

Р а у Ф. А., Р а у Ф. Ф. Методика обучения глухонемых произношению. – Учпедгиз, 1941.

С м и р н о в а А. М. Общие принципы исследования и лечения больных с постконтузионными поражениями речи. Вестник отоларингологии, 5, 1946.

С в я д о ш А. М. О парциальной и тотальной форме истерической глухоты и глухонемоты. Военно-медицинский журнал, 12, 23–25. – Л., 1945.

С м и р н о в а А. М. Клиника и классификация постконтузионных расстройств речи. Вестник отоларингологи, 4, 1946.

Т е м к и н Я. С. Лечение расстройств слуха и речи у контуженых. Сборник научных работ по лечению огнестрельных повреждений уха, горла и носа, 10–12. – М., 1944.

Т я п у г и н Н. П. Заикание, его предупреждение и лечение. Изд. Наркомздрава РСФСР, 1928.

Ф е д о р о в В. К. Функциональная глухонемота после контузий и коммоций головного мозга. Сборник работ госпиталей Горьковского облздравотдела, 158–163. – Горький, 1944.

Ф л о р е н с к а я Ю. А. Логопедический подход к афазиям. Советская неврология, психиатрия и психогигиена, т. III, в. 5, 1934.

Ф л о р е н с к а я Ю. А., А в е р б у х И. С. Повторные больные и трудные случаи заикания. Вопросы логопедии. – Харьков, 1936.

Ф л о р е н с к а я Ю. А. Логопедический подход к афазиям. Труды I Московского медицинского института и Института неврологии, психиатрии и профилактики, т. I, в. 6. – И., 1936.

Ф л о р е н с к а я Ю. А., Мелехова Л. В. Психоортопедический подход к афазиям. Невропатология и психиатрия, т. VII, в. 11, 1938.

Ф л о р е н с к а я Ю. А., Г р и н е р В. А. Музические расстройства в процессе обратного развития афазии и их ритмотерапия. Вопросы логопедии. – Харьков, 1941.

Ф л о р е н с к а я Ю. А. К психопатологии сенсорно-акустического синдрома. Труды Центрального института психиатрии, в. 2. – М., 1941.

Ф л о р е н с к а я Ю. А. К вопросу о диагностике и классификации заболеваний речи. Вопросы логопедии, в. 4. – Харьков, 1941.

Ф л о р е н с к а я Ю. А. Расстройства речи после закрытых травм мозга военного времени. Проблемы современной психиатрии. – М., 1948.

Х в а т ц е в М. Е. Логопедия. – Учпедгиз, 1939.

Ш у м к и н Г. Г. О синдроме глухонемоты при воздушных контузиях. Невропатология и психиатрия, 14, 5, 50–51, 1945.

Ч л е н о в Л. Г. Функциональное восстановление и трудовая экспертиза при травматической афазии. Тезисы доклада на научной сессии Центрального научно-исследовательского института экспертизы трудоспособности, 29–31. – М., 1945.

Э й д и н о в а М. Б., Быховская Т. Х. Два случая афазии после травмы черепа в височно-теменной области. Невропатология и психиатрия, 7–8, VII, 1938.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconПрограмма для поступающих в аспирантуру 13. 00. 03 Коррекционная педагогика
Логопедия как наука. Понятие о логопедии как отрасли дефектологии. Предмет логопедии. Связь логопедии...
Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconТ. А. Флоренская «Диалоги о воспитании и здоровье: духовно ориентированная психотерапия»

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconЗадания по логопедии (афазия)

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconТермины и определения в логопедии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии icon1 Избранные вопросы анестезиологии и реаниматологии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconПримерные темы курсовых работ по логопедии

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconУниверситет избранные вопросы неотложной, хирургической

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconОренбургской области избранные вопросы врачебной практики

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconИзбранные вопросы акушерства и гинекологии. Т новокузнецк,1970. 321с

Ю. А. Флоренская избранные работы по логопедии iconОоо «Профлорцентр» V семинар «избранные вопросы практической отохирургии» под руководством

Разместите кнопку на своём сайте:
Медицина


База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2019
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
Документы