«история политических и правовых учений» Лекция история отечественной судебной психиатрии
|
|
Скачать 1.92 Mb.
|
|
Содержание лекционных занятий дисциплины «ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ И ПРАВОВЫХ УЧЕНИЙ» Лекция 1. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ Взгляды на психические заболевания и меры, применяемые к душевнобольным в различные периоды истории Российского государства, были порою противоречивы и непоследовательны. Представления о душевных расстройствах как о болезнях с религиозным толкованием бесоодержимости сочетались с верой в колдунов и порчу. Допетровскую Русь в XVI—XVII вв., а отчасти и более поздние времена можно рассматривать как эпоху монастырского призрения душевнобольных, которое, однако, охватывало лишь их небольшую часть, большинство из них оставались среди населения. В монастыри душевнобольные направлялись не только для их призрения, но и для выявления психического заболевания в целях установления уголовной ответственности. В таких случаях наблюдение за ними и решение этого вопроса поручалось монахам. Наряду с относительно гуманным по тому времени монастырским призрением и освобождением от уголовной ответственности душевнобольных имели место случаи пыток и сожжения тех больных, которые совершали наиболее опасные, с точки зрения правительства, преступления. Применяемые к больным меры далеко не всегда соответствовали их состоянию. Отношение к ним во многом определялось их поведением и высказываниями, не говоря уже о случаях нераспознанных душевных заболеваний, которых тогда было одинаково много как в России, так и в Западной Европе. Но психически больные, произносившие заведомо кощунственные или противогосударственные слова, также попадали на костры и на виселицы. Отличавшиеся агрессивным поведением и речедвигательным возбуждением («буйством») попадали в тюрьму, а формально ориентированные, но с непонятной разорванной речью могли расцениваться окружающими как святые. Законодательные положения, касающиеся душевнобольных в уголовном процессе, впервые появляются в России в 1669 г. в «Новоуказанных статьях о разбойных и убийственных делах», где было указание на то, что «чаще бесный убьет, неповинен есть смерти», говорилось также о недопущении душевнобольных в свидетели наравне с глухонемыми и детьми. В краткий период царствования Федора Алексеевича в 1677 г. был издан первый закон, касавшийся имущественных прав душевнобольных. В нем было указано, что глухие, немые и слепые могут управлять своим имуществом, а пьяницы и глупые (слабоумные) не могут вести дела и управлять своим имуществом. Однако, лишая душевнобольных этого права, закон не определял, на кого это право возлагается и кто является ответственным за имущество душевнобольных. Вопросы установления душевного заболевания и ответственности душевнобольных вставали обычно при бросавшемся в глаза нелепом поведении больных и лишь при наиболее тяжких по тому времени преступлениях, к которым относились действия, направленные против царствующего дома. В связи с этим проводились расследования, допросы свидетелей и подозреваемых, о чем неизменно доносилось царю. Показания свидетелей о поведении больных носят характер бытовых описаний и определений, дававшихся несведущими, малограмотными или неграмотными лицами. Тем не менее в ряде случаев представлялась возможность судить по этим описаниям о психических расстройствах, выявлявшихся у обвиняемых. Обращает на себя внимание сравнительная частота тяжело протекавшей эпилепсии («черной болезни», «черной немочи»), при которой судорожные припадки сочетались с сумеречными состояниями и эпилептическими психозами. Далее были больные с ярко выраженной продуктивной психопатологической симптоматикой, в том числе и с парафренными синдромами. Бредовые идеи величия нелепого характера, выражавшиеся формально в самозванстве, расценивались как наиболее тяжкое преступление. Типичным примером этого было дело Ивана Клеопина, который в царствование Алексея Михайловича называл себя царевичем Алексеем Алексеевичем, за что был повешен по царскому указу, а его семья была сослана в Сибирь (и это было сделано несмотря на то, что отец обвиняемого утверждал, что сын его Иван «умовреден и говорил всякие непристойные слова и называл себя великим человеком... и он — отец — об этом заблаговременно подал челобитную и хотел везти сына в Новгород, но тот от него сбежал...». В подтверждение этого приводятся показания восемнадцати свидетелей, которые все показали, что Ивашка умовреден, тому ныне шестой год: «...то божественные иконы и книги бесчестил, то отца и мать хотел саблею сечь и брата родного посек саблей же, и за людьми гонялся, и в лес от отца из дому бегивал, и в огонь бросался»). Судя по дошедшим до нашего времени данным, первая подлинно судебно-психиатрическая врачебная экспертиза была проведена в 1690 г. В ней принимали участие три врача, служившие при русском дворе и являвшиеся дипломированными докторами медицины и философии европейских университетов. Каждый из них дал свое отдельное заключение. Речь шла о бродяге, заявившем, что он сын царя Ивана Грозного. При допросах он утверждал, кроме того, что обладает способностью исцелять больных, живет на небесах, куда ходит через дыру и где его принимают ангелы. По его словам, к нему приходили тысяча ангелов и шестьсот донских казаков, а он собирался идти обращать татар в христианскую веру. В записке, приложенной к делу, предлагалось больного «осмотреть дохтурам, в каком он разуме». Эксперты признали свидетельствуемого больным, указав также на необходимость надзора, лекарственного лечения и наблюдения за дальнейшим течением болезни. Видимо, эта экспертиза представляла собой явление исключительное и еще не означала наступления эры врачебной психиатрической экспертизы. Лишь во времена Петра I, в его реформах, появились положения в законодательствах, которые касались психически больных. В толковании ст. 195 Воинских артикулов было указано, что наказание «воровства обыкновенно умаляется или весьма отставляется, если кто... в лишении ума воровство учинит». Вследствие уклонения некоторых дворянских детей от обучения и государственной службы под предлогом юродства и слабоумия от рождения, а также в связи с необходимостью выявления подлинных психически больных в дворянских семьях, Петром I в 1722 г. был издан Указ «О свидетельствовании дураков в Сенате». Указом повелевалось «как высших чинов, так и нижних чинов людям, ежели у кого в фамилии ныне есть или впредь будет дурак, о таких подавать известия в Сенат, а в Сенате свидетельствовать и буде по свидетельству явятся таковые, которые ни в науку, ни в службу не годились, и впредь не годятся, отнюдь жениться и замуж идтить не допускать и венечных памятей не давать». Кроме пресечения уклонения от службы дворянских детей этот Указ оговаривал также необходимость наблюдения за имуществом помешанного. Впервые в этом законоположении ставится вопрос о запрещении таким лицам вступать в брак, так как от таких браков «доброго наследия к государственной пользе» ожидать нельзя. Таким образом, освидетельствование в Сенате означало фактически установление дееспособности или недееспособности лиц, уклонявшихся от службы, т. е. имело далеко идущие правовые последствия. В обосновании этих мер отмечалось также, что дураки не только не годятся ни в какую науку и службу, но беспутно расточают имущество, бьют и мучают своих подданных и даже «смертоубийство чинят». Вскоре, 6 декабря 1723 г., был издан именной Указ в дополнение к предыдущему, в котором не только устанавливалась форма и способ освидетельствования, но и были даны критерии оценки психического состояния свидетельствуемых. Процедура установления состояния психического здоровья явилась прообразом будущего освидетельствования психически больных, которое продолжалось на протяжении всего времени существования царской России. По-видимому, Сенат испытывал определенные трудности при освидетельствовании дворянских детей и сталкивался со случаями симуляции психических болезней. Спустя 23 года после издания Указа Сенат обратился в Медицинскую коллегию, запросив ее об «испытанных наукой правилах распознавания психических болезней». Ответ Медицинской коллегии представлял собой рапорт, в котором изложены положения, соответствовавшие развитию психиатрии в Европе того времени. Там указывалось, что для распознавания душевных болезней необходимо тщательное наблюдение, изучение анамнеза и роли внешних вредно действующих факторов. Заключение о симуляции рекомендовалось давать только после более или менее продолжительного наблюдения, причем указывалось, что подозрение в симуляции может вызвать у подозреваемого вдруг наступившее «безумство». Выделялись душевные болезни, сопровождающиеся соматическими расстройствами, «когда с повреждением тела купно и дух болезнует». Такие случаи легче распознаются врачами. Другие же заболевания не сопровождаются физическими расстройствами, когда «болезнь единственно в одном уме вселилася». Описывалось, в частности, помешательство с монотематическим содержанием болезненных переживаний и указывалось на трудность его распознавания, как и вообще душевных болезней. Медицинская коллегия указывала, что не существует таких признаков, по которым с одного взгляда, не имея сведений о прошлом освидетельствуемого лица и его поведении до момента освидетельствования, можно было бы вынести суждение о состоянии психического здоровья. Описанные положения и установки способствовали более ясному пониманию того, что помешательство есть болезненное состояние, и соответственно более правильному отношению к патологическим высказываниям и поступкам больных. В Указе 1766 г., касавшемся душевнобольных преступников, содержавшихся в Суздальском монастыре, куда направлялись больные, наиболее опасные с точки зрения светской и духовной власти, подчеркивалось: «Буде же бы который из них стал произносить что важное, то как сие происходить будет от безумного, то оного не слушать и в донос о нем не вступать». По поводу больного, произнесшего «государево слово», но оказавшегося душевнобольным, еще Петр I указывал: «Усматривая таких в безумстве, расспрашивать их на месте и к Москве не высылать». Этот период характеризуется постепенным развитием врачебной судёбно-психиатрической экспертизы, сочетающейся, однако, в течение довольно продолжительного времени с монастырскими формами призрения, проводимого и с экспертной целью. Двойственность в отношении к психическим заболеваниям в России, обусловленная властью церкви, нашла свое отражение в указании Военной коллегии от 1706 г., в котором прямо говорилось, что если «сумасбродные солдаты от содержания в госпитале и прилежного лечения в надлежащее состояние не придут и по докторскому свидетельству явится та их болезнь неисцелима или покажется (как Святейший Синод рассуждает), то их изумление от злых духов, тогда доносите о том Военной коллегии: понеже беснующихся для исправления духовного велено отсылать в Синод». Подобные же указания были даны в 1744 г. и Сенатом. То обстоятельство, что разграничение между болезнью и бесоодержимостью было отнесено к компетенции врачей, свидетельствовало о несомненном прогрессе. С развитием цивилизации, ростом городов, при наличии регулярной армии и укреплении судебной и административной власти потребность в соответствующих мерах по отношению к опасным душевнобольным возрастала. Однако государство во многом было непоследовательно. Так, еще в 1722 г. Указом Петра I было велено Монастырскому приказу помещать в монастыри умалишенных и людей, осужденных на вечную каторгу, но «не способных» к ней по состоянию здоровья. Однако в следующем, 1723 г. был издан новый именной Указ, запрещающий посылку сумасбродных и в уме помешанных в монастыри и возлагающий на Главный магистрат обязанность учреждения госпиталей. Этот Указ не был выполнен, и поскольку больные вследствие агрессивного поведения явно представляли общественную опасность, то вскоре после смерти Петра I последовал сенатский Указ «Об отсылке беснующихся в Святейший Синод для распределения их по монастырям», при этом предлагалось содержать больных в особых, для них предназначенных помещениях, «имея над ними надзирание, чтобы они не учинили какого себе и другим повреждения». Отсутствие больниц и должного надзора за психически больными, продолжавшееся и во второй половине XVIII в., приводило к совершению ими опасных действий и вынуждало административную власть применять определенные меры охраны общественного порядка. Начало этому было положено в столице. В 1767 г. последовал именной Указ Екатерины II о том, чтобы жители Санкт-Петербурга в обязательном порядке сообщали в полицию о всех безумных, находящихся у них в домах, особенно же о тех, которые «чинят беспокойство и сумасбродные дела». В случаях совершения опасного проступка больным, не зарегистрированным в полиции, хозяину дома грозил значительный штраф. Серьезным вкладом в дело призрения душевнобольных явилась организация в 1775 г. приказов общественного призрения, в обязанность которых входила забота о домах для умалишенных. С этого времени прекратилась обязательная миссия монастырей по призрению душевнобольных. Однако вопросы освобождения душевнобольных от ответственности за совершенные ими деяния по-прежнему оставались нерегламентированными. Как справедливо в 1887 г. писал И. В. Константиновский, должна была пройти еще четверть столетия, чтобы формула неответственности душевнобольных была окончательно признана в русском законодательстве. Государственным Советом в 1834 г. было установлено, что выздоровевших от душевной болезни необходимо свидетельствовать в том же порядке и в присутствии тех же лиц, которые проводили освидетельствование ранее. В случае несомненного выздоровления акт освидетельствования необходимо было представлять в Сенат на его заключение. После заключения человеку, признанному выздоровевшим, предоставлялась свобода. 18 февраля 1835 г. высочайше утвержденным Указом Государственного Совета впервые был установлен порядок судебно-психиатрического освидетельствования психически больных в уголовном процессе, правда, это касалось только совершивших убийство или покушение. По этому Указу судебно-психиатрическое освидетельствование производилось во врачебных управах в соответствии со специальными правилами, устанавливаемыми Медицинским советом. Испытуемые, признанные страдающими душевным заболеванием, направлялись для содержания и лечения в дома умалишенных, где они должны были находиться до выздоровления. Только в случае полного выздоровления, подтвержденного двухлетним периодом, во время которого не было замечено никаких признаков болезни, больной мог быть выписан из больницы и ему могла быть возвращена его собственность (имения), которая до этого находилась под опекой. В 1841 г. было разрешено свидетельствовать лиц, находящихся в Московской Преображенской больнице, в самой больнице в присутствии больничного врача, который вызывался на заседание комиссии для необходимых объяснений. Тем самым юридическое освидетельствование психически больных было хоть в какой-то мере приближено к их психиатрическому наблюдению, но только еще в одной больнице. Приведенные законоположения, определявшие порядок освидетельствования душевнобольных, касались главным образом представителей имущих классов. Освидетельствование «крестьян и крепостных людей, находимых безумными», впервые было введено постановлением Государственного Совета только в 1845 г. Второй период в истории отечественной судебной психиатрии XIX в. начинается со времени земских и судебных реформ, т. е. с 60-х гг. Успехи естествознания, в том числе научной психиатрии, передача психиатрической помощи, включая судебно-психиатрическую экспертизу, земствам и городским самоуправлениям сыграли решающую роль в развитии судебной психиатрии. Непосредственно для судебной психиатрии большое значение имело введение судебных уставов и гласного судопроизводства с участием в ряде судебных процессов психиатров-экспертов. Психиатры видели в своих выступлениях на суде не только профессиональную обязанность, но и общественный долг, поскольку судебные процессы были тогда одной из немногих форм публичного рассмотрения явлений социальной жизни. О том значении, которое психиатрическая общественность придавала судебной психиатрии и, в частности, научной разработке судебно-психиатрических проблем, свидетельствовал Устав Петербургского общества психиатров, принятый в 1879 г., в котором говорилось о «старании провести в жизнь и осуществить на практике судебно-психиатрические воззрения, выработанные путем научных наблюдений над явлениями психических расстройств человека». Судебная практика со своей стороны требовала разработки теоретических положений, прежде всего концепции невменяемости, вопросов организации и принципов судебно-психиатрической оценки психических расстройств. Эти проблемы нашли свое выражение в целом ряде капитальных и оригинальных для своего времени исследований, таких, в частности, как монография И. В. Константиновского по законодательству о душевнобольных, работы А. У. Фрезе, выступления В. X. Кандинского по проблеме невменяемости, доклады по вопросам судебной психиатрии на съездах психиатров и пироговских съездах врачей В. И. Яковенко, С. Н. Данилло, Я. А. Боткина, В. П. Сербского, первое в России капитальное руководство по судебной психопатологии В. П. Сербского. На заседании Московского общества невропатологов и психиатров С. С. Корсаков совместно с Ф. А. Савей-Могилевичем сделал сообщение о необходимости двух критериев невменяемости. Первый критерий указывает на причину невменяемости, второй же, названный С. С. Корсаковым собственно критерием невменяемости, был, по его мнению, необходим потому, что только с его помощью можно установить наличие или отсутствие невменяемости. У С. С. Корсакова не вызывало сомнений и то, что этот второй критерий должен содержать как интеллектуальный, так и волевой признаки (неспособность понимать совершаемое и неспособность руководить своими поступками). С. С. Корсаков указал на неразрывную связь обоих критериев невменяемости, на важность понятия «болезненные расстройства психической деятельности» и внес ряд клинических уточнений в трактовку понятия невменяемости. В. П. Сербский впервые столкнулся с вопросами судебной психиатрии во время своей работы в Тамбовской психиатрической больнице в 1885—1887 гг., о чем можно судить по опубликованным им отчетам о деятельности больницы, в которых рассматриваются и больные, совершившие общественно опасные действия и находившиеся на освидетельствовании. Вернувшись в Москву в связи с вступлением в должность ассистента открывшейся тогда клиники на Девичьем поле, В. П. Сербский уже с 1892 г. начал преподавать судебную психопатологию студентам юридического факультета, причем его слушали и многие студенты-медики. В. П. Сербский участвовал во многих сложных и ответственных судебно-психиатрических экспертизах по делам, вызывавшим большой общественный резонанс, смело отстаивая свое, всегда клинически обоснованное мнение. Он был активным участником всех психиатрических и пироговских съездов, выступая с профаммными докладами по вопросам судебной психиатрии. В 1895 г. им был выпущен первый том «Руководства по судебной психопатологии», посвященный общетеоретическим вопросам и законодательству по судебной психиатрии. Второй том «Руководства» вышел в свет в 1900 г. В. П. Сербский поддерживал и развивал положение A. У. Фрезе и В. X. Кандинского о значении физиологического понимания психических расстройств для правильного решения судебно-психиатрических вопросов. Он указал на заслуги B. X. Кандинского: «Необходимость установления в законе психологического критерия невменяемости с наибольшей убедительностью разработана покойным В. X.Кандинским, и мне остается лишь присоединиться к доводам талантливого врача-психолога». Первым правовым актом советской власти, непосредственно касающимся психиатрии, явилась инструкция «Об освидетельствовании душевнобольных», изданная в июне 1918 г. Народным комиссариатом юстиции. Инструкция касалась порядка освидетельствования лиц, страдающих умственным расстройством, назначения или снятия опеки и предусматривала использование этих заключений судебными органами. Представители судов должны были принимать участие в работе врачебных комиссий. В Москве в 1919 г. для проведения стационарной психиатрической экспертизы подследственных и осужденных при губернской тюремной больнице было организовано специальное отделение на 50 коек. В связи с неуклонным ростом количества судебно-психиатрических экспертиз, обусловленным, в частности, введением формулы невменяемости в законе и психиатрическим надзором в тюрьмах, вскоре на это отделение легла большая нагрузка. Кроме того, там необходимо было ввести режим психиатрического клинического стационара, отличный от режима тюремных больниц, при соблюдении необходимой изоляции подэкспертных, содержащихся под стражей. Значительно легче такие условия можно было создать в специальном экспертном учреждении. Преимущество такого учреждения заключалось также в возможности обобщения экспертного опыта. В соответствии с этим весной 1921 г. на базе Пречистенской психиатрической больницы был создан Институт судебно-психиатрической экспертизы, которому вскоре было присвоено имя В. П. Сербского, сыгравший в дальнейшем ведущую роль в развитии советской судебной психиатрии. Как писала впоследствии Ц. М. Фейнберг, работавшая в период создания Института медицинским тюремным инспектором Мосгорздравотдела и принимавшая участие в его организации, в начале своей работы Институт испытывал большие трудности: врачи больницы не имели опыта работы с испытуемыми-заключенными, среди которых было много психопатов и травматиков с антисоциальными установками, вследствие чего они были трудны для содержания. Не было еще и судебно-психиатрического опыта. С первых же дней существования Института в основу его работы были положены клинические психиатрические принципы. Это дало возможность коллективу врачей — первых советских судебных психиатров во главе с директором Института Е. Н. Довбней и научным руководителем Е. К. Краснушки-ным — по мере накопления экспертного опыта преодолевать отмеченные трудности. За последние десятилетия институт значительно расширился, открылись новые отделения, лаборатории. Большое внимание стало уделяться медико-биологическим исследованиям и вопросам общей психиатрии. Многие подразделения института установили тесный научный контакт с зарубежными учеными. В настоящее время он называется Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Лекция 2. ^ Одним из основных свойств живого вещества является раздражимость. Каждый живой организм получает раздражения из окружающего его мира и отвечает на них соответствующими реакциями, которые связывают организм с внешней средой. Протекающий в самом организме обмен веществ, в свою очередь, обуславливает ряд раздражений, на которые организм также реагирует. Связь между участком, на который падает раздражение и реагирующем органе в высшем многоклеточном организме, в том числе у человека, осуществляется нервной системой. Проникая своими разветвлениями во все органы и ткани, нервная система связывает все части организма в единое целое, осуществляя его объединение, интеграцию. Следовательно, нервная система есть по И.П. Павлову «невыразимо сложнейший и тончайший инструмент сношений, связи многочисленных частей организма между собой и организма как сложнейшей системы с бесконечным числом внешних связей». Основным элементом нервной системы является нервная клетка, которая вместе со всеми отходящими от нее отростками носит название нейрона. От тела клетки отходят в одну сторону - один длинный отросток - аксон, в другую сторону короткие ветвящиеся отростки - дендриты. Течение нервного возбуждения внутри нейрона идет в направлении от дендритов к телу клетки и от нее к аксону; аксоны проводят возбуждения в направлении от тела клетки. Передача нервного импульса с одного нейрона на другой осуществляется посредством особым образом построенных соединительных концевых аппаратов - синапсов. Вся нервная система представляет собой комплекс нейронов, которые, вступая в соединения друг с другом, нигде не срастаются непосредственно между собой. Нервное возбуждение, возникнув в каком-либо месте, передается по отросткам нервных клеток от одного нейрона к другому, от второго к третьему и т.д. Основная реакция нервной системы - это распространение возбуждения по рефлекторной дуге, лежащей в основе рефлексов. Всю нервную систему можно себе представить по И.П. Павлову состоящей из 3-х родов элементов:
Нервная система делится на центральную (головной и спинной мозг) и периферическую (сплетения, нервы, нервные окончания) системы. Ведущую роль в нервной деятельности занимает головной мозг, состоящий из 2-х полушарий головного мозга (левого и правого: у правшей доминирующим полушарием в нервной и психической деятельности является левое полушарие, а у левшей - наоборот - правое). Большие полушария, составляющие основную часть головного мозга, практически определяют его массу. Человека отличает от животного не общая масса головного мозга (у человека в среднем масса составляет 1300 -1500 тр., у других животных она гораздо больше: у дельфина - 1800, у слона - 5200, у кита -7000 гр.), а относительный качественный показатель: отношение массы мозга и массы тела (у человека он равен 32 единицам, у слонов - 9,82, у обезьян - 7,35, у дельфинов -6,27, у хищных животных - 1,14.)- Лобные доли (отвечают за интеллект) составляют 30% поверхности, у обезьян примерно 15%. Причем абсолютной зависимости между массой головного мозга и умственными способностями человека медицинская наука и физиологии не установила. Так, рекорд по весу головного мозга (книга рекордов Гиннеса) принадлежит идиоту - эпилептику - вес мозга составлял 2850 г. Самый тяжелый мозг среди выдающихся людей был у немецкого ученого Гаусса - 2400 г., на втором месте стоит английский политик Кромвель - 2300 г., на третьем - поэт Байрон - 2238 г. Далее идут зоолог Кювье - 1872 г. и канцлер Бисмарк - 1800 г. Мозг Бетховена весил 1750 г., Андрея Сахарова - 1440 г. А самый легкий головной мозг из известных людей был у французского писателя Анатоля Франса - 1017 г. Полушария головного мозга представлены серым (кора головного мозга) веществом, где располагаются нервные клетки (более 100 млрд. нейронов), занимает поверхностные зоны и белым (глубинные отделы головного мозга - подкорка) веществом, состоящим из отростков нервных клеток. Причем, только у человека кора преобладает над подкоркой, составляя 53, 7% всего объема головного мозга, а головной мозг превосходит спинной у человека в 45 раз, тогда как у обезьян головной мозг превосходит спинной лишь в 8 раз. Второй отдел головного мозга - стволовая часть. Она представлена продолговатым мозгом, который является зоной перехода спинного мозга в головной, мостом, мозжечком, ножками мозга и непосредственно стволом. Головной и спинной мозг покрыт оболочками: наружной - твердой и внутренней - мягкой, непосредственно покрывающей головной и спинной мозг. Органы чувств или анализаторы - это приборы, посредством которых нервная система получает раздражения от внешней среды, а также от органов самого тела и воспринимают эти раздражения в виде ощущений. Различают две группы ощущений: 1. Ощущения, отражающие свойства предметов и явлений окружающего материального мира: осязание, т.е. ощущение прикосновения и давления, температурное чувство (тепла, холода) и боль; затем ощущения слуховые, зрительные, вкусовые, обонятельные и земного притяжения; 2. Ощущения, отражающие движения отдельных частей тела и состояние внутренних органов (двигательные ощущения, ощущение равновесия тела, ощущение органов и тканей). Органы чувств делятся на 2-е группы:
По И.П. Павлову анализаторы делятся на 2-е группы: I. Анализаторы 1-й сигнальной системы (конкретно-наглядное мышление). а) Анализаторы внешнего мира - экстерорецепторы (органы кожного чувства, слуха, зрения, вкуса, обоняния, гравитации). б) Анализаторы внутреннего мира организма.
II. Анализаторы 2-й сигнальной системы (абстрактно-логическое мышление).
Анализаторы 1-й и 2-й сигнальных систем имеют резкие анатомические отличия. Анализаторы 1-й сигнальной системы обладают каждый всеми тремя компонентами (рецептор, кондуктор и центральный - корковый конец). Анализаторы 2-й сигнальной системы лишены своих рецепторов и кондукторов, а имеют только центральные - корковые концы речевых анализаторов в коре головного мозга - высшей структуры нервной системы. Они воспринимают свои сигналы (вторые сигналы) на базе первых сигналов, составляющих 1-ю сигнальную систему, без которой они не функционируют. Этим подчеркивается и разделение и объединение корковых концов всех анализаторов, составляющих единую кору головного мозга, где совершается превращение энергии, внешнего раздражения в факт сознания. У человека при развитии закладывается сначала 1 сигнальная система, а затем вторая. Чтобы 2-ая сигнальная система начала функционировать, требуется общение ребенка с другими людьми, приобретение навыков устной и письменной речи, на что уходит ряд лет. Если ребенок рождается глухим или теряет слух до того, как он начал говорить, то заложенная у него возможность устной речи не используется и ребенок остаться немым, хотя звуки он произносить может. Точно также, если человека не обучать чтению и письму, то он навсегда останется неграмотным. Некоторые отделы коры головного мозга - это ядра анализаторов речи: 1 - двигательный анализатор артикулярной речи (речедвигательный анализатор) - лобная доля, извилина Брока; 2 - слуховой анализатор устной речи - височная доля, извилина Вернике; 3 -двигательный анализатор письменной речи - лобная доля; 4 - зрительный анализатор письменной речи - затылочная доля. Все речевые анализаторы развиваются только в одном из полушарий головного мозга - доминантном полушарии (у правшей - слева, у левшей - справа). ^ 1. Фрейдизм - психоанализ. Основатель теории венский врач - клицинист Зигмунд Фрейд (1856 - 1939). Ведущая позиция его учения сводится к тому, что в основе жизни и всех тончайших ее проявлений лежит энергия либидо (энергия полового влечения), которая собственно и организует всю деятельность человека. Это основополагающее положение фрейдизма сразу делает акцент на биологические механизмы высших форм деятельности человека, а не на обстоятельства жизни. Жизнь человека направляется, по Фрейду, влечением к жизни (сексуальное), влечением к смерти и к разрушению. Все же факторы окружающей среды - всего лишь преходящие, несущественные обстоятельства. Фрейд биологизирует уровни сознания (личности), вводя понятия «оно», «я» и «сверх я». «Оно» - глубинная, инстинктивная, врожденная основа сознания - бессознательное, истинная психическая реальность, главный источник силы. «Я» - система внешнего опыта, зависимая от «оно». «Я» лишь от него получает необходимую силу для контроля действия. «Сверх я» - результат приобретаемых в жизни оценок и идеалов общества, которое в конечном счете так же является производным «оно». В результате вся психическая деятельность определяется и обогащается не сознательными формами взаимодействия человека с окружающей средой в ходе бесконечно меняющихся сложных межчеловеческих, общественных отношений, а за счет биологической основы - «оно», иными словами, полового влечения - либидо. В своем психоанализе Фрейд настаивает на значении для формирующейся психики пережитого опыта в период раннего детства. В правильности этого положения сомневаться невозможно. Все зависит от того, как понимать этот опыт. Фрейд понимает его так:
Всем очевидна уродливость трактовки 3. Фрейдом данного положения. По Фрейду - не воспитание в детстве и отрочестве формирует психику человека, а сексуальные и биологические качества. Индивидуальная психология Адлера - характер человека формируется на основании врожденного чувства неполноценности (стремление к превосходству над окружающими, их подавление, господство над ними). Аналитическая психология Юнга - «я» противопоставляется «коллективному бессознательному», содержание которого передается из поколения и поколение. Например, образ героя - бенелунга - героя вечного Рейха. В результате «коллективное бессознательное» и питает, создает «я». Эта теория явилась основой фанатизма, а Юнг был ведущим теоретиком - консультантом фашистов. Экзистенциализм (философия существования) - попытка создать «третью» философию, отмежеваться от идеализма и материализма. Существование личности человеческого сознания представляется ни чем иным, как раскрытием сущности, следовательно сущность - первична и существование вторично - вариант идеализма. Психодинамическая (психобиологическая) концепция Адольфа Майера. Выступая против материализма в поисках решения актуальных проблем познания, как представитель прагматизма, отказывается рассматривать понятия, теории, идеи как категории, адекватные действительности, как формы отражения закономерностей, свойственных независимому от нас миру. Все эти категории лишь субъективные построения. Практическое же использование идеи, по его мнению, и создает истину. При этом наиболее истинными являются не те идеи, которые глубже, полнее отражают реальную действительность, как то утверждает диалектический материализм, а те, которые оказываются более полезными, практически более значимыми (прагматизм). Полезное - значит истинное, бесполезное - следовательно, ложное. Психодинамика (учение о реакциях) сводится к тому, что развитие индивидуума происходит в результате отделения стимулов от реакций, к пониманию болезней как разных типов реакции личности, отрицанию качественных различий между психикой здорового человека и психикой больного неврозом и психозом, утверждение того, что в основе болезней, в том числе психических, лежат психодинамические нарушения адаптивных реакций. Сама личность есть сумма индивидуальных психодинамических реакций. Петернапистическая концепция психиатрии, как отражение тоталитарного режима, приводящая к злоупотреблениям государства в политических целях. Антипсихиатрическое течение, рекомендации ООН об отношении к лицам с психическими расстройствами, Российский закон (1992 г.), регламентирующий осуществление помощи таким больным. Антипсихиатрия - философская теория в медицине в определенной степени связана с патерналистической концепцией в психиатрии. Основоположники учения на Международном конгрессе в 1967 году обосновали цель своей теории: демифологизация насилия человека над человеком во всех его формах, демифологизация социальных систем, порождающих насилие. Наиболее яркое проявление такого насилия и обнаруживается якобы в психиатрии. Лица, не соглашающиеся с предписаниями религии и государств, всегда объявлялись «сумасшедшими» и изолировались от общества, т.е. к сумасшествию формируется отношение политического содержания. С этой позиции психические больные оказываются безвинно страдающими, жертвами социальной системы - общества, которое само «секретирует» сумасшествие. Психиатрия как медицинская наука отвергается, психиатрическая же болезнь не имеет ничего общего с болезнями, а является лишь «оппортунистической выдумкой общества». Диагностика - псевдонаучный акт, а психиатрические больницы - инструмент тюремного заключения, лечение же психического больного должно быть заменено политическим лечением общества - нужно не лечить больного, а освободить его от влияния больного общества. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям