Т. А. Флоренская «Диалоги о воспитании и здоровье: духовно ориентированная психотерапия»
|
|
Скачать 2.06 Mb.
|
ПриложениеДуховный выбор(1) Невидимая брань (из опыта самонаблюдения психолога) (1) Публикуется по книге: Флоренская ТА. Мир дому твоему. Психология в обыденной жизни. – М.: Радонеж, 1998. – С. 227-241. Чтобы открыться для Бога и Его Любви, необходимо решительно отказаться от своеволия, гордого самоутверждения и самовозвеличения: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Опыт самонаблюдения А.Р., доверившей мне для психологического анализа и публикации свои дневниковые записи, психологические и духовные осознания, биографические рассказы, поучителен прежде всего потому, что, будучи психологом-консультантом, она стремится осмыслять и разрешать свои душевные проблемы в свете духовных ценностей. Это опыт духовного возрастания путем преодоления душевных трудностей, внутренней борьбы – «невидимой брани »(2). (2) «Невидимая брань» – название книги, написанной в XIV веке, в которой содержатся глубокие духовные наставления о борьбе со злом в душе человека. А.Р. с детства страдает мучительными приступами обиды, овладевающими ею до такой степени, что в своем, теперь уже преклонном возрасте она теряет самообладание и ведет себя, как капризный ребенок. Приступы эти сопровождаются не только психическим расстройством, но и физическим недомоганием: болью в сердце, плаксивостью, чувством душевной и физической обессиленности (один из таких приступов совпал с медицинским обследованием, и у А.Р. было обнаружено критическое снижение гемоглобина, не замечавшееся у нее обычно). Такое болезненное состояние продолжается около двух суток, после чего к ней возвращаются хорошее душевное состояние и физическая бодрость, и тогда пережитый взрыв обиды представляется ей бессмысленным и безобразным. А. была единственным ребенком у матери. Отца она не знала: развод родителей состоялся на первом году ее жизни. Это было трудное для матери время переезда из деревни в столицу, поисков работы, безденежья. Ребенок был нежеланным и заброшенным. А.Р. вспоминает материнские побои и упреки: «Вылитый отец...» Помнит она и свое упрямое непослушание матери, упорное молчание во время и после жестоких наказаний, побеги из дома, неудавшуюся попытку отравиться керосином. Конфликты с матерью, чувства взаимного гнева до сих пор живут в ее эмоциональной памяти и в сновидениях. Но помнит она и самоотверженную заботу матери: ночи под стук швейной машинки, редкие проявления любви и ласки и свою жажду этой любви. В детском саду, пионерском лагере и школе А. считали одаренным, но своевольным ребенком, не поддающимся воздействию воспитателей и способным повести за собой детский коллектив, поэтому старались не портить с ней отношения и даже выдвигать на почетные должности. Девочке нравилось быть «главной», это для нее значило быть признанной, если не любимой. Всякое насилие, власть воспитателей вызывали у нее бурный протест и ответную агрессию. В своих убеждениях она была непреклонна; школьная учительница позднее призналась, что боялась свою ученицу: она отказывалась писать сочинение, если тема ее не устраивала, могла сочинить язвительную эпиграмму по поводу неудачного высказывания. Но многое прощалось А. за незаурядные способности и сильный характер. Поиск любви проходит сквозь всю душевную биографию А.Р. На всю жизнь она запомнила имя единственной любящей воспитательницы детского сада, с благодарностью вспоминает соседа коммунальной квартиры, спасавшего ее от побоев матери. Среди сверстников у нее не было близких друзей. Одной девочке, с которой ей хотелось подружиться в четвертом классе, А. написала стихотворное послание: «Слить две души в одну большую душу, Не разделять – твоя или моя – Большое счастье. Для него, послушай, Забудь плохое, злое слово «Я»!» В этом поиске душевного слияния просвечивает духовная устремленность А., как и в других ее детских и юношеских стихах. Поиск смысла жизни, душевной гармонии позднее становится для нее главной целью, и книги по философии, религии и психологии заняли все ее время и внимание, вытеснив вузовские учебники. Здесь ее подстерегла опасность увлечения восточным мистицизмом, парапсихологией, гипнозом и магией. Чтение книг на эти темы давало ей чувство силы, власти над собой и другими, радости познания сокровенного. Она встречала людей не только читавших, но и владевших секретами магии, как она чувствовала, темной. Но удовлетворив любопытство, она решительно отошла от общения с ними. Все это не приносило ей того душевного мира, которого искала душа, того сердечного тепла, которого так не хватало ей всю жизнь. Однажды, зачитавшись книгами Штейнера, А.Р. почувствовала, что ее объяли страшный душевный холод и какое-то умственное помрачение, грозящее безумием. Это положило конец ее мистическим и экстраординарным увлечениям. В годы молодости А.Р. страстно влюблялась в людей незаурядных, отличавшихся умом, талантами, одухотворенностью, но влюбленности эти были платоническими, скрываемыми от всех и неразделенными. Замужество ее было неудачным и кратковременным: она согласилась на брак не по любви, а из жалости к полюбившему ее человеку. Именно в браке приступы болезненной обидчивости, уязвимости, неуправляемости проявились с особой силой; стремление же мужа быть «главой» семьи и держать жену в подчинении приводило сначала к побегам, а через год брак закончился разводом. Других попыток выйти замуж у А.Р. не было, и одиночество ее не тяготило. Духовные поиски продолжались и заполняли всю ее жизнь. Профессия психолога привлекла внимание А.Р. потому, что она с детства мечтала стать писательницей, а для этого нужно было «изучить» душу человека, да и в собственной душе ей необходимо было разобраться: ее состояние было явно неблагополучно. Но вузовские занятия психологией мало помогли ей в этом. Психологические открытия давались ей лишь в результате внутреннего опыта и его осмысления. Первым открытием была связь всех ее тягостных душевных состояний с эгоизмом, который коренился  в ее душе; забвение себя, самоотдача, творчество неизменно приносили мир, радость, утешение. Опыт душевных трудностей и их преодоления дал ей возможность помогать людям в личных беседах, в лекциях, в психоконсультировании. А.Р. на опыте поняла, что для такого рода помощи не обязательно быть избавленным от собственных трудностей – они в той или иной степени есть у любого психолога; важно быть свободным от себя в момент, когда ты нужен другому человеку, и это возможно.Полноту этой внутренней свободы А.Р. впервые пережила в православном храме, когда, по молитвам своего спутника и его просьбе, она, неожиданно для себя, перекрестилась. До этого момента она была просто посетителем, зрителем и слушателем непонятного для нее действа, и вдруг, после крестного знамения, все внутри ее изменилось: она – не посторонний человек в этом храме, а всем родной и близкий, на душе у нее тепло и покойно, в ней разливается любовь ко всем людям. Состояние это было недолгим, но сыграло решающую роль в ее жизни. Православный храм, духовная литература, поездки по святым местам, общение с духовно близкими людьми преобразили и наполнили ее жизнь. Но не простым было вхождение в жизнь Православной Церкви: прежний опыт мистических переживаний и груз экстраординарных познаний искажали сознание, мешали чистоте молитвы, обращая ее на себя, на свои состояния переживания. И тут эгоизм и эгоцентризм оказывались корнями зла – хотя в более тонкой, но куда более опасной форме. Опыт аутотренинга оказался трудно преодолимым препятствием для молитвы, требующей полноты обращения к Богу и всецелого забвения себя, своих мыслей, состояний и переживаний. Профессия психолога-консультанта – «знатока» человеческих душ и «мастера» их настройки и исправления – не отвечала духу смирения, ненадеяния на себя и упования на Бога. Гордость, своеволие и самолюбие заявляли о себе в новых обличьях, искажая не только душевную, но и духовную жизнь. Во всем этом А.Р. помогал разобраться ее духовник отец Д., ставший для нее самым близким и дорогим человеком. Приступы обиды время от времени мучили А.Р. по отношению к близким людям. В отношениях же с отцом Д. они достигли особой остроты и болезненности. Реакции душевной боли возникали у А.Р., когда ее духовник беседовал в ее присутствии с людьми, не обращая на нее внимания, когда проявлял к кому-либо ласку и заботу, но когда он был строг и суров по отношению к ней, душевная боль становилась невыносимой, затяжной и запоминалась на долгие годы. Эта боль накапливалась в душе, и вспышки недовольства, обиды возникали не только по любому поводу, но и при отсутствии какого-либо реального повода. Каждый такой приступ сопровождался неудержимым желанием уйти от отца Д., прекратить с ним всякое общение, и такой уход время от времени совершался. Но А.Р. понимала, что ей не уйти от себя, не уйти от Бога, и возврат к отцу Д. был неизбежен. Однако ее душевная ситуация оставалась тяжкой и, как ей казалось, тупиковой: она увидела, что душевная привязанность к отцу Д. заполнила ее душу и, оставаясь безответной, превратилась в незаживающую рану, кровоточащую при всяком неосторожном прикосновении. Больше всего ее беспокоило то, что любовь, безграничная открытость и доверие к этому человеку порой сменяются неприязнью, сомнениями в его советах и отчуждением. Внутренняя жизнь А.Р. превратилась в выяснение отношений с отцом Д.; уже не Бог господствовал в ее душе, а отец Д.: он стал не помощником, а препятствием на ее духовном пути. Однажды эта подмена стала для нее очевидной. Вот отрывок из ее дневника. «Сегодня мои именины. Отец Д. пригласил меня к себе домой. У меня был счастливейший день. Мы вместе молились, гуляли в парке, сидели в кафе-мороженое, вечером пошли вместе в храм. По возвращении я, переполненная благодарностью, сказала отцу Д. о своих чувствах и услышала в ответ: «Благодари Бога. Я тут ни при чем». Радость моя погасла. Я ощутила себя несчастным, одиноким ребенком, жестоко обманутым в своих надеждах на любовь самого дорогого человека. Слезы душили меня. И вдруг меня буквально пронзила мысль: Сам Господь через Своего верного служителя подарил мне отеческую любовь, которой мне так не хватало, и вместо того, чтобы радостно и благодарно ответить Ему, я страдаю от того, что любовь эта – не от человека лично. Хотя душевная боль еще не оставила меня, духовная радость от этого вразумления победила. Я увидела корень своих страданий. Слова первой заповеди о безраздельной и всецелой любви к Богу стали во мне живыми и действенными. Душевного тупика уже нет, Сам Господь вразумил меня и открыл путь к Себе. Бог любит до ревности меня лично, отвращая мою душу от неправой привязанности к человеку. Я ничего более не хочу так, как любить Бога и быть в Его Любви. Вся болезнь моей души – от разлуки с Богом и жажды заглушить боль этой разлуки...» Это осознание не остановило болезненных проявлений психики А.Р., они продолжаются; но изменилось отношение к ним и способ их преодоления. Опыт душевных срывов и падений становится для А.Р. школой различения добра и зла, их невидимой брани в человеческой душе. Она извлекает пользу из своей душевной болезни, обретая в ней духовный опыт: «Помыслы зла убедительны и неопровержимы в момент душевной уязвленности. Если с ними согласиться и последовать их совету в своих мыслях, душа как бы успокаивается и обретает некую устойчивость и уверенность в себе, освобождается от боли. Таков помысел: «Уходи от своего духовника». Кажется, все трудности и проблемы разом разрешаются, начинается новая, свободная жизнь. Вокруг такого решения нарастает система веских аргументов, обесценивания помощи отца Д., осуждения его, выявления его слабостей, недостатков и ошибок... Решение принято. Но почему же на душе так холодно и жестко, куда ушли радость и теплота сердца, почему так мертвеет тело и не хочет двигаться? Не умираю ли я? Да, это умирание, это дно ада, в который я спустилась добровольно. Я последовала за «отцом лжи». Злой помысел говорит мне, что выхода нет, мое поведение непростительно, я преступна и буду осуждена по заслугам как изменница и предательница. Так мне и надо, у меня уже нет силы и желания сопротивляться, нет чувства самосохранения. Пусть так и будет, я этого заслуживаю. Ловлю себя на мысли, что это – самоубийство. Ну и пусть, мне себя не жаль. И вдруг мысль: что же я делаю? Как это отразится на близких людях, на многих, с кем я связана незримыми узами? Молиться не могу, только слова молитвы Иисусовой автоматически проходят в памяти. Но одно лишь произволение сердца выйти из этого ада и слабая молитва обессиленного ума выносят душу на поверхность, ее согревает солнце, ласкает свежий ветер, ее утешает материнская ласка, возвращая ей жизнь. Уже другие слезы льются из глаз – не обиды и ожесточения, а благодарности и раскаяния вернувшейся блудной дочери. Темные волны снова и снова находят на душу, пытаясь вернуть ее назад, на дно, но она уже ухватилась за руку спасения, она уже знает, где жизнь, а где – смерть. И утвердившись в молитвенном мире, душа ясно видит лживость и хитросплетение злых помыслов, казавшихся ей такими убедительными и неопровержимыми... ». Темные волны еще не раз будут на ходить на душу А.Р., ее невидимая брань продолжается. Но и молитва ее становится живым общением с Богом, попускающим эту брань для ее духовного возрастания и помощи людям. Психологический анализ этого случая – результат нашего продолжительного диалога с А.Р., в котором не было принципиальных расхождений на уровне осознания ее критических состояний: различия пока заключаются в некоторых акцентах и глубине принятия этих осознаний, а следовательно, и возможности их жизненной реализации. Как психолог, А.Р. понимает, что могла бы гораздо скорее избавиться от болезненных состояний путем определенных методов воздействия, психотехнических приемов, участия в тренинговых группах, аутотренинга и др. Но ее цель – не избавление от боли путем наложения пластыря, обезболивающих прививок или «выдергивания больного зуба». Она стремится к исцелению – восстановлению целостности своей души. Душа эта раздвоена в такой степени, что ее составляющие полностью отрицают друг друга. Сама она отождествляет себя со здоровой, доброй стороной своей души, но временами ею и ее волей овладевает враждебная сила, гнездящаяся в тайниках души и грозящая разрушением личности. На вопрос: «Что лежит в основе всех ее душевных срывов?» – А.Р. отвечает: «Подспудное чувство, что я нелюбима». Сознанием она верит, что отец Д. любит ее, как сама она не может любить, но самая малая эмоциональная царапина моментально разрушает эту веру, и в ней просыпается заброшенный нелюбимый ребенок, избиваемый матерью. А.Р. осознает, что отец Д. на бессознательном уровне отождествляется ею с матерью: так в сновидениях образы отца Д. и матери подменяют друг друга. Строгость отца Д. вызывает у нее реакции, подобные переживаниям детских лет: упрямства, враждебности, желания убежать из дома, умереть (вспомним детские побеги А. и попытку покончить с жизнью). Одновременно на отца Д. переносится неудовлетворенная потребность в отцовской любви. А.Р. не исключает и вытесненной потребности в любви супружеской, о чем также свидетельствуют некоторые сновидения, хотя в сознании она практически полностью отсутствует. Отношения с отцом Д. стали доминантой ее души и неудивительно, что перенос всех неудовлетворенных разновидностей любви пал именно на него. Сама же доминантность этих отношений вызвана неудовлетворенной потребностью ребенка в родительской любви(1). (1) «Любовь, которую младенец получает от своих родителей в самом начале своей жизни, – незаменима; это то прочное основание, на котором он будет строить всю свою жизнь. Недостаток этой любви оставляет раны – неисцелимые, если только не будет дано младенцу особой благодати любви к Богу, потому что те, кому не хватило родительской любви с самого раннего возраста, обычно бывают слишком слабы для перенесения душевных страданий, даже тех малых ударов, которые неизбежны при жизни с другими людьми». (Сестра Магдалина. Мысли о детях в Православной Церкви сегодня. – М.: 1992. – С. 8.) Все болезненные реакции А.Р., подобно любой боли в телесном организме, являются свидетельством неблагополучия в ее душевном организме, нуждающемся в исцелении. Обида, по меткому определению одной из моих коллег, является «эмоциональным вымогательством»: А.Р. таким образом требует любви к себе. «Дефицит любви» – таков психологический диагноз ее душевной болезни. Долгое время сама А.Р. думала, что сможет исцелиться путем личной взаимной любви, но любящие ее люди обычно превращались в жертвы ее непомерных притязаний, сцен ревности и обид. Желая любви, А.Р. ее обычно не чувствовала, не верила любящим людям, не могла ответить любовью. Ее душевная рана казалась неисцелимой. Действительно, на уровне наличного «Я» душевная ситуация А.Р. является «тупиковой»: она ищет любви, не будучи способной принять ее и ответить на любовь. Но откуда же сама эта жажда любви у человека, не знающего ее? Первая встреча А.Р. с полнотой любви в православном храме говорит о том, что жажда эта – духовного происхождения, как и сама любовь: это голос духовного «Я» – образа Божия в человеке. Много душевных мытарств пришлось пройти А.Р., прежде чем она осознала подмену духовной любви на душевную привязанность, незаметно совершившуюся в ней; наличное «Я» с его болезненной доминантой взяло верх над голосом духовного «Я», прозвучавшим впервые в храме. Исцеление этой души, восстановление ее целостности возможно только в полноте ее обращения к Богу – Источнику Любви. Но как возможна эта полнота обращения для раздвоенной души, лишенной силы духовного устремления? Для разума человека ответ на этот вопрос закрыт. Он открывается лишь в духовном опыте, совпадающем с уже пережитым и описанным опытом людей, проходивших путь «невидимой брани»: «Сила Божия в немощи совершается». Пережив свою немощь, неспособность собственными силами справиться со злом, овладевающим душой, человек устремляется к Богу и опытно узнает действие Его Любви и Силы. Надеющемуся на свои силы и психологические средства этот опыт недоступен. Милосердие Божие покрывает бессилие человеческой души и щедро врачует ее. Но от человека требуется возможное для него усилие. А.Р., анализируя свое состояние, делает акцент на «дефиците любви». Но в ее душевной биографии прослеживается и другая линия: своеволия, властности, стремления к экстраординарным знаниям и умениям. Все эти свойства одного корня: детское стремление командовать сверстниками и противиться воле воспитателей сменилось желанием овладеть тайнами психики, а затем и духовными тайнами, не только ради знания, но и ради чувства превосходства над другими. Все эти проявления «самости» оказались трудно преодолимой преградой на духовном пути А.Р.: «Благодать ничем не вяжется», ее нельзя получить и удержать своей волей. Холод, опустошенность и мертвенность души, пережитые А.Р. при чтении мистической литературы, опытно показали ей, что она сбилась с правого пути духовного поиска на путь темного мистицизма, разрушающего душу. Уже на новом уровне подтвердилась правильность ее первого психологического открытия об эгоизме как общем знаменателе всех болей и болезней души. Чтобы открыться для Бога и Его Любви, необходимо решительно отказаться от своеволия, гордого самоутверждения и самовозвеличения: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Это усилие преодоления своей «самости» необходимо каждому человеку на пути к Богу, потому что именно в самости, непослушании, стремлении стать «как боги» и состоит первородный грех человека, коренящийся в каждой душе. А.Р. своими усилиями не может стать любящим человеком – это дар Божий, но ее усилия могут приблизить ее к этому дару, к возврату в Отчий дом, если она до глубины души осознает вину своеволия. ЛитератураБиблия. Издание Московской Патриархии. – М., 1976. ^ Проблемы поэтики Достоевского. – М., 1963 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М., 1979 БожовичЛ.И. Личность и ее формирование в детском возрасте. – М., 1968. БуберМ. Я иТы. – М., 1993. ГадамерХ.-Г. Истина и метод. – М., 1983 Гумбольдт В. О различии организмов человеческого языка и о влиянии этого различия на умственное развитие человеческого рода. – СПб., 1859 Мелик-Пашаев А А Педагогика искусства и творческие способности. – М., 1981. Начала христианской психологии. Учебное пособие для вузов. – М.: Наука, 1995. Разд. II, гл. 2; раздел III, гл. 1. Ничипоров Б.В. Введение в христианскую психологию. – М.: Школа-Пресс, 1994. Пришвин М.М. Глаза земли. – М., 1957. Психология индивидуальных различий. Тексты. – М., 1982. Психология личности. Тексты. – М., 1984. УхтомскийААДоминанта. – М.;Л., 1966. Ухтомский АА Письма. – В кн.: Пути в незнаемое. – М., 1973. Флоренская Т.А «Я» – против «я». – М., 1985. Флоренская Т.А Диалог в практической психологии. – М., 1991 Флоренская Т.А Мир дома твоего. Психология в жизни. – М.: Радонеж, 1998 Флоренский П.А У водоразделов мысли. – М., 1990. Из святоотеческого наследия Добротолюбие: В 5 т. - М, 1895-1900. АвваДорофей. Душеполезные поучения и послания. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1990. Св. Иоанн Кронгитадский. Моя жизнь во Христе. – Издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1991 ^ Лествица. – Сергиев Посад, 1908 Авва Исаак Сирин. Слова подвижнические. – М.: Православная вера, 1993 Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. – Ростов-на-Дону: Приазовский край, 1992. Архимандрит Киприан (Керн). Антропология св. Григория Паламы – М.: Паломник, 1996. Клеман Оливье. Истоки. Богословие отцов Древней Церкви. Тексты и комментарии. – М.: Путь, 1994. Концевич ИМ. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. – М.: Изд-во Московской Патриархии, 1993 Настольная книга священнослужителя. – Т. 8. – М.: Изд-во Московской Патриархии, 1988. Невидимая брань. Блаженной памяти старца Никодима Святогорца. – М.: Изд-во Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, 1912. Преп. Нил Сорский. Устав о скитской жизни. – Свято-Троицкая Лавра, 1991. Повесть об Андрее Критском (Месяца июня в 4 день житие иже во святых отца нашего Андрея Критского). – В кн.: Русская бытовая повесть. – М., 1991- См. также: Словарь книжников Древней Руси. – Вып. 2,4. – Л., 1989. ПозовАС. Основы церковной антропологии. – Мадрид. – Т. 1-2, 1965-1966. Иером. Софроний (Сахаров). Старец Силуан. – М.: Православная община, 1991- Еп. Феофан Затворник. Путь ко спасению (Краткий очерк аскетики). – Изд. 7. – М., 1894. Еп. Феофан Затворник. Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться. – Изд. 6. – Л., 1991 ^ Интервью(1) со священником, врачом-психиатром, кандидатом медицинских наук игуменом Валерием (Ларичевым). Игумен Валерий, настоятель храма св.муч. Флора и Лавра в с. Ям Домодедовского района Московской области, знал Тамару Александровну Флоренскую в течение последних полутора десятков лет-Разговор с ним состоялся после службы в церкви во имя иконы Божией Матери «Целителъница», вот уже несколько лет действующей при центре психического здоровья РАМН (1) Текст составлен на основе интервью, данного корреспонденту газеты «Радонеж» А.Арендаренко ^ С Тамарой Александровной мы встречались как коллеги, беседовали на темы наших научных интересов, а после того, как я принял сан, она приходила на исповедь, к причастию. Во время болезни, когда она уже не могла ходить, я приезжал к ней и порой удивлялся состоянию ее духа, чистоте ее души. Глубоко верующий человек, она и в науке, в самые мрачные годы атеизма, все, что делала, приводила в соответствие с верой. В своей деятельности она опиралась на творения Святых Отцов, которые не уставала изучать всю свою жизнь. ^ Да, приходилось находить термины, иносказания, поскольку невозможно было открыто исповедовать союз веры и науки. Тем не менее по сути вся ее деятельность зиждилась на Православии. Ведь Дух животворит, а буква мертвит. Тамара Александровна – доктор психологии, и ее научные труды очень много дали практикующим врачам. И врач, и священник занимаются одним – врачуют душу. Только делают это с разных точек зрения: врач – чтобы избавить человека от многих проблем, связанных со здоровьем, облегчить его земное существование. Священник – чтобы подготовить человека к вечности, избавить от грехов, от тех проблем, перед которыми, может быть, оказались бессильны врачи. Основная врачебница – Церковь и основной врач – Господь душ и телес наших. Слава Богу, что болящие получили возможность обращаться за такой помощью прямо в больничных стенах. Ныне это уже стало привычным и распространенным, и Тамара Александровна разделяла нашу радость от этого. ^ Да, недавно защитила кандидатскую диссертацию ее любимая ученица Марина Колпакова. Как раз по теме духовной помощи женщинам, которые намерены были отказаться от детей в роддоме. Она проводила с ними беседы, и многие из них изменили такое намерение. Вот практическая польза в решении этой актуальной проблемы – пробудить голос совести, духовное «Я» человека. Кстати, это понятие, возвращенное Флоренской в отечественную психологию и педагогику, обязывало нашу науку признать духовность человека, а значит, в корне изменить привычную систему представлений. Направление психологии, в котором она работала, основано на религиозных представлениях о жизни. Множество людей, подвизающихся в науке, не пользуются понятием греха. А не зная, отрицая его, невозможно правильно понять законы жизни души. Казалось бы, простые истины, но как трудно постичь их неверующим. Тамара Александровна, можно сказать, жизнь положила на проповедь веры в науке. ^ Это так, но, к сожалению, в этой среде преобладает пока так называемое апостасийное сознание, отход от Бога. Как, впрочем, и в обществе в целом. Все это было предсказано, и нет других способов спасения, кроме молитвы и деятельной любви. Что и отличало нашу Тамару Александровну. Она делала все возможное, чтобы люди, с которыми она профессионально соприкасалась, стали на путь спасения. И благодаря ее трудам эта ветвь российской психологии, надеемся, будет крепнуть и развиваться. А значит, можно будет помочь многим людям. Ведь если в Церкви происходит душевное врачевание, то также происходит и исцеление телесное. Сказано: «По вере вашей будет вам». Чем глубже вера, тем больше вероятность исцеления. Мы вновь говорим об очевидном, и трудно поверить, что еще недавно эту истину приходилось утверждать с риском для профессиональной деятельности ученого. Слава Богу, что это время миновало и Тамара Александровна Флоренская немало тому способствовала. Корр.: ^ неутомимым деланием на этой ниве. Но большое мужество и смирение потребовалось Тамаре Александровне и в последние дни ее земной жизни. Ведь она ясно понимала все последствия болезни. Отец Валерий: Меня больше всего всегда удивляло сочетание в Тамаре Александровне ученого, очень требовательного к себе, и человека необыкновенно чистой души. Исповедуя ее, я поражался, как смиренно она ко всему относилась. Своеобразным ее духовным завещанием нам всем было «Побольше милосердия!» Это в ней и присутствовало всегда – желание помочь всеми своими силами и знаниями. Я знаю, что очень много людей получили от нее помощь не только как от специалиста-психолога, но, главным образом, огромный духовный заряд. Тамара Александровна кротко и с достоинством переносила все страдания, связанные с болезнью. Тут не знания спасают, а вера. Мы ее любим, знаем, что сейчас она в селениях праведных и что она молится за всех нас. Светлая ей память! |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям