Ф. С. Сафуанов психология криминальной агрессии
|
|
Скачать 4.08 Mb.
|
Таким образом, выбор свободного действия при осознании его фактического характера и неполном осознании его общественной опасности у обвиняемого, частично идентифицированного с значимым для него лидером, практически отсутствует. Такой обвиняемый не способен к трансценденции, переходу на смысловой уровень регуляции своего криминального поведения — он полностью осуществляется на узко группоцентрическом уровне, игнорируя собственные ценности и социальные нормы. Ведущим звеном ограничения свободы выбора действия при психологическом механизме криминальной агрессии в виде межличностного давления является частичная идентификация с субъективно значимым авторитетом, влияющая на все этапы конкретно-ситуативной мотивации криминальной агрессии, которая обусловлена личностной незрелостью. Личностная незрелость может быть индивидуальной особенностью в рамках психической нормы или следствием определенного психического расстройства. В первом случае формулируется экспертный вывод о существенном влиянии индивидуально-психологических особенностей обвиняемого на криминальное поведение, а во втором — об ограниченной вменяемости. Пример 24. З., 20 лет, обвиняется в соучастии в 3 убийствах. Родилась здоровым ребенком, в школу пошла своевременно, училась хорошо. 181 Была честной, открытой, общительной, подвижной, доверительно относилась к своим родственникам, помогала им. После школы закончила с отличием фармакологический факультет медицинского училища, в том же году поступила в медицинский институт в другом городе. После второго курса ее родители стали замечать, что дочь стала худеть, потом они узнали, что она стала соблюдать кефирно-капустную диету. Была спокойной, уравновешенной, доброжелательной, но дружеских отношений с однокурсниками не поддерживала. В начале третьего курса у З. были нарушения менструального цикла, у нее появилась нервозность, мнительность. В это время З. стала встречаться с молодым человеком, но через несколько месяцев отношения у них разладились, и она совершила суицидальную попытку, выпив одновременно 40 таблеток реланиума и 40 таблеток демидрола. Объясняла это тем, что стала считать себя внешне неинтересной, думала, что «нужна мужчинам только как объект секса», чувствовала пустоту в душе. Вскоре после этого познакомилась с Ц., который произвел на нее благоприятное впечатление. Уже через 3 дня она привезла его к своим родителям и представила его как своего жениха. Она старалась исполнять все желания Ц., считала, что он обладает экстрасенсорными способностями, воспринимала его поступки и выходки как должное. Она его всюду сопровождала, отдавала ему свои украшения и вещи для продажи. Один раз, когда она с Ц. были у ее родителей, тот рассказал ее отцу, что его ограбил и обманул друг, просил помочь деньгами. Видя колебания отца, ушел в туалет и пытался повеситься на своем ремне, был снят с ремня ее отцом. Родители сказали З., что Ц. инсценировал попытку самоубийства, однако З. не поверила. Был случай, когда Ц. привел З. к своей жене, сказал, что любит их обеих, они легли вместе спать, и он совершал половые акты с обеими. Были также случаи, когда Ц., будучи в состоянии алкогольного опьянения, предлагал ее своим друзьям, однажды заставил ее вступить в половую связь со своим другом. Со временем Ц. стал относиться к З. более жестоко, стал избивать ее по незначительным поводам. З. стала его бояться, но уйти не могла, «продолжала любить его, была очень к нему привязана». Первое убийство Ц. совершил, задушив пожилую женщину, у которой они жили на квартире, заставил З. при этом держать женщину за руки. Через пять дней после этого Ц. совершил убийство супругов В., при этом З. по приказанию Ц. приносила ножи и полотенца, разрывала их, связывала жертвы. Затем Ц. заставил обвиняемую проверить их зрачки, щупать пульс, чтобы убедиться — мертвы ли они. Во время следующего убийства Ц. дал З. в руки кухонный нож и потребовал, чтобы она вонзила его в уже убитого им человека. В последующем угрозами Ц. заставил З. привести его с соучастником в квартиру ее родной тети. Они ее ограбили, затем с соучастником Ц. совершил убийство тети, а также они нанесли тяжкие телесные повреждения племяннице обвиняемой. З. умоляла пощадить тетю и племянницу, но 182 Ц. ее не слушал, говорил, что «теперь они все равно связаны одной веревочкой». По словам З., убежать от Ц. она не могла, поскольку находясь с ним рядом, чувствовала, что «воля ее практически парализована». Она не могла понять, что с ней происходит, стала думать о том, «как она могла влюбиться в этого страшного человека до такой степени, чтобы помогать ему в совершении преступлений против ее родственников». В последующем Ц. с соучастником совершили еще одно убийство. Обвиняемая просила отпустить ее домой, обещала ничего не говорить о происшедших событиях. Ц. издевался над ней, продавал ее вещи, но в какой-то момент неожиданно отпустил ее. Приехав домой, она все рассказала родителям, а также пошла с повинной в милицию. В процессе предварительного следствия З. была подвергнута амбулаторной судебно-психиатрической экспертизе, во время которой жаловалась на подавленное настроение, навязчивые мысли о нежелании жить, была вялой, монотонной, говорила сквозь слезы. Содеянное объясняла страхом, а также тем, что Ц. «воздействовал на нее гипнозом». Комиссия экспертов-психиатров сочла, что у З. «симулятивное поведение» и рекомендовала проведение стационарной судебно-психиатрической экспертизы. Была назначена стационарная КСППЭ, во время которой З. подробно рассказывала о правонарушениях, сожалела о случившемся, но объяснить свое поведение не могла. Считала, что Ц. «действовал на нее гипнозом и, как вампир, забирал ее жизненную энергию». Говорила, что очень любила Ц., «несмотря на все стрессы, которые с ним испытывала». Экспертная комиссия пришла к заключению, что З. психическим расстройством не страдает и не страдала в период, относящийся к совершению инкриминируемых ей деяний, рекомендовала считать ее вменяемой. Была назначена повторная КСППЭ, которая проведена в ГНЦ ССП им. В. П. Сербского. Охотно беседует с экспертами, адекватно и по существу отвечает на вопросы. Подробно и последовательно сообщает анамнестические сведения. В беседе держится естественно, свободно, однако несколько волнуется — проявляется тремор рук, на лбу появляется испарина. Характеризует себя эмоциональной, впечатлительной, чувствительной и ранимой. Говорит, что, когда нервничает, то у нее «все сжимается внутри, дрожит тело, подступает ком к горлу, появляется тошнота». При разговорах о теме взаимоотношений с Ц. и об инкриминируемых ей деяниях, З. становится эмоционально лабильной, свое поведение объясняет тем, что «Ц. подавлял ее волю». Сообщает, что вначале она «его очень любила», старалась исполнить все, что он просил. Утверждает, что у нее «выработался рефлекс — сразу исполнять его приказания». Считает, что у нее «было ненормальное состояние» в этот период, хотя и думает, что она психически здорова. После случившихся событий у нее было плохое настроение, испытывала «щемящую тоску в груди», не видела дальнейшего смысла жизни. При экспериментально-психологическом исследовании 183 выраженных расстройств познавательной деятельности не обнаружено. Выявляется незрелость и дисгармоничность личности с недостаточно развитым внутренним миром и сочетание аффективной ригидности со склонностью к вытеснению, которое, однако, недостаточно эффективно и не устраняет тревоги, ощущения внутренней неудовлетворенности, сниженного фона настроения. Обнаруживаются следующие индивидуально-психологические особенности: повышенная чувствительность, ранимость, зависимость в межличностных отношениях, робость, нерешительность, малообщительность, пассивность, подчиняемость, трудности самостоятельного решения проблемных ситуаций с тенденцией возлагать ответственность на окружающих; эмоциональная неустойчивость, склонность фиксироваться на фрустрирующих обстоятельствах, преобладание внешнеобвиняющих форм реагирования в конфликтных ситуациях, низкая степень осознания социальных норм и требований. Комиссия экспертов пришла к заключению, что З. психическим заболеванием не страдает, является психопатической личностью мозаичной структуры, в целом в период совершения инкриминируемых ей деяний могла осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Психологический анализ социально-психологических особенностей отношений З. с Ц. показал, что в основе их межличностного взаимодействия лежал механизм неосознаваемой частичной идентификации З. с Ц., обусловивший садо-мазохистский социальный тип взаимоотношений с подчинением З. любым требованиям Ц., даже противоречащим ее ценностным ориентациям. Как указывается в заключении КСППЭ Ц. от (дата), его отличают выраженные лидерские тенденции с чувством превосходства над окружающими, признанием для себя исключительного права на собственные морально-этические взгляды, стремлением подчинить себе окружающих, навязывать им свое мнение и руководить ими, особенно с людьми пассивными, подчиняемыми. Как видно из материалов дела, Ц. для достижения своих целей использовал широкий спектр действий: от демонстративного поведения со стремлением произвести благоприятное впечатление, показать исключительность своей личности, широкую эрудицию и необычные способности, до прямого запугивания, угроз, шантажа, мер физического воздействия, побоев. Частичной идентификации З. с Ц. способствовали ее личностные особенности: незрелость, зависимость, робость, нерешительность, малообшительность, пассивность, подчиняемость, трудности самостоятельного решения проблем, а также депрессивное состояние З. в период знакомства с Ц., с ощущением потери смысла жизни, внутренней неудовлетворенности, ощущением непонимания со стороны окружающих. Психологический анализ ситуаций правонарушений, совершенных (указываются даты), показывает достаточно однотипную структуру и динамику поведения З. при взаимодействии с Ц. и его соучастником. 184 З. понимала намерения и цели действий Ц., интерпретировала его мотивы и обдумывала возможные варианты своего поведения. Прогнозирование последствий поступков Ц. вызывало у З. борьбу мотивов и обусловливало ее попытки отказаться от совместных преступных действий, что свидетельствует о сохранности у З. понимания фактического характера своих действий. Однако принуждение со стороны Ц., его угроз или прямого физического воздействия вызывало у З. состояние эмоционального напряжения, что в совокупности с характером ее межличностного взаимодействия с Ц. приводило к принятию решения подчиняться любым требованиям Ц. и ограничивало ее способность к руководству своими действиями, к полноценной регуляции и контролю своих поступков. Экспертная комиссия пришла к выводу, что в ситуациях совершения инкриминируемых ей деяний индивидуально-психологические особенности З. оказали существенное влияние на ее поведение, ограничив ее способность осуществлять полноценный смысловой анализ своих действий, их произвольную регуляцию и контроль. Г. При агрессии под влиянием неправильной оценки ситуации личностно незрелыми обвиняемыми выносятся экспертные оценки об ограниченной вменяемости подэкспертных лиц, наряду с ограниченной вменяемостью может быть отмечено существенное влияние индивидуально-психологических особенностей на поведение. Агрессивные побуждения могут возникать под влиянием различных мотивов — ревности, корысти, ситуационных воздействий, однако выбор действия и принятия решения имеет в своей основе неверную смысловую оценку ситуации. И рефлексия как осмысление своих действий, и рефлексия как осмысление объективных условий ситуации существенно снижается, что приводит к неопосредованной инициации агрессивного действия, снижению контроля и возможности коррекции своего поведения. Оценка последствий, как правило, является неполноценной. Этот вид механизма преступных действий у обвиняемых, неспособных в полной мере осознавать и регулировать свои действия, в первую очередь характеризуется резким ограничением личностных ресурсов выбора действия (в силу личностной и интеллектуальной незрелости), а также существенно страдает оценка внешних, ситуативных, ресурсов. Сама ситуация объективно предоставляет возможность для широкого диапазона поведения, но в силу дефектности когнитивно-смысловой оценки наличной ситуации субъективно этот спектр возможных действий резко сужается. Основной причиной этого является невозможность перейти на смысловой уровень регуляции своего поведения. Социально-нормативный уровень также остается в ситуации правонарушения 185 в качестве «знаемого», но реально не оказывающего влияния на руководство своими поступками. Поскольку психическое (личностное и интеллектуальное) недоразвитие, обусловливающее дефектность оценки ситуации и собственных возможностей и, вследствие этого, ограничение свободы выбора действия, определяется психическими расстройствами (олигофрения, инфантилизм при органическом психическом расстройстве), выводы КСППЭ формулируются в «экспертных понятиях» ограниченной вменяемости (ст. 22 УК РФ), а отмечаемое психологом существенное влияние индивидуально-психологических особенностей на криминальное поведение поглощается заключением об ограниченной вменяемости. Пример 25. В., 22 лет, обвиняется в убийстве. Рос и воспитывался в полной семье, работал подсобным рабочим. Свободное время проводил не со сверстниками, а с детьми младшего и среднего школьного возраста. По незначительному поводу затеял ссору с семилетним приятелем, задушил его. Спрятал труп в лесу. По данным психологического обследования, у В. выявился низкий уровень интеллектуального развития, а также эмоциональная неустойчивость, зависимость, импульсивность в поведении, ограниченный круг интересов. Вместе с тем, его личностные особенности характеризовались игнорированием общепринятых морально-этических норм поведения, безответственностью, низким самоконтролем, отсутствием чувства вины. Экспертной комиссией у В. диагностирована олигофрения в форме умеренно выраженной дебильности с эмоционально-волевыми нарушениями, установлено, что в момент совершения инкриминируемого ему деяния он не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Д. При инструментальной агрессии агрессивные намерения соподчиняются мотивам неагрессивного характера, в основном корыстным. Преступные действия являются осознанными, обвиняемые способны осуществлять их регуляцию и контроль. Выбор агрессивного способа реализации своих мотивов, относительно нейтральных по отношению к агрессии, не обусловлен нарушениями способности к пониманию, оценке, контролю и т. п., представляет собой свободный акт волеизъявления, что отражает их ценностное принятие агрессивного способа достижения целей. При этом механизме криминальной агрессии все обвиняемые признаются вменяемыми без каких-либо ограничений. Е. При отсроченной агрессии в большинстве случаев выносится экспертное решение об ограниченной вменяемости. В основном ограниченно вменяемыми признаются лица с органическим психическим расстройством или с расстройством личности (психопатией). 186 Общим личностным свойством таких обвиняемых, наряду с возбудимостью, является ярко выраженная склонность к самовзвинчиванию при достаточно развитом самоконтроле. При этом варианте механизма криминальной агрессии у лиц с ограниченной способностью к осознанно-волевому поведению агрессивное побуждение возникает спонтанно, как актуализация диспозиции в виде высокой агрессивности в нейтральной ситуации или как реакция на психотравмирующие ситуационные воздействия. На первом этапе динамики поведения наличие тормозящих агрессию личностных структур обусловливает осознание смысла ситуации, более или менее сохранную оценку ситуации и самооценку, что приводит к воздержанию от противоправных агрессивных действий. На этой стадии сохраняется способность к свободному выбору действия под влиянием и осознания своего поведения, и волевой его регуляции. Однако на следующем этапе, по прошествии некоторого отрезка времени, характерная для обвиняемых склонность к самовзвинчиванию определяет резкий рост эмоционального напряжения, связанного с нереализованностью сильного агрессивного побуждения. Нарастание эмоциональной напряженности в совокупности с интенсивностью диспозиционно обусловленной агрессивной мотивацией приводит к тому, что в определенный момент наступает разрядка в виде противоправного действия. Поведение обвиняемого в момент совершения им преступного деяния, сохраняя связь (и смысловую, и побудительную, энергетическую) с агрессивным мотивом, теряет контроль со стороны целеполагания, со стороны волевой регуляции и контроля (Ф. Е. Василюк описывает такое поведение как разновидность «фрустрационного» поведения — 1984). Выбор действия становится ограниченным, соподчиненным только интенсивной мотивации, без опосредования промежуточными целями, что приводит к затруднениям и коррекции своего поведения: оценка ситуации становится неадекватной, смысл собственных действий отражается в сознании лишь частично, в виде эмоциональной окраски переживаний, контроль действий оказывается практически утраченным и, несмотря на формальную сохранность прогнозируется результата своих поступков, оценка их последствий дезактуализируется — на первый план выступает непосредственная разрядка высокой эмоциональной напряженности, сопровождающейся враждебными переживаниями. Таким образом, при сохранности внешних ресурсов свободы выбора действия, у этих лиц резко ограничены личностные ресурсы, 187 в первую очередь вследствие личностной дисгармонии и решающего вклада в механизм агрессивного поведения склонности к самовзвинчиванию. Склонность к самовзвинчиванию — понятие, широко используемое в психиатрии, — является причиной роста внутреннего эмоционального напряжения вне зависимости от ситуативных факторов. Эмоциональное напряжение, связанное с невозможностью реализации диспозиционной агрессивности в силу наличия личностных структур, препятствующих этой реализации, в этом случае развивается аутохтонно, и его нарастание никак не связано с содержанием и динамикой внешней ситуации. Поэтому здесь четко прослеживается связь между характером психического расстройства и ограничением способности к осознанию и регуляции своего поведения, что и дает основания оценивать обвиняемых в криминальной агрессии как ограниченно вменяемых. В отличие от обвиняемых с развитым самоконтролем, лиц, которые реализуют свою склонность к самовзвинчиванию непосредственно (не отсроченно) в конфликтной ситуации, обычно признают вменяемыми без всяких ограничений, поскольку, не противодействуя ее влиянию на свое поведение, они обнаруживают осознанное игнорирование самоконтроля известных им психических недостатков. Как отмечает О. Д. Ситковская (1998, с. 175), «влияние психических аномалий на поведение в типичных или предвидимых ситуациях в большинстве случаев заранее известно субъекту». Ограниченно же вменяемые субъекты пытаются контролировать тенденцию к самовзвинчиванию, и им на некоторое время это удается, однако личностная дисгармония приводит к утрате этого самоконтроля. Им практически не удается перейти на смысловой уровень регуляции поведения, их действия регулируются согласно диспозиционной логике. Решающим фактором, ограничивающим свободу выбора действия при отсроченной агрессии, выступает интенсивность эмоциональной напряженности, рост которой обусловлен, при наличии структур, тормозящих агрессивные побуждения (диспозиционного характера), склонностью к самовзвинчиванию как выраженной чертой личности. Дисгармоничная структура личности является следствием психического расстройства в виде психопатии или психопатоподобных состояний, вследствие этого экспертное заключение должно касаться ограниченной вменяемости (ст. 22 УК РФ), а выявленное психологом существенное влияние 188 на поведение индивидуально-психологических особенностей должно быть интегрировано в вывод об ограниченной вменяемости и использовано при его обосновании. Пример 26. Обвиняемая А., 21 год. Обвиняется в попытке убийства своей сестры. Родители злоупотребляли алкоголем, вскоре после ее рождения разошлись. Через 5 лет после рождения обвиняемой ее мать лишили родительских прав, и с этого времени она с сестрой воспитывалась в детском доме. Училась удовлетворительно, но отличалась конфликтным поведением, был криклива, злобна, пропускала занятия, на замечания отвечала бранью, бродяжничала, занималась кражами, была озабочена в сексуальном отношении. С 11 до 14 лет неоднократно помещалась в детскую психиатрическую больницу, где у нее отмечали расторможенность, развязность, колебания настроения, несдержанность, агрессивность, возбудимость. Окончила 8 классов в школе-интернате, после окончания школы нигде не работала, проживала у своей матери. В день совершения правонарушения выпила со знакомым незначительное количество спиртного, вечером пошла в гости к своей сестре. У сестры затеяла ссору, возник конфликт, во время которого сестра брызнула ей в лицо газ из баллончика. А. сильно разозлилась, но сдержала себя и ушла из квартиры. Через несколько часов она вернулась к сестре в агрессивном состоянии, сразу стала наносить сестре удары ножом в область живота и груди, а, когда та вырвалась и выбежала на улицу, преследовала ее с ножом в руке. Во время экспертизы в беседу вступает охотно, держится свободно, непринужденно. О компрометирующих ее сведениях умалчивает, фиксирует внимание экспертов на том, что у нее не сложилась жизнь, что с детства была лишена родительской заботы, воспитывалась в детдоме и интернате, где к ней относились плохо, направляли в психиатрические больницы, чтоб «сделать из нее дуру». Правонарушение не отрицает. При экспериментально-психологическом исследовании обнаруживается невысокий уровень интеллектуального развития, неустойчивость и огрубление эмоциональных проявлений, склонность к самовзвинчиванию, к реакциям раздражения, вербальной и поведенческой агрессии, нетерпимость к внешним замечаниям и оценкам, эгоцентризм, ранимость, обидчивость, склонность к вытеснению истинных причин конфликтов. В то же время выявляется склонность к откладыванию разрешения конфликтов, контроль непосредственных побуждений, высокая стрессоустойчивость, достаточная адаптация в проблемных ситуациях и межличностных отношениях. Комиссия экспертов пришла к заключению, что А. является психопатической личностью возбудимого круга, сформировавшейся на органически неполноценной почве. Установлено, что первоначально сформированная структура личностного расстройства (возбудимость, неустойчивость) в последующем видоизменилась, патохарактерологические особенности частично компенсировались 189 самоконтролем, а также психастеническими проявлениями (ранимость, плаксивость и т. п.). Повышенный самоконтроль А. обусловил ее отказ от агрессивного способа решения конфликтной ситуации. Однако в результате самовзвинчивания произошел рост эмоционального напряжения со значительной интенсификацией агрессивной мотивации, разрядка которой и наступила в криминальных действиях. В подобных случаях целесообразно применять ст. 22 с последующим наблюдением психиатром в случае осуждения. Ж. При ситуативной агрессии, так же как и при непосредственной, криминальные действия являются осознанной реализацией собственной высокой агрессивности, только актуализирующейся не в нейтральных условиях, а в ответ на психотравмирующие обстоятельства и воздействия. Обвиняемые отличаются ценностным самопринятием своей агрессивности и считают агрессию допустимой формой ситуативной реакции. Поэтому в отношении подэкспертных лиц, совершивших преступления по психологическому механизму ситуативной агрессии, никаких экспертных оценок, кроме констатации их способности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими при совершении инкриминируемых им деяний, не выносилось. З. При агрессии в структуре эмоционального возбуждения в ряде случаев устанавливается такая высокая степень эмоционального возбуждения, возникающего сразу после психотравмирующего воздействия, которая обусловливает частичное сужение сознания и препятствует полноценному осознанию своих действий и их произвольной регуляции. Наиболее значимым в правовом отношении при этом варианте агрессии является квалификация физиологического аффекта, как аффекта, развившегося непосредственно в ответ на противоправные или аморальные действия потерпевшего. При физиологическом аффекте агрессивное побуждение формируется в ответ на экстремальные психотравмирующие воздействия и носит сверхинтенсивный характер с мгновенной мобилизацией энергетических ресурсов. Принятие решения и выбор действия происходят неопосредованно, импульсивно и безальтернативно. Оценка ситуации и самооценка на этапе формирования побуждения и выбора действия грубо дихотомична (гнев — страх, преодоление — избегание). Как показано В. К. Вилюнасом (1986), в формировании аффективной мотивации большую роль играет эмоция успеха-неуспеха. Агрессивное действие во время физиологического 190 аффекта — это первое и единственное эмоционально обусловленное решение, в сознании не актуализируются иные возможные выходы из психотравмирующей ситуации, что субъективно переживается как «субъективная безвыходность». При оценке психологического механизма физиологического аффекта уместнее говорить не об автоматизированности действий, а об автоматизированности мотивации. Инициация действия практически слита с выбором действия, что обвиняемыми субъективно ощущается как «субъективная внезапность» импульса к действию. Рефлексия как решение задачи на смысл практически отсутствует — субъект не успевает осознать основания своего поведения, что приводит к тому, что чаще всего на постаффективной стадии наступает субъективное «отчуждение» криминального действия — подэкспертные лица не могут поверить, что они смогли совершить криминально-агрессивные акты. Рефлексия как объективация нарушена в силу частичного сужения сознания — человек не может в момент совершения деликта осознать в полной мере окружающую обстановку, реальную ситуацию, его восприятие отличается фрагментарностью и неполнотой. Инициированное действие практически не может быть изменено или приостановлено — окончание криминального действия происходит не в связи с изменением ситуации, а вследствие истощения аффективного побуждения, что закономерно приводит к физической и психической астении, обусловленной бурной энергетической разрядкой. Само действие не поддается контролю, прогноз результата возможен, но мало дифференцирован (прогнозируется не убийство, а избавление от психотравмирующего, опасного, угрожающего и т. п. воздействия), оценка последствий отсутствует, что указывает на полностью ситуационный характер мотивации при физиологическом аффекте. Таким образом, при классическом физиологическом аффекте (непосредственной аффективной реакции в ответ на противоправные или аморальные действия потерпевшего) ограничены как внешние ресурсы свободы выбора действия (поведением потерпевшего, психотравмирующими особенностями ситуации), так и внутренние (в силу частичного сужения сознания). Способность к трансценденции, к переходу на смысловой уровень регуляции практически отсутствует — доминирует потребностно-реактивная логика поведения. Субъективно человеком это ощущается как совершение «чуждых» для него действий, а одним из экспертных критериев, отражающим снижение уровня регуляции аффективного 191 поведения, является несоответствие действий обвиняемого в состоянии физиологического аффекта его ценностно-смысловой сфере, направленности его личности или типичным для него способам реагирования. При физиологическом аффекте ограничение свободы при выборе действия обусловлено прежде всего очень высоким уровнем эмоционального возбуждения, сопровождающегося частичным сужением сознания, возникшим в ответ на психотравмирующую ситуацию. Поэтому наиболее адекватным экспертным выводом является заключение об аффекте (как внезапно возникшем сильном душевном волнении, вызванным насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями потерпевшего по смыслу ст.ст. 107, 113 УК РФ). Пример 27. С., 19 лет, обвиняется в убийстве незнакомого ему человека. Представитель одной из народностей Дагестана. Был воспитан в полной семье, в соответствии с этно-культуральными традициями своей народности — в соответствии с исламскими традициями, в духе почтительности к родителям и старшим, развития чувства собственного достоинства и т. п. В лагере для беженцев встретил незнакомого мужчину старше себя, разговорился с ним. Вдруг неожиданно для С. его собеседник стал оскорблять мать С., заявив, что его мать «гулящая», «спала со всеми». В ответ на эти высказывания С. совершил убийство этого мужчины, нанеся тому 98 ударов ножом в различные части тела. При экспериментально-психологическом обследовании было выявлено, что для С. особо значимы ценностные религиозные ориентации, культуральные нормы поведения. Он привержен следованию социально одобряемым нормам поведения, в то же время его отличает эмоциональная неустойчивость, аффективная ригидность, импульсивность и снижение опосредованности в поведении, высокая чувствительность, активность, смелость. Психологический анализ материалов уголовного дела позволил прийти к выводу, что С. в момент совершения инкриминируемого ему деяния находился в состоянии физиологического аффекта, с типичной трехфазной динамикой возникновения и развития эмоциональной реакции. На первой фазе эмоциональной реакции у С. наступило ощущение субъективной безвыходности из сложившейся ситуации с одновременной субъективной внезапностью аффективного взрыва. На стадии аффективного взрыва у него наблюдалось частичное сужение сознания с фрагментарностью восприятия, заполненностью сознания переживаниями обиды и ярости, нарушениями регуляции своих действий с двигательными автоматизмами. Постаффективная стадия характеризовалась выраженной астенией, ощущением опустошенности и усталости. Экспертами 192 было также установлено существенное влияние индивидуально-психологических особенностей в виде этно-культурально обусловленных ценностных ориентаций, которые способствовали восприятию действий и высказываний потерпевшего как особо психотравмирующих, и тем самым оказали существенное влияние на его поведение, явившись одним из условий генеза физиологического аффекта. Психиатрами у С. были диагностированы последствия травматического поражения головного мозга. Вопреки рекомендациям некоторых авторов расценивать аффекты, возникающие у лиц, находящихся в состоянии простого алкогольного опьянения, не как «физиологические», а как «аномальные» (Кудрявцев И. А., 1988, 1999), в реальной экспертной практике у них квалифицируются физиологические аффекты, структура и динамика которых подчиняются тем же закономерностям, что и выраженные эмоциональные реакции трезвых лиц (Ситковская, 1983). Феноменологические критерии оценки эмоциональной реакции как физиологического аффекта и психологические механизмы у них — идентичны. Пример 28. К., 32 года, обвиняется в нанесении тяжкого вреда здоровью собственного мужа. Воспитывалась в полной семье, в хороших условиях. Окончила 10 классов, работала на производстве. Была замужем, развелась и повторно вышла замуж, имеет одного ребенка. В день правонарушения вместе с мужем пошла в гости к его родителям, там употребляла алкогольные напитки. Вернувшись домой, они с мужем сидели на кухне, где пили алкогольные напитки и разговаривали. Неожиданно за разговором муж заявил ей, что «любит другую женщину». К. схватила лежащий на кухонном столе нож и нанесла множественные ранения своему супругу. По данным экспериментально-психологического исследования и материалам уголовного дела, у К. выявились такие личностные особенности как высокий интеллект, общительность, активность, смелость, решительность, упорство при достижении цели, вместе с тем — эмоциональная неустойчивость и высокая тревожность. Установлен диагноз «психически здорова». Анализ криминальной ситуации и динамики эмоциональной реакции позволил экспертам прийти к выводу, что К. в момент совершения инкриминируемого ей деяния находилась в состоянии физиологического аффекта. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям