Б. Т. Соколова в. В. Николаева
|
|
Скачать 5.2 Mb.
|
| Глава 1 Изучение личностных особенностей и самосознания при пограничных личностных расстройствах 1.1. Методологическая и теоретическая парадигма исследования самосознания при пограничных личностных расстройствах Методологический и теоретический анализ представленных в западной психологической литературе точек зрения убедительно доказывает несостоятельность "атомистического" и метафизического противопоставления и изолированного изучения когнитивных и аффективных детерминант целостного процесса самосознания. Основы иного понимания природы и механизмов самосознания вытекают из принятого и развиваемого в отечественной психологии тезиса о единстве аффекта и интеллекта (Выготский Л.С., Леонтьев А.Н.), самопознания и самоотношения (Ананьев Б.Г., Кон И.С., Рубинштейн С.Л., Столин В.В., Чеснокова И.И.). В конкретных эмпирических исследованиях это важное методологическое положение реализуется в изучении роли индивидуальных и личностных факторов в познавательной деятельности (Брушлинский А.В., Гуревич К.М., Кучинский Г.М., Тихомиров O.K. и др., 1988), в общении (Мясищев В.Н., Бодалев А.А., Петровский А.В. и другие), в структуре индивидуального сознания (Артемьева Е.Ю., Зинченко В.П., Петренко В.Ф., Смирнов С.Д., Шмелев А.Г.), в стиле исполнительского звена деятельности (Гуревич К.М., Климов Е.А., Мерлин B.C. и другие). В цикле публикаций, начиная с 1970 г., а также в монографиях1 и в тексте доклада, представленного на соискание ученой степени доктора психологических наук (М., 1991) изложены разработанные нами теоретические посылки, экспериментальные и методологические приемы исследования аффективно-когнитивных взаимодействий в структуре перцептивной деятельности. Выявлены недостаточно изученные ранее в патопсихологии разнообразные феномены и механизмы прямого и опосредованного влияния мотивационных и личностных факторов на восприятие, представлены результаты исследования больных шизофренией, эпилепсией, пациентов с локальными мозговыми поражениями, невротическими расстройствами. Проведенные исследования позволили выработать и обосновать целостную теоретическую и экспериментальную парадигму исследования "искажений" самовосприятия и самосознания. В развиваемом подходе к изучению патологии психической деятельности обоснован и реализован принцип опосредованного изучения изменений личности и самосознания как преобразованных форм взаимодействия аффективных и когнитивных процессов в структуре целостного стиля личности. Применение этой методологической и теоретической парадигмы в эмпирических исследованиях позволило выявить ряд новых или недостаточно изученных экспериментальным путем феноменов, закономерностей и механизмов формирования искажений самосознания при пограничных личностных расстройствах. 1 См.: Соколова Е.Т. Мотивация и восприятие в норме и патологии. М., 1976; Она же. Проективные методы исследования личности. М., 1980; Она же. Самосознание и самооценка при аномалиях личности. М., 1989. Развиваемый в работе личностный этико-психологичес-кий подход к пониманию особенностей "пограничного" самосознания требует изложения его основных методологических посылок (Соколова Е.Т., 1989, 1991). Его ключевыми понятиями являются пристрастность и смысловая позиция. Первое из них в марксистской психологии традиционно раскрывается через анализ бытийной, прежде всего производительной, деятельности субъекта и имеет совершенно определенное семантическое и лексическое оформление, восходящее к парадигме производства и потребления. Рассматриваемая с этих позиций связь субъекта и присваиваемого им в производительной деятельности мира изначальна, но отнюдь не однозначна и раскрывается через развитие и изменение характера связи субъекта с осваиваемой им реальностью. Первоначально она предстает в своей слитности с потребностями людей — исключительно в качестве удовлетворения их потребностей, как то, что является для них "благами". На определенных этапах общественного развития эта первичная слитность объектов и опредмеченных в них потребностей разрушается вследствие тех процессов, которые К.Маркс характеризовал как отчужденный труд, отчуждение человеческой сущности, самоотчуждение человека. В рамках этого отчуждения складывается чисто "потребительское" отношение к производству и его продуктам, в результате чего и собственная деятельность (поскольку она является "трудом") воспринимается индивидом лишь как средство (более или менее "пригодное") для достижения им не-собственных целей, а следовательно, как чуждое, навязанное извне, от которого нельзя освободиться иначе, как через лишение себя самого необходимого1. 1 Маркс К., Энгельс Ф. Экономическо-философские рукописи 1844 года. М., 1974. Сознание, отвечающее этим разным этапам развития человеческой деятельности, отличается разным уровневым строением: слитностью значений и личностных смыслов в одном случае и их противопоставлением, вплоть до дезинтеграции — в другом1. В онтогенезе развитие самосознания, как и развитие сознания, связано с движением его "образующих" — чувственной ткани, значений и личностных смыслов, их трансформациями и взаимопереходами, благодаря которым образ Я врастает в надиндивидуальный социокультурный контекст деятельности и обогащается "обертонами" субъективно-пристрастных отношений индивидуальной человеческой жизни. Различение потребности и мотива имеет, на наш взгляд, принципиальные следствия для понимания психологической природы пристрастности человеческого сознания и самих ее форм. Именно благодаря насыщенности потребностями и мотивами самосознание впускает в себя мир и открывается миру, между Я и миром устанавливается полнокровная бытийная связь, репрезентирующая субъекту "мир-в присутствии Я"2 (Соколова Е.Т., 1991). Однако именно в "укорененности" самосознания, в бытийности, таится угроза сугубо утилитарного, потребительского отношения к миру и собственному Я. Пристрастность, определяемая исключительно через соотнесенность с опредмеченными в мотивах потребностями Я, есть не что иное, как пристрастность "потребления", вчувствования Я (термин Т.Липпса), атрибуции собственных желаний, представлений и идей в мир, т.е. фактически его приспособление и "уподобление" Я3. Смысловая личностная позиция "потребления" превращает в средства удовлетворения собственных потребностей и других людей, выступающих для субъекта лишь в качестве его "опредмеченных потребностей". Естественно, она предполагает взаимозависимость, поскольку Другой, вовлеченный, "вчувствованный", воспринимается не иначе, как часть Я, а его независимое от Я существование переживается как "потеря". В отличие от описанной выше "зависимой" смысловой позиции самосознания, отождествляющей Я с другим как объектом потребности и делающей его "частью Я", самоотчужденное сознание предполагает жесткую дихотомию и противопоставленность Я и Другого, смыслов и значений. Мир презентируется исключительно сквозь призму "благоприятствований" или "преград", или "хорошего" (удовлетворяющего Я) или "плохого" (фрустируемого Я). Ставшая смыслом, мерилом Я и Других, подобная позиция не может быть ничем иным, как искажением, насилием и разрушением — в широком смысле слова, картины мира и образа Я. "Манипуляторство", естественное выражение пристрастности подобного рода, — это не только стиль общения, это способ существования, этическая (вернее, аэтическая) позиция по отношению к миру и своему Я, порождающая условное приятие Я и Другого. Таковы два главных паттерна отношений, присущих "пограничной" личности. 1 Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1977. 2. Снятие противопоставления сознания и самосознания вполне оправдано методологией настоящего исследования: "пристрастное" сознание всегда предполагает присутствие сознающего Я, другое дело, что "включенность" самосознания не обязательно подразумевает осознанность Я-опыта во всей его целостности и полноте; какие-то его аспекты могут репрезентироваться субъекту исключительно на уровне непосредственно-чувственных и неосознаваемых переживаний. 3. "Мир, — пишет Э.Фромм, характеризуя нарциссическую жизненную позицию, — это один большой предмет нашего аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь; мы — сосунки...". Фромм Э. М., 1990. С.52. Иная позиция и иной тип пристрастности задаются смысловой позицией "вненаходимости" субъекта, которая вовсе не тождественна отсутствию субъективности, напротив, настаивает на присутствии человека в этом мире, его причастности, его "не алиби в нем" (Бахтин М.М.). Позиция вненаходимости означает "вслушивание" в другого человека, в самого себя, в мир всего живого, она означает диалогические отношения со всем сущим на Земле. Она предполагает отказ от всякого насилия над собой, Другим и Миром в виде переделки их в соответствии с собственными желаниями или идеями; она предполагает понимание и приятие, и ее девиз известен — "благоговение перед жизнью" (Толстой Л.Н. и Швейцер А.). В основе диалогической позиции лежит переживание самоценности и глубокой близости с миром, поскольку "ни один человек не может быть для другого полностью и навсегда чужим... Этика уважения к жизни требует, чтобы каждый из нас в чем-нибудь был для людей человеком"1. Пристрастная диалогическая смысловая позиция не предполагает противопоставления сопричастности — независимости, поскольку истинный интерес к Другому бескорыстен, ибо лежит не в отношении этого Другого к моим потребностям, а в его и моей самоценности. Диалогическая позиция расширяет сознание и самосознание, впускает" в него мир и Я во всех его противоречиях и конфликтах. Она является важным условием саморазвития, обеспечивающим доступность переживанию и саморефлексии любой части Я-опыта; благодаря ей полнокровно звучит "многоголосица" самосознания, т.е. порожденные сложным пересечением и переплетением жизнедеятельностей образы и чувства Я. 1 Швейцер А. — великий гуманист XX века. Воспоминания и статьи. М., 1970. С.206. Важные выводы следуют из этих положений применительно к пониманию проблемы самосознания: пограничной личностью "производится" тотально-зависимая или фрагментарно-репрессивная структура самосознания, жестко и однозначно дихото-мизированная в зависимости от удовлетворения/фрустрации базовых потребностей и потому — пристрастно-искаженная, суженная. Феномены пограничного самосознания могут быть поняты, таким образом, как следствие несформированности смысловой диалогической позиции Я, в целостной системе жизнедеятельности субъекта. Подводя итог изложению методологической парадигмы настоящего исследования, еще раз отметим следующее. Самосознание возникает как высший уровень организации, структурации и саморегуляции жизнедеятельности субъекта. С его появлением сознание обретает новое "измерение" — пристрастность, репрезентирующую субъекту "мир-в-присутствии Я". Это не означает, однако, что на более элементарном уровне психического отражения пристрастность вовсе отсутствует; она проявляет себя в известных феноменах интенциональности, избирательности психических процессов под влиянием аффективных состояний индивида, в организующем воздействии прошлого опыта ("схем", "гипотез"), в опосредовании актуального опыта антиципирующими установками и "образом мира". Таким образом, первый "низший" уровень пристрастности задан и определен самим фактом бытийной, деятельностной природы человека, "пуповинной", связью с реальностью его бытия (Соколова Е.Т., 1976). Пристрастность более высокого порядка задается развитием ценностно-смысловой, этической позиции личности как ее способа существования в этом мире, отношения к себе и Другим. Дальнейший теоретический анализ проблемы требует введения ряда новых теоретических конструктов, благодаря которым "личностная парадигма" изучения самосознания наполняется конкретно-психологическим содержанием. Самосознание как высшая форма развития личностной интеграции подчиняется тем же закономерностям развития, что и "порождающая" его личностная структура. Именно в этом смысле мы понимаем утверждение С.Л.Рубинштейна, что самосознание вставлено", "внедрено" в жизнь личности. В развиваемом в исследовании личностном подходе это положение раскрывается в двух методологических тезисах: во-первых, признании пристрастности самосознания, его опосредованности системой потребностей, мотивов и этических ценностей личности; во-вторых, в трактовке источников формирования и движущих сил его внутренних трансформаций как процессов дифференциации и интеграции личностной структуры. Специфика пограничного самосознания конкретизируется и раскрывается через категорию "зависимый стиль" личности. Ранее личностная парадигма была апробирована нами при исследовании нарушений перцептивной деятельности психических больных, где было показано, что пристрастность субъективного отношения в патологии искажает, а нередко полностью подменяет, вытесняет объективное содержание познавательной деятельности: нарушения восприятия не выступают изолированно от особенностей других познавательных процессов, а характеризуют целостную структуру (стиль) психической деятельности и личности (Соколова Е.Т., 1973, 1974, 1976, 1977). Применение категорий пристрастности и личностного стиля к новой проблемной области не могло происходить без дополнительной их рефлексии, уточнения природы стоящих за ними психических реалий и их интерпретации в рамках существующих психологических концепций. Факт пристрастности самосознания не вызывает сомнения у исследователей самых различных школ и психологических ориентаций. В частности, это находит выражение в выделении в самосознании двух образующих, двух его компонентов — самопознания и самоотношения. В нашей монографии "Самосознание и самооценка при аномалиях личности" (1989) дается развернутый критический анализ эмпирических исследований и теоретических концепций, развиваемых в современном психоанализе и когнитивной психологии представлений о строении и функциях аффективных и когнитивных процессов в структуре образа Я. Подчеркиваем, что характерная для большинства западных исследователей тенденция к абсолютизации одного из компонентов самосознания, своеобразный "аффективный" или "когнитивный" редукционизм, уместный скорее в научной полемике, чем при реализации конкретных эмпирических исследований, приводит к неоправданным акцентам и обобщениям, искусственной инкапсуляции каждой из исследовательских парадигм. В итоге психоаналитическое направление "узурпирует" тематику изучения аффективных детерминант самосознания, результирующих в переживания удовлетворенности, гордости собой или вины, стыда, унижения. В рамках этого же направления осуществляется по преимуществу клиническое изучение разнообразных механизмов защиты Я, направленных на контроль и трансформацию негативных чувств в адрес Я. И хотя обращение к изучению защитных механизмов самоотношения содержит, на наш взгляд, указание на задействованные в них когнитивные структуры, сторонники психоаналитического направления предпочитают трактовать их как имеющие чисто аффективную природу и закономерности внутреннего развития (Боулби Дж., Винникот Д., Кохут X., Кернберг О., Малер М., Мастерсон Дж., Моделл А., Тиссон П. и другие). Когнитивистская ориентация, оперируя понятиями Я-схема, Я-модель, стиль самоатрибуции и др., фокусирует внимание исключительно на "ментальных", внутренних процессах как способах построения и функционирования Я-концепции (Баумейстер Р., Бек А., Карвер Ч., Райл А., Селигман М., Теннен X. Элайк М., Дж. Янг и другие). В рамках этого направления аффективное содержание Я-образа попросту изгоняется, так что остается не вполне ясным, что же оформляется, структурируется посредством разнообразных когнитивных тактик и стратегий. Наша точка зрения, достаточно ясно представленная в публикациях и при интерпретации эмпирического материала, заключается в психологическом анализе феноменов искажения самосознания как продуктов системного аффективно-когнитивного взаимодействия. Здесь мы в значительной мере развиваем применительно к изучению самосознания идеи К.Левина и Л.С.Выготского о системном строении высших психических функций. Указывая на необходимость учета характера связи аффекта и интеллекта как критерия развития, Л.С.Выготский высказывает мысль о том, что этот критерий может быть применен как к оценке уровня индивидуального личностного развития, так и к объяснению механизма развития аномалий личности. "В определенном смысле, — пишет он, — существует функциональная эквивалентность между высокой степенью дифференцированности личности и большей подвижностью личности в отношении определенных ситуаций и задач"1. По-видимому, именно в те годы впервые в отечественной психологии столь отчетливо прозвучала мысль о системно-структурной организации психического функционирования, определяемой через степень дифференциации, автономности и взаимоопосредования аффективных и когнитивных процессов. 1 Выготский Л.С. Собр. соч. М., 1983. Т.5. С.241. В личностной парадигме исследования самосознания методология аффективно-когнитивных взаимодействий является ведущей и определяет как построение частных экспериментальных исследований, так и психологическую интерпретацию выявляемых феноменов, условия и механизмы их порождения. Центральной объяснительной категорией в этих исследованиях выступает стиль личности, рассматриваемый в качестве структурно-процессуальной характеристики уровня индивидуального личностного развития, в основе которого лежит определенный принцип организации аффективно-когнитивных взаимодействий. В самом общем виде стиль может быть определен как систематически организованный, относительно стабильный на значительных отрезках жизни, индивидуально очерченный у каждого человека паттерн взаимодействия обобщенных и генерализованных стратегий конструирования субъективно-пристрастной картины мира и образа Я. В качестве его операционального референта в конкретных экспериментальных исследованиях используется более узкое понятие — "когнитивный стиль", изучаются параметры когнитивного стиля — мера когнитивной дифференцированности и полезависимости1 (Соколова Е.Т., 1971, 1973, 1976, 1977, 1978, 1980, 1989; 1991; Соколова Е.Т., Федотова Е.О., 1982, 1983, 1986; Соколова Е.Т. в соавт. с Коркиной М.В., Дорожевцом А.Н., Каревой М.А., Цивилько М.А. и другие, 1986). Проведенный в наших работах развернутый критический анализ эмпирических и теоретических исследований по проблематике стиля обнаруживает довольно серьезные противоречия в подходах, теоретических парадигмах и направлениях его изучения. Во-первых, выделяются два существенно отличных методологических подхода: гуманитарный и эмпирически ориентированный, каждый из которых в свою очередь объединяет разнородные и разноуровневые концепции. В основе развиваемого нами подхода лежит принцип системности, целостности, диалектического единства "содержания" и "формы". Личностный стиль в качестве своей формально-динамической характеристики подразумевает: а) дифференциацию и специализацию любых психических структур и форм психического функционирования, в том числе и самосознания; б) наличие ясно очерченной сети связей, взаимодействий между различными "подсистемами" (потребностями и мотивами, познавательными и аффективными процессами, частными образами Я и самооценками и т.д.), обеспечивающими интеграцию всех "образующих" личности в относительно стабильную и способную к саморазвитию структуру. Содержательные аспекты личности выражаются в стиле так же, как понятия — в языке, раскрываясь во взаимодействии структурных и динамических его особенностей. Стиль интенционален и внутренне связан с интимным миром отношений личности, он развивается и отражает уровень развития Я, качественное своеобразие индивидуального жизненного пути, способа ее самореализации2. 1 В последние годы в отечественной и зарубежной психологии проблематика стиля становится все более популярной и имеет достаточно солидное обоснование в признании индивидуально-типологического своеобразия и целостности личности в процессах ее жизнедеятельности (Ананьев Б.Г., Бодалев А.А., Гуревич К.М., Егорова М.С., Ольшанникова А.Е., Палей А.И. и др.; Бек А., Бертчнелл, Биери Дж., Виткин Г., Гарднер Р., Келли Дж., Клейн Дж., Оллпорт Г., Роттер Дж., Селигман М., Уилкинсон И. и др.). 2 В этом смысле стиль для психолога-исследователя является тем же самым, чем отпечаток пальца для криминалиста — так Г.Роршах разработал свою систему понимания душевного мира человека через анализ формально-структурных параметров "мира" моторно-перце-птивных образов. Введением в эмпирические исследования категории "стиль" мы получаем возможность изучения исторической и системной детерминации феноменов пограничного самосознания, развития их в актуалгенезе. Поясним сказанное. Исследуемые методом "среза" психопатологические феномены содержат в снятом виде следы двух видов детерминации: историческая (генетическая) причинность обнаруживает себя как "эхо" прошлых событий или воспоминаний о них, в качестве их "меток", как кристаллизации прошлого (бывшего "там и тогда") в структуре актуального, "здесь и теперь" существующего; что касается системной причинности, то ее следы прослеживаются в синдромном характере аномального явления. Подобное понимание причинности, утвердившееся в психологии благодаря идеям Л.С.Выготского, Б.В.Зейгарник, К.Левина, лежит, в частности, в основе патопсихологического эксперимента, позволяющего интерпретировать данные патопсихологических диагностических проб в качестве целостных системных характеристик психической деятельности и одновременно как продукт их формирования в искаженных болезнью условиях жизнедеятельности, как новообразования личности (Соколова Е.Т., 1986). В свете сказанного пограничная личностная структура определяется как сложившийся в патогенных семейных условиях ригидный паттерн (стиль) интра- и интерпсихических связей, системообразующие радикалы которого — психологическая недифференцированность и зависимость, характеризуют три взаимосвязанных составляющих его структуры: образ Я, стратегии саморегуляции и коммуникации. Подобная трактовка не предполагает принципиального расхождения с клиническим пониманием развития пограничных расстройств как результата стадийно развертывающегося процесса трансформаций первичных невротических реакций в транзиторные стадии собственно невроза, при затяжном течении переходящего в стойкие характерологические акцентуации и нарушения поведения (Карвасарский Б.Д., Ковалев В.В., Коркина М.В., Лакосина Н.Д., Личко А.Е., Шкловский В.М., Ушаков Г.К., Петрилович Н., Вольгель Е. и другие). Вместе с тем, если в клинически-ориентированных исследованиях подчеркивается и особо выделяется связь преморбидных особенностей (клинических радикалов) с развивающимися на их основе соответствующими формами пограничных расстройств, то предлагаемый нами психологический подход в определенной мере (но не абсолютно) отвлекается от специфики, привносимой клиническим радикалом" ради выявления узловых, системообразующих личностных нарушений, общих для всех клинических форм пограничных расстройств. Модель пограничного самосознания исходит из введенного А.Н.Леонтьевым и развиваемого в современной отечественной психологии представления о структуре сознания как единстве трех его образующих — значения, чувственной ткани и личностного смысла. Таким образом, мы продолжаем традицию объединения некоторых принципиальных концепций теории деятельности и их ассимиляцию клинической психологией, в частности, применительно к проблеме структуры и генеза пограничного самосознания (Соколова Е.Т., 1976, 1977, 1981, 1989, 1991; Соколова Е.Т., Федотова Е.О., 1986; Соколова Е.Т., Дорожевец А.Н., 1991 и другие). Основная гипотеза, последовательно доказываемая в циклах клинико-экспериментальных исследований, которые будут описаны далее, состоит в следующем: целостная интеграция образующих самосознания при пограничном развитии разрушается, относительную самостоятельность начинают приобретать отдельные его образующие, которые трансформируются либо в автономные и конфронтиру-ющие уровни функционирования, либо в сцепленные и слитые, монолитные структуры. Первый тип функциональных связей порождает множественность, фрагментарность Я, сосуществование в самосознании жестко очерченных и некоммуницируемых частных и обобщенных образов Я, обусловливающих, в силу сегментарного характера внутренней структуры самосознания, нестабильность целостной системы во времени (изменчивое, альтерирующее Я). Монолитная структура самосознания подразумевает сцепленность, слитность (и потому бедность) отражаемых качеств Я с их аффективной оценкой, недостаточное развитие, специализацию и автономизацию образов Я от разного рода интерферирующих аффективных воздействий, что служит источником повышенной хрупкости образа Я и самоотношения, их сверхзависимости от оценок значимых других, доходящей до потери личной автономии и индивидуальности. Пограничное развитие личности подразумевает поражение целостной структуры самосознания, а не исключительно какого-либо изолированного его уровня, поскольку поражение нижележащего уровня создает искаженные условия развития вышележащему, так, что каждый новый этап неизбежно порождает присущий ему паттерн аномального новообразования. В то же время можно говорить о превалировании того или иного "пласта" или уровня самосознания вследствие нарушения баланса процессов дифференциации и интеграции. Каждое аномальное новообразование самосознания характеризуется заостренностью, акцентуацией ведущих для данного уровня тенденций развития, и, что представляется чрезвычайно важным, разрушаются горизонтальные и вертикальные связи между его уровнями. Зрелое интегрированное самосознание предполагает репрезентированность Я как объекта отражения во всем объеме непосредственно переживаемых чувственных образов, объектированных в понятиях надиндивидуальных значений и "пристрастных" личностных смыслов. Образ Я, существующий в трехмерном пространстве образующих самосознания, обладает конкретно-чувственной витальностью, живостью и "полихром-ностью", присущей его организмическому уровню; он вербализуем, осознан, подконтролен и коммуницируем благодаря своей означенности, и он индивидуален, пристрастен как "мой" образ Я. При этом сохраняется принципиальная возможность "перевода" содержания образа Я на любой уровень сознания, его представимость на языке телесности или значений, с большей или меньшей долей субъективной окрашенности. Иначе обстоит дело при расщеплении и диссоциации разных уровней самосознания или в случае их слипания при низком уровне диффе-ренцированности и автономности. Зависимость как системное свойство самосознания предполагает слабую дифференцированность и специализированность образующих его подсистем, что находит выражение в функциональном недоразвитии высших структур опосредования и самоконтроля. Словарь значений, в которых только и может осуществляться самопознание и рефлексия Я, оказывается бедным (низкая "когнитивная оснащенность" Я), а это значит, что значительная область переживаний Я оказывается вне осознания и контроля. Функции последнего берут на себя механизмы психологической защиты преимущественно "телесной" природы. Сильная аффективная заряженность значений по существу превращает их в значения — для-себя (личностные смыслы), обуславливая высокую пристрастность образа Я. Смещенность баланса когнитивно-аффективных взаимодействий в структуре самосознания в сторону превалирования последних означает, в том числе, низкий уровень самоидентичности, автономии Я, зависимость самоотношения от оценок значимых других (вплоть до их полной слитности и отождествления) и низкую способность к саморегуляции аффективного опыта в целом. Монолитная (низкодифференцирован-ная) структура самосознания предполагает в то же время его особую "ранимость", "хрупкость" в противовес эластичному, гибкому самосознанию высокодифференцированной структуры. Слитность "образующих" самосознания порождает ряд эффектов трансформации всей системы значений. Первый и наиболее очевидный заключается в наполнении системы значений личностно-значимым содержанием, вследствие чего общепринятые "надындивидуальные" социокультурные нормы и заключенные в них "правила жизни" и схемы мировосприятия усваиваются и присваиваются как генуинно присущие Я. Метафора человека с подобным стилем самосознания — "человек в футляре", человек долга и долженствования, банальных "пра-вильностей" и ригористических моральных норм. Другим эффектом сцепленности значений и личностных смыслов может стать парадоксальное на первый взгляд их противопоставление и даже конфронтация за счет "переизбытка" пристрастности и наполненности значений только "мне—одному—ведомым смыслом" — таково магическое сознание, к примеру, современных экстрасенсов и специалистов по НЛО, а также обсессивных личностей. Удивительное и необъяснимое стремление транссексуалов к смене гражданского и биологического пола (Соколова Е.Т., 1989), вероятно, объяснимо их особым переживанием своего телесного Я, полностью противоположным тому "значению", в котором оно выступает для других. Можно также полагать, что подобный механизм лежит в основе расслоений Я на множество слабо связанных друг с другом обобщенных образов, каждый из которых представляет собой отдельную смысловую позицию самосознания. Таковы "личное" и "публичное", "зависимое" и "могущественное" и т.д. (Соколова Е.Т., 1989, 1991). Следуя той же линии рассуждений, мы с неизбежностью должны будем признать, что низкая дифференцированность и зависимость ответственны также за избыточную вовлеченность телесного пласта самосознания в итоговый образ Я. Разнообразная конверсионная симптоматика, наблюдаемая при самых различных формах пограничных расстройств, с одной стороны, говорит о непредставимости конфликтных переживаний Я на языке высокоцензурированных значений, с другой — о насыщенности последних чувственно-образными смыслами. Язык телесности избавляет, таким образом, самосознание от необходимости вербализовывать и осознавать конфликт личностных смыслов Я и стоящие за ним амбивалентные чувства. В этом случае телесный пласт самосознания становится ведущим, стилевым, и он принимает на себя базовый личностный конфликт, утаенный от осознания на уровне рефлексивного Я и проявляющийся в нем лишь в своей трансформированной, защитной форме. Низкий уровень дифференциации проявляется также в диффузности "границ Я", их слабой очерченности, недостаточной определенности, что делает "личностное пространство" повышенно виктимным, доступным для проникновения извне чужих оценок, идей, мнений о Я и об окружающем мире. Банальность, стереотипность, ориентация на авторитеты и общепринятые нормы не только "уплощают", но и "сужают" самосознание. Все сказанное позволяет сделать вывод о нарушении нормального хода процесса индивидуации самосознания, в основе которого, согласно нашей генетической гипотезе, лежит разрушение отношений эмоциональной привязанности вследствие таких факторов как материнская депривация, симбиоз, так же, как и экстраординарных внутрисемейных конфликтов, таких, как психологическое или физическое насилие или инцест на кризисных стадиях онтогенеза (Соколова Е.Т., 1981, 1985, 1989, 1991, 1994). Критический анализ сложившихся в современной западной клинической психологии подходов к изучению генеза пограничного Я как результата дисгармонического личностного развития обнаруживает традиционность данной тематики для психодинамического направления; новым можно считать привнесение из смежных психологических областей и дальнейшее развитие идеи социализации как интернализации в процессе общения со значимыми другими "паттернов" социального взаимодействия и внутреннего самоконтроля. В отличие от традиционного психоанализа и неофрейдизма интерес современных представителей так называемой эгопсихологии или психологии Я сосредоточен на изучении реальных внутрисемейных отношений, складывающихся в первые месяцы и годы жизни ребенка и предшествующих стадии "Эдипова комплекса". Большое значение придается изучению стадийно разворачивающегося процесса развития "объектных отношений", в ходе которого формируются интра- и интерпсихические личностные структуры, разрушение которых авторы склонны рассматривать в качестве основного фактора развития нарциссической и пограничной личностной организации (Соколова Е.Т., 1989; Кернберг О., Кохут X., Малер М., Мастерсон Дж., Фэйрберн Ч. и другие). Анализ современных западных теорий и клинико-ориентированных исследований позволяет заключить, что многие развиваемые в отечественной психологии идеи, в частности, связанные с концепцией культурно-исторического развития и знаковой опосредованности психической деятельности, находят все больше сторонников и рассматриваются западными исследователями в качестве наиболее пригодной теоретической парадигмы понимания аномального развития личности1. Возражение вызывает некоторая упрощенность трактовки природы базового личностного конфликта и сведение обуславливающих его причин то исключительно к "внутренним" закономерностям развертывания фаз и стадий, то к непосредственному воздействию неблагоприятных "внешних" средовых факторов. Из поля зрения исследователей, по существу, выпадает главный аспект проблемы, а именно, психологические механизмы развития целостной искаженной структуры самосознания, феноменов его "искажения" и системно-генетических механизмов их формирования. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям