Б. Т. Соколова в. В. Николаева
|
|
Скачать 5.2 Mb.
|
| Часть работ сторонников первого подхода сфокусирована на ценности, которую люди приписывают различным частям своего тела. В одном из таких исследований большому количеству испытуемых предлагалось оценить в долларах стоимость каждой части тела. Наиболее "дорогостоящими" оказались нога, глаз и рука. При этом психически больные субъекты "дешевле" оценивали тело, чем нормальные испытуемые, а женщины — "дешевле", чем мужчины (Плучек с соавт., 1973). В другом исследовании около 1000 мужчин и 1000 женщин должны были расклассифицировать в соответствии с их значимостью 12 частей тела (в этом исследовании использовался другой список частей тела). Социоэкономический статус влияния на ответы не оказал. Мужчины оценили половой член, яички и язык как наиболее важные. Эта оценка не зависела от возраста, лишь у старых людей несколько снижалась оценка половых органов. У женщин оценки оказались менее определенными, лишь у тех, кому было за 70, язык стабильно оказывался на первом месте (Уэйнстейн С. с соавт., 1964). Физическая болезнь или увечье значительно меняют субъективную ценность различных частей тела (З.Липовски, 1975). Направленность изменения ценности зависит от степени повреждения части тела и от ее прежней субъективной значимости. Ценность отдельных телесных качеств может изменяться под влиянием общественных процессов. Так, у японцев во время второй мировой войны в образе тела полностью обесценивалась грудь, а идеальной считалась плоская грудная клетка (женщины носили мужскую военную форму). Однако после войны под влиянием западной культуры образ тела радикально изменился, и в 50-х годах японские женщины стремились иметь грудь "голливудских" размеров (Фишер, Кливленд, 1958). Другая часть работ в рамках этого подхода направлена на анализ связи между эмоционально-ценностным отношением к своей внешности и различными переменными Я-концепции-Чаще других для этого используются методики, предложенные С.Журардом и Р.Секордом (1955): "шкала отношения к телу" и "шкала самоотношения". В первой испытуемые должны оценить по семибалльной шкале "нравится — не нравится" 46 частей и качеств собственного тела. Суммарный показатель удовлетворенности телом сравнивается с общим показателем удовлетворенности собой, полученным с помощью второй методики. Если в первой методике испытуемые оценивают такие понятия, как "нос", "ноги" или "цвет глаз", то во второй речь идет о "силе воли", "уровне достижений", "популярности" и т.п. Результаты исследований показали, что существует высокая положительная корреляция между удовлетворенностью телом и удовлетворенностью собой. Последующие работы подтвердили эти данные (Джонсон Л., 1956; Гандерсон Е., Джонсон Л., 1965). В более поздних исследованиях обнаружено, что только определенные зоны тела оказывают влияние на самооценку и степень самоуважения личности (Махони И., 1974; Махони И., Финч М., 1976). Существует высокая зависимость между уровнем личностной депрессии и степенью неудовлетворенности телом (Марселла А., 1981). Высокая корреляция обнаружена между удовлетворенностью телом и ощущением личностной защищенности (Уэйнберг, 1960), а также между успешностью самореализации и оценкой собственного тела (Сион Л., 1968). Второй подход представлен работами по изучению точности восприятия своего тела. Как правило, эти исследования основаны на использовании различных аппаратурных методик — зеркал с меняющейся кривизной, подвижных рамок, искаженной фотографии, телевидеотехники и т.п. Получены интересные данные о зависимости точности самовосприятия от состояния сознания испытуемого (Сэйвэж К., 1965; Джилл М., Бренман М., 1959), от возраста (Кетчер Э.? Левин М., 1955), от культурных стереотипов (Эркофф Н., Уивер Н., 1966), от коэффициента умственного развития (Шонц Ф., 1969; Шафер Дж., 1964), от самооценки (Бодалев А.А., 1965). В ряде работ показано, что при различных видах психической патологии, особенно при нервной анорексии (Гарнер Д., 1976, 1981) и шизофрении (Кливленд, 1962), наблюдаются выраженные нарушения восприятия собственного тела. Подобные нарушения отмечаются и у лиц, страдающих ожирением (Гарнер, 1976). Несмотря на обилие экспериментальных данных, доказывающих существование тесной связи между особенностями образа тела и Я-концепцией, большинство исследователей не дает содержательно-психологического объяснения этой связи, ограничиваясь лишь указанием на их взаимовлияние. Если первое направление исследований образа тела (тело как вместилище Я) еще имеет в своей основе какую-то теоретическую парадигму, то данное направление в большинстве своем представлено работами, в которых обильные корреляционные связи между переменными телесного опыта и Другими, "не телесными", показателями полностью заменяют собой содержательный анализ. Третье направление исследования образа тела и его связи с Я-концепцией в отличие от предыдущего имеет четкую методологическую основу, тесно связанную с психоаналитической теорией. Речь идет об исследовании тела и его функций как носителей определенного символического значения. Еще первые психоаналитически ориентированные исследователи при анализе конверсионной истерии пришли к выводу о том, что необычные сенсорные и моторные нарушения в определенных частях тела необходимо должны рассматриваться как символическое выражение желания. Например, руки или ноги символически приравниваются к пенису, а их паралич говорит о торможении сексуальных импульсов (Фенишел О., 1945). Т.Шаш (1975) рассматривает истерический симптом как некоторый "иконический знак" — способ коммуникации между больным и другим человеком. Больные истерией бессознательно используют свое тело как средство коммуникации, как протоя-зык для передачи сообщения, которое невозможно выразить обычным способом. Таким образом, соматические жалобы, боль и другие ощущения приобретают коммуникативную функцию. Значительный вклад в экспериментальное изучение этой проблемы внесли работы американского психолога С.Фишера. Для выявления особенно значимых и осознаваемых участков тела он использовал созданный им "опросник телесного фокуса". Опросник представлен 108 парами различных частей тела (например, ухо — левая нога). Испытуемый должен выбрать ту из них, которая в данный момент яснее и отчетливее представлена в его сознании. Опросник позволяет оценить индивидуальный способ распределения внимания по восьми зонам тела (передняя — задняя, правая — левая, живот, рот, глаза, руки, голова, сердце). Результаты показали, что субъекты с выраженным "интересом" к определенной зоне тела обладают сходными особенностями личности, выявленными с помощью других опросников и проективных методик. Например, интерес к сердцу соответствует у мужчин озабоченности моральными и религиозными проблемами, а у женщин — общительности и доброжелательности; внимание ко рту характеризует агрессивных мужчин и стремящихся к власти женщин. При интерпретации результатов С.Фишер активно привлекает традиционные психоаналитические символы. Например, высокая корреляция между выраженной осознанностью задней зоны тела и такими личностными чертами, как контроль над импульсами и негативизм, интерпретируется в соответствии с фрейдистской теорией "анального характера". Итак, связь между "осознанностью" зоны тела и определенными личностными чертами объясняется существованием символического значения этого участка тела. Такое значение, как правило, не осознается и отражает внутриличностные конфликты и защиты, интерес к определенным телесным ощущениям или, наоборот, стремление их избежать. Конфликты могут иметь отношение к сексуальным или агрессивным импульсам, стремлению к власти, близости с другими и т.п. Эти символические значения частично определяются детскими переживаниями. Если значимые для ребенка люди придают особый смысл какой-либо части тела или его функции, подчеркивая ее ценность или, наоборот, отрицательно реагируя на симптомы, связанные с ней, то у ребенка образуются ассоциативные связи между этой частью тела или функцией, с одной стороны, и особым к ней отношением или поведением — с другой. Например, если мать часто жалуется на головную боль, ребенок может установить связь между "головой" и выражением недовольства и раздражения, которые он замечает у матери в таком состоянии. В то же время результаты экспериментов Фишера доказывают существование не только индивидуальных, но и общих для определенной популяции людей символических значений отдельных частей тела. Так, связь между высокой степенью представленности в сознании такого органа как глаза и стремлением к объединению с другими людьми Фишер объясняет через метафорическое значение глаз как "принимающих", "впускающих внутрь себя" окружающий мир. Подобные значения образуются уже не в ходе индивидуального развития, а внутри опыта целой культуры. По мнению Липовски (1981), знание символического значения частей тела и их функций важно для клиницистов, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, конфликты и влечения часто сопровождаются соматическими проявлениями, которые затем становятся символически связанными с темами конфликтов. Эти соматические симптомы могут в дальнейшем повторяться, как только субъект попадает в аналогичную ситуацию, и в силу этого могут быть ложно интерпретированы как проявление болезни. Во-вторых, повреждение части тела или его функции часто активизирует символическое значение, связанное с ней, и приводит к эмоциональной гиперреакции, иррациональным установкам и поведению. Любой из этих психопатогенных механизмов может сработать даже в случае небольшой травмы или легкой физической болезни. Это объясняет некоторые из "идиосинкразических" и патологических поведенческих реакций на органические телесные повреждения. Итак, мы описали три основных направления изучения телесного опыта (с точки зрения его представленности в самосознании) в зарубежной клинической психологии. Каждое из них опирается на одну из функций (или характеристик) телесного опыта: хранилище Я и граница личного пространства, внешность, носитель определенных символических значений. Особую и весьма сложную проблему представляют связь и соотношение между используемыми в литературе терминами касающимися различных аспектов телесного опыта. Мы намеренно не касались обсуждения этой проблемы ранее, чтобы представленный в первой части материал помог читателю реальнее представить, какие эмпирические факты и теоретические конструкции стоят за каждым из терминов. Ключевым и самым употребляемым понятием в данной области является понятие "образа тела". Анализ литературы позволяет выделить три главных подхода к его определению. Первый представлен работами, в которых образ тела рассматривается как результат активности определенных нейронных систем, а его исследование сводится к изучению различных физиологических структур мозга. В этом случае понятие "образ тела" часто отождествляется с понятием "схема тела", которое было предложено Боньером в 1893 г. и активно использовалось в работах Хэда (1920). Оно означает пластичную модель собственного тела, которую каждый строит, исходя из соматических ощущений. Схема тела обеспечивает регулировку положения частей тела, контроль и коррекцию двигательного акта в зависимости от внешних условий. Работы Г.Хэда вызвали к жизни много клинических, (особенно в области неврологии) исследований по восприятию тела, опирающихся на понятие "схема тела". Факты нарушения телесного осознания (например, потеря ощущения тела при левосторонней гемиплегии) вели к поискам мозговой локализации схемы тела. Была выдвинута гипотеза о том, что нарушение переживания тела типа анозогнозии обусловлено повреждением теменной доли субдоминантного полушария. Более поздние работы показали, что в осуществлении акта телесного осознания принимают участие обе теменных доли, сенсомоторная кора, теменно-затылочная область и височные отделы головного мозга. Попытки отождествления схемы тела и образа тела предпринимаются лишь в работах физиологов и неврологов. В психологических исследованиях эти понятия четко разводятся, хотя и по различным основаниям. Например, П.Федерн (1952) считает, что схема тела описывает стабильное, постоянное знание о своем теле, а образ тела является ситуативной психической репрезентацией собственного тела. Более признанным и распространенным основанием разведения этих понятий является различная природа феноменов, стоящих за ними: схема тела определяется работой проприоцепции, а образ тела рассматривается как результат осознанного или неосознанного психического отражения. Второй подход рассматривает образ тела как результат психического отражения, как определенную умственную картину своего тела. Внутри данного подхода происходит смещение нескольких понятий. В частности, Дж. Чаплин (1974), определяя образ тела как "представление индивида о том, как его тело воспринимается другими, считает образ тела синонимом "концепции тела". По мнению Д.Беннета (1960), "концепция тела" лишь один аспект телесности, другим является "восприятие тела". Последнее рассматривается им как, в первую очередь, зрительная картина собственного тела, а "концепция тела" определяется операционально, как набор признаков, указываемых человеком, когда он описывает тело, отвечая на вопросы или рисуя фигуру человека. Причем если индивид описывает абстрактное тело, то это "общая концепция тела", если же свое собственное — это "собственная концепция тела". В отличие от "восприятия тела" "концепция тела" в большей степени подвержена влиянию мотивационных факторов. Представители третьего подхода рассматривают образ тела как сложное комплексное единство восприятий, установок, оценок, представлений, связанных и с телесной внешностью, и с функциями тела. Такой взгляд на образ тела в настоящее время наиболее распространен. В качестве примера теоретических систем этого подхода приведем уровневое описание образа тела, сделанное известным исследователем в данной области Ф.Шонцем (1981). В его теоретической конструкции образ тела представлен на четырех уровнях: "схемы тела", "телесного Я", "телесного представления" и "концепции тела" (Шонц Ф., 1974). Восприятие тела как объекта в пространстве — фундаментальный уровень телесного переживания. Схема тела обеспечивает представление о локализации стимулов на поверхности тела, об ориентации тела в пространстве и положении частей тела относительно друг друга, простое гедонистическое различение между болью и удовольствием. Схема тела стабильна и нарушается только при таких глубоких воздействиях, как повреждение мозга, нарушение иннервации и действие фармакологических препаратов. Даже такие серьезные психические нарушения, как невроз и психоз, минимально влияют на нее. Жизненный опыт разделяется на тот, который относится ко мне, и тот, который ко мне не относится. Ребенок начинает постигать мир тоже исходя из своего собственного тела: он учится различать "внутри" и "снаружи", "перед" и "после", там "и "здесь" и другие телесно определяемые обозначения дистанции и направления. Этот уровень образа тела определяет телесную самоидентичность. Как правило, представление человека о своем теле непрерывно развивается. Фантазии и сны обычно опираются на непривычные знаки и символы и часто не следуют правилам и логике. Одновременно тело и его функции могут иметь несколько обозначений. Например, человек, называющий себя обезьяной, может привести несколько доводов в подтверждение этого Он думает о себе так, потому что он ловок и проворен или же потому что он оценивает себя примитивным, или от того, что он очень волосат. На этом уровне замыкаются элементы других уровней образа тела. Концепция тела — формальное знание о теле, которое выражается с помощью общепринятых символов. Части тела имеют названия, их функции и взаимоотношения наблюдаемы и могут быть объективно исследованы. Этот тип осознания тела полностью соединяется с рациональным пониманием и служит регулятором поведения, направленного на поддержание здоровья и борьбу с болезнями. Крупнейший теоретик в данной области Фишер вынужден признать: существует серьезная путаница в использовании ряда терминов, имеющих отношение к образу тела. Но, по его мнению, нет особого вреда в их использовании, они представляют собой лишь удобные пути описания эмпирических фактов. Не стремясь дать строго исчерпывающее определение образа тела, он предпочитает пользоваться максимально широкой категорией "телесный опыт", которая охватывает все, имеющее хоть какое-либо отношение к психологической связи "индивид — его тело". По мере необходимости эта категория конкретизируется и приобретает более определенное значение. При исследовании воспринимаемых субъектом объективных параметров своего тела подразумевается "восприятие тела", когда дело касается связи с более широкими психологическими системами — "концепции тела". При анализе особенностей распределения внимания к различным участкам тела используется термин "осознание тела". Категория "телесного Я" появляется, когда исследуются особенности телесной самоидентичности. 1.7.2. Эмпирическое изучение телесного опыта у пациентов с пищевыми аддикциями В данном разделе на примере изучения лиц с нарушением пищевого поведения при нервной анорексии и ожирении рассматривается связь образа телесного Я и самоотношения (Соколова Е.Т., 1989, 1991; Соколова Е.Т., Дорожевец А.Н., 1985, 1991; Соколова Е.Т. в соавт., 1986). Выдвигается гипотеза о детерминации направления искажения образа телесного Я "знаком" самоотношения и уровнем дифференцированности аффективно-когнитивного взаимодействия как интегрального показателя зависимости — автономии в структуре личностного стиля. Предполагается далее, что чем большей субъективной ценностью обладают телесные качества Я и чем больше диссоциация между Я-Грандиозным и Я-Зависимым, тем более будет подвергаться искажению образ Я. Сформулированные гипотезы находят косвенное подкрепление в ряде эмпирических исследований, указывающих на связь точности восприятия своего телесного облика и: а) эффективности контроля эмоциональных состояний (Брух X., Бертчнелл С, Ганли Р., Гарнер Дж., и Гарфинкель П., Лесли Р., Лоув М. и Фишер С, Слэйд Р. и Тойц С., Фэйрберн Ч. и др.); б) особенностей познавательного стиля (Гарнер Дж. и Бемис К., Росситер И. и Уилсон Дж. Хьюдсон Дяс. и Поуп X., Эккерт И.); в) удовлетворенности собой и самооценкой (Бодалев А.А., Кон И.С., Блок-Люис Н., Кац Дж., Леон Г., Мак-Фарлан Б., Мессик С, Рэнд Ч., Стункард А., Свифт У. и Кэмбэлл Б. и др.). Согласно развиваемым в исследовании теоретическим представлениям, нарушения пищевого поведения имеют интимнейшее отношение к диссоциации и расщеплению телесного опыта и целостной структуры Я. Они глубоко интенциональны, несут в себе мощнейший мотивационный заряд, нуждающийся в "дешифровке". Цели проведенного исследования не ограничиваются экспериментальной проверкой выдвинутых гипотез. Вслед за анализом экспериментальных данных выявленным феноменам дается семиологическая трактовка (Бахтин М.М., Барт Р., Лакан Ж.), имея в виду, что выражаемый на языке телесности опыт, относясь к сфере "заказанного" (запрещенного) не может быть понят исключительно в терминах осознаваемых и вербализованных значений, но скорее в виде метафоры, символа, целостно передающего их смысл как "телесно-душевных" содержаний сознания. Основная экспериментальная группа включала 102 пациентки в возрасте 15-38 лет с диагнозами нервная анорексия (47 человек) и ожирение, экзогенно-конституциональная форма (55 человек). Все пациенты обследовались дважды — в начале и в конце лечения. В контрольную группу входило 50 психически здоровых лиц без нарушений пищевого поведения. Программа фонового обследования включала патопсихологическое обследование, оценку уровня психологической дифференцированности и зависимости по тесту "Встроенные фигуры" (Виткин) и "Рисунок человека", реконструкцию субъективного жизненного пути и семейной ситуации на основании анализа истории болезни, проективных тематических бесед и рассказов ТАТ, проективного рисуночного теста "Моя семья" (20 больных нервной анорексией и 20 с гипералиментацией). По данным основной экспериментальной процедуры — теста Точечной оценки ширины тела, все пациенты показали значимо большее искажение образа внешности, чем испытуемые контрольной группы (Р - 0,01). Корреляционный анализ данных теста Точечной оценки с показателями самоотношения, измеряемого с помощью варианта методики Дембо-Рубинштейн, опросника значимости и удовлетворенности телесными качествами, выявили следующее: 1) в статистически достоверном большинстве случаев при эмоционально-позитивной оценке параметра внешности его ширина перцептивно недооценивается, при негативной — переоценивается; 2) чем более эмоционально негативно оценивается телесный параметр, тем более он переоценивается; и чем более позитивно — тем более недооценивается (Р<0,1). Таким образом, взаимодействие аффективного и когнитивного компонентов в структуре осознания телесного Я носит характер "когнитивного подтверждения аффективного самоотношения". Доказываемый тезис о прямой зависимости характера когнитивного искажения от особенностей эмоционального самоотношения не означает отрицания возможности обратного влияния: переоценка или недооценка могут оказывать соответствующее влияние на эмоциональную оценку внешности. Однако у пациентов с нарушением пищевого поведения круг аффективно-когнитивных взаимодействий запускается преимущественно факторами аффективной природы. Данное предположение проверялось в дополнительном эксперименте: в процедуре "Уровень притязаний" пациенты показали высокую чувствительность самоотношения к личностному неуспеху. Снижение парциальных самооценок иррадиирует на область самооценки внешности, что приводит к соответствующим искажениям воспринимаемых размеров тела. Анализ результатов показывает, что больные нервной анорексией и ожирением превосходят здоровых испытуемых по величине искажения не только за счет более выраженной субъективной значимости внешности, но также за счет более низкого, чем в норме, уровня психологической дифференцированности (по данным тестов Встроенные фигуры, Рисование человека. Самоописание внешности - Р<0,01). Низкий уровень психологической дифференцированности ответственен и за высокую сензитивность, стрессодоступность самоотношения пациентов к дезорганизующему влиянию любых аффективных факторов, вызывающих легкую смену знака самоотношения, его дестабилизацию — эффект "хрупкого" и "альтерирующего" Я, описанные нами ранее как феномены "пограничного" самосознания. Эффект чередования перцептивной недооценки и переоценки телесных параметров, являясь следствием динамики самоотношения, а именно, диссоциации и последующей смены смысловых позиций Я, имеет в своей основе конфликт мотивационных ориентаций в структуре Всемогущего и Зависимого Я. Всемогущее (поверхностное) Я отражает состояние невротической потребности в сверхдостижении (перфекционизме), ориентировано на социокультурные эталоны и идеалы "изящной" и "спортивной" женщины, в то время как более глубинное Я ассоциируется с переживанием потери эмоциональной близости и зависимостью. Перцептивная недооценка может быть результатом прямого и непосредственного (аутистического) проникновения мотивации сверхдостижения в восприятие и оценку телесного Я, сигнализирующего об удовлетворении стремления Всемогущего Я к "самосовершенству"1. Сказанное справедливо прежде всего относительно экспериментальных данных, полученных в группе больных нервной анорексией. Недооценка телесных параметров пациентами с гипералиментацией более адекватно может быть понята как результат опосредованного влияния мотивации на самовосприятие, как феномен перцептивной защиты, обусловленный механизмами отрицания и самоидеализации, перцептивными эквивалентами ранее описанного стиля "самоприукрашивания и слепых пятен в самовосприятии". Перцептивная переоценка размеров тела, напротив, свидетельствует о фрустрации перфекционистской мотивации Всемогущего Я, вследствие чего телесное Я начинает оцениваться как "слабое", "преградное", недостойное уважения. Эффект перцептивной недооценки, как и эффект перцептивной переоценки телесных параметров, являются следствием определенной динамики аффективных и когнитивных процессов в структуре самосознания, а именно выступают "когнитивным подтверждением аффективного самоотношения" (Соколова Е.Т., 1989; Коркина М.В., Соколова Е.Т. и др., 1986). Выявленная каузальная зависимость между двумя обобщенными классами психических образований имеет статус системной причинности, проявляющийся в особенностях формально-динамических взаимодействий в структуре самосознания. Выявленные феномены самосознания можно представить себе и как результат "вертикально" действующих причинностных связей. Генетическая интерпретация находит поддержку при психокоррекционной работе с пациентами, при анализе их "субъективных биографий" и позволяет вскрыть семейные корни синдрома "пищевых нарушений". Подростково-юношеский возраст актуализирует у пациенток базовый невротический конфликт автономии — зависимости. Автономия и сохранение родительской (прежде всего материнской) любви и привязанности психологически оказываются несовместимыми стремлениями: автономия достижима лишь ценой потери привязанности, сохранить же привязанность возможно лишь путем отказа от независимости. Неразрешимость подобным образом сформулированной дилеммы самосознания очевидна. Если допустить, что главные симптомы — отказ от еды и похудание — обладают мотивирующей силой (условной желательностью), то возможный ответ на вопрос "ради чего?" будет заключаться в следу, ющем. "Отказ от еды" в субъективной логике имеет смысл разрыва эмоциональных связей, а стремление к похуданию и "идеальной фигуре" — идентификации с идеализированной материнской фигурой, что на эмоциональном уровне позволяет компенсировать разрыв телесно-психологического симбиоза. Перцептивная недооценка телесных параметров в этом случае когнитивно "выражает" и "подтверждает" удовлетворение потребности в телесном симбиозе и зависимости. От телесных переживаний идет также дополнительный стимул похудания: сильное похудание сопровождается рядом соматических симптомов, сглаживающих, затормаживающих физиологическое созревание. Таким образом, возникает новый смысл симптома — страх и избегание женственности, неготовности к принятию роли зрелой женщины, стремление остаться "маленькой и питаемой", и в этом различается голос Зависимого и Ослабленного Я. Напротив, мотивация сверхдостижения, стремление к "изящной фигуре" имеет своим источником Всемогущее Я, защитное по своей природе, побуждающее к перфекционизму, а через него — к достижению личной автономии. Недооценка размеров телесных параметров (ярко выраженная на этапе кахексии у аноректиков) объяснима тогда, как результат триумфа Всемогущего Я, готового достичь желанной независимости пусть даже ценой жизни. Одновременно здесь находит удовлетворение другой мотив, исходящий из структуры Ослабленного Я, о котором Всемогущее Я "ничего не знает" — слияния и симбиоза, недостижимого иначе, как в антивитальности, телесной аннигиляции. 1 В интерпретации психологических механизмов искажения образа телесного Я широко используются теоретические модели, апробированные нами при изучении патологии восприятия (Соколова Е.Т., 1976). Перцептивные искажения телесного Я, как мы видим, имеют своим источником конфликтную мотивацию, исходящую от двух разных структур Я. Переоценка в восприятии ширины тела субъективно связывается с неудачей в реализации потребности Я в самоконтроле, самоэффективности и потребности соответствия идеалу, то есть фрустрацией потребности в "пер-фекционизме". Неудача в реализации этой потребности в свою очередь означает поражение защитного Всемогущего Я в его стремлении к силе, автономии и сверхдостижениям. Но неудача Всемогущего Я знаменует "прорыв" Я-зависимого (телесного) с его сильной аффилятивной потребностью, желанием привязанности, взаимного "напитывания" и одновременно чувством бессилия и стыда из-за неспособности контролировать свои желания. Чем больше преувеличивается ширина груди, талии и бедер (наиболее значимых для пациенток телесных параметров), тем более слышим голос вытесненной "женственной" части Я, тем более жестокий контроль со стороны Всемогущего Я должен быть применен, тем жестче надо быть во взаимоотношениях с другими, а следовательно, жестче контролировать свои эмоции, желания — в том числе и потребность в пище. Круг замыкается, аффективно-когнитивные взаимодействия запускаются вновь, сверхконтроль (репрессия) сменяется импульсивностью, последняя вновь сверхконтролем (Соколова Е.Т., 1991). Снять некоторую парадоксальность используемых здесь интерпретативных схем возможно, если принять, что с психологической точки зрения перфекционизм — обратная сторона зависимости — от авторитетов, семейных завышенных стандартов и "сценариев", следствие интериоризации навязчивых и навязанных родительских требований. В самосознании этот феномен дает себя знать преобладанием модальности долженствования Всемогущего Я, в которой субъект осмысляет собственную личность: "Я должна быть (хорошей дочерью, уверенной, счастливой, удачливой, привлекательной женщиной)". Образованная на основе императивов долженствования, структура Всемогущего Я, с одной стороны, позволяет адаптироваться к ситуации "условного принятия" и заслужить таким образом родительскую любовь, с другой стороны — защищает и укрывает структуру "истощенного Я", фрустрированного в своих ожиданиях любви и привязанности. В самосознании Ослабленное Глубинное Я отзывается широким спектром негативных чувств — низкой самооценкой (самоуважением), убежденностью в собственной непривлекательности, неверием в способность вызвать любовь и уважение окружающих, постоянным ощущением своего проигрыша в сравнении с другими, в конечном итоге — тотальным страхом потери и потерянности. Сверхконтроль и перфекционизм являются, таким образом, проявлением защитного замещающего Я, в то время как скрытая под ним другая структура Я характеризуется стремлением к неограничиваемой протекции, защите, привязанности, неосознаваемом подавленном желании всегда оставаться сосунком, которого "кормят" все окружающие. Самосознание аноректика, таким образом, образовано двумя оппозиционными структурами с диаметрально противоположными характеристиками, в отношении которых отсутствует момент осознания и интеграции, последнее позволяет сделать вывод о "расколотости" целостной интегрированной структуры Я. В то время как Всемогущее Я живет за счет мотивации достижения, автономии и самоконтроля (везде с приставкой "сверх"), Ослабленное Я подпитывается" за счет поддержки и опеки окружающих, стремится к симбиотическому слиянию и инфантильной безответственности. В дезинтегрированное самосознание оппозиция Мотивов возвращается в форме защитных стратегий и "ложных дилемм". Либо сильный, способный к самоконтролю и достижению, либо зависимый; если зависимый — значит, подчиняемый и слабый; если женственный — значит, не способный к самоконтролю, подчиняемый; если дающий волю чувствам — значит, женственный; если женственный — значит, подчиняемый и слабый и т.д. Подобная структура самосознания предполагает расщепление и жесткую дихотомичность образов Я, а следовательно необходимость исключения из сознания одного из полюсов оппозиций — либо потому, что сами оппозиции ложны, либо потому, что, сконструированные таким образом, они действительно подразумевают не сосуществование и интеграцию различных, но необходимых аспектов Я, а расщепление их с последующей репрессией то одних (аффилиация и аутосимпа-тия, но отсутствие самоуважения), то других (самоуважение, но лишение аутосимпатии). Заглушением голоса одной из структур Я прерывается дальнейшее развитие, сужается спектр личностных проявлений, "иссушается", лишается витальности, спонтанности и креативности, прячется реальное Я — прячется под маску фальшивого Всемогущего Я, не позволяя ослабленному "детскому" Я избавиться от зависимости через развитие зрелых отношений привязанности и автономии. Складывающиеся в раннем детстве, а потому чрезвычайно устойчивые и даже ригидные, ложные дилеммы, существуют в самосознании в форме взаимоисключающих альтернатив, создают мощное сопротивление саморазвитию и всяким попыткам психологического воздействия, поскольку движение в сторону независимости неизбежно вызывает страх потери привязанности и теперь уже вторично закрепляет зависимость, пищевую в том числе, и т.д., по принципу порочного круга. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям