Б. Т. Соколова в. В. Николаева
|
|
Скачать 5.2 Mb.
|
Для более глубокого понимания и интерпретации генеза аддиктивного пищевого поведения, на наш взгляд, необходимо обратиться к анализу пищевого поведения как своего рода модели ведущей деятельности, в которой в онтогенезе опредмечиваются базовые потребности младенца, завязываются и поддерживаются первичные эмоциональные связи с другими людьми, усваиваются и интериоризируются первичные механизмы самоконтроля и психологической защиты (Соколова Е.Т., 1991). Метафорическое и символическое значение еды и пищи кажется достаточно очевидным: поддерживать жизнь, связывать эмоционально и телесно, вкушать мир, ощущать вкус мира, впускать в себя, встречать мир (Бахтин М.М., Перле Ф.). В онтогенезе, как и всякая высшая психическая функция, акт принятия пищи выступает вначале в своей натуральной форме, как функция организма, осуществление которой предполагает другого человека — кормящей матери. В первые дни и месяцы жизни ребенка кормление становится той "ведущей деятельностью", в которой формируются другие психические процессы и прежде всего — самоотношение как эмоциональная матрица самосознания. Кормление, его режим, его эмоциональный аккомпанемент выступают для ребенка первичной моделью его взаимоотношений с другими людьми и миром в целом. Кормящая младенца мать может быть высоко сензитивна и эмоционально отзывчива к потребностям ребенка, но может руководствоваться и иными соображениями, например, кормить тогда, когда "это положено", согласно какой-то "системе" или когда это удобно ей самой, может "затыкать рот ребенку" грудью, когда он беспокоен или плачет совсем по другим причинам, понять которые мать либо не хочет, либо не способна. Ритм кормления, его согласованность с истинным состоянием ребенка (т.е. тогда, когда он сам этого хочет), интериоризируется в базальное доверие собственным потребностям, способности своей инициативой и активностью вызвать соответствующее удовлетворяющее эти потребности поведение значимого Другого. Напротив, навязывая ребенку вопреки его желаниям ритм кормления, мать навязывает ему тем самым и недоверие к себе самому и к окружающему миру, способствует формированию взаимозависимости и внешнего локуса контроля. Кормлением мать может поощрять и наказывать, награждать, баловать, играть, обманывать, замещая кормление соской, игрушкой, лаской. С молоком матери "впитывается" ребенком система значений, опосредующих натуральный процесс поглощения пищи и превращающих его сначала в орудие внешнего, а затем и внутреннего самоконтроля. Сказанное в полной мере относится к генезу таких механизмов психологической защиты как интроекция, замещение, проекция. Более того, ребенок получает в руки мощное средство воздействия на других, прежде всего близких людей, ибо привязывается не только тот, кого питают, но и тот, кто питает. Теперь уже ребенок своим поведением во время кормления может радовать, огорчать, вызывать тревогу, повышенное внимание или материнское отчаяние, т.е. он научается управлять и манипулировать поведением значимого другого. Известно, что младенцы сосут по-разному — одни пассивно, как бы без аппетита, засыпая на ходу, другие активно, нахально-агрессивно; одни спокойно, не торопясь, другие так, как будто боятся, что грудь отнимут; одни недоедают, другие переедают; одни активно требуют, добиваются, другие пассивно Ждут и получают, когда дадут; одни тут же засыпают, насытившись, другие "гулят" и явно склонны, вкусно поев, пообщаться. С психологической точки зрения, процесс поглощения, переваривания и усвоения пищи является обобщенной метафорой взаимоотношений человека с миром. Более того, разнообразные формы невротических симптомов переводимы на язык наруше ний пищевого поведения и могут быть выражены в пищевых метафорах усвоения пищи — освобождения от шлаков. Нарушения пищевого поведения, исходя из этой точки зрения рассматриваются нами в качестве соматизированной формы нарушения "диалога" и "контакта" с самим собой и другими людьми. Вместо диалогического отношения к миру формируются насильственно-манипулятивные паттерны общения и образа Я. 1.8. Манипулятивная структура общения при пограничных расстройствах Гипотеза о стиле общения как "макроединице" анализа мотивационно-детерминированного общения легла в основу экспериментального изучения нарушения супружеского взаимодействия при неврозах (Соколова Е.Т., 1989). Эти исследования опирались на методологию, последовательно развитую в трудах Б.В.Зейгарник (1971, 1979), отмечавшей, что болезненные изменения любой деятельности неразрывно связаны с изменением личностных установок и мотивов человека. Добавим также, что личностный подход плодотворно развивался на основе идей В.Н.Мясищева (1960, 1970), ленинградской школы семейных исследований и психотерапии (Воловик В.М., Мишина Т.М., Захаров А.И. и др.). В.Н.Мясищев подчеркивал взаимосвязь и взаимообусловленность трех звеньев процесса общения: собственно общения, отношения и обращения как способов поведения общающихся. В зависимости от целей и мотивов общения актуализируется и определенный стиль общения в виде инструментального арсенала навыков, стереотипов, умений — вербальных и экспрессивных. В свою очередь стиль обращения оказывает влияние на отношенческую составляющую общения, порождая определенные эмоциональные переживания у партнеров по общению. Остановимся на нескольких положениях транзактного анализа общения, в целом достаточно представленного в отечественной психологической литературе. Термин "транзакция" иногда связывается исключительно с именами Э.Берна и Ч.Харриса, однако первоначально он был введен рядом авторов (Килпатрик Ф., Первин Л.) для обозначения принципиально и качественно новой методологии, предполагающей анализ всех видов психической и поведенческой активности человека в активной (в противовес реактивной) теоретической парадигме. Доказавший свою продуктивность в известных исследованиях селективности восприятия, этот методологический принцип затем был внесен в область психологии общения. Условно можно выделить несколько направлений в рамках транзактного подхода, в разной мере акцентирующих влияние личностно-мотивационных детерминант на структуру и содержание общения. Сциентистский подход представлен исследователями так называемой школы Пало Альто. Несмотря на то, что термин "транзакция" не обязательно использовался авторами, в процессе общения ими выделялся прежде всего момент активности субъекта, не просто пассивно и механически реагирующего на поступки партнера по общению, но действующего в соответствии с собственными потребностями, а также с намерением вызвать в партнере определенное эмоциональное состояние и ответное действие, необходимое самому субъекту. К этой школе принадлежат Дж. Батесон, Д.Джексон, Д.Галей, И.Бивин, Дж.Слуцки и др. (иногда их называют системными пуристами). С точки зрения авторов, базовой, конституирующей и придающей общению ту или иную структуру является потребность в контроле ("доминировании или подчинении"). С формальной точки зрения, общение состоит из "единиц", представляющих собой отношение между двумя следующими одно за другим "посланиями". Так, в речевом общении субъектов А и В единицами будут: А1В1, В1А2, А2В2. Это отношение может быть отношением симметрии либо комплементарности. Комплементарные отношения между партнерами предполагают функциональное неравенство общающихся: один доминирует — другой подчиняется. Например, при комплементарных отношениях: один из партнеров инструктирует — другой действует в соответствии с инструкцией; один спрашивает — другой отвечает; один настаивает — другой соглашается. Симметричные отношения бывают трех видов: "состязательная" симметрия (ни один из партнеров не хочет подчиниться, у обоих выражена потребность в доминировании), симметрия "подчинения" (ни один из партнеров не хочет доминировать, у обоих выражена потребность в подчинении), и "эквивалентная" симметрия, когда каждая единица общения детерминирована взаимной потребностью в контроле. Таким образом, одно из значений термина "транзакция" заключается в следующем: транзакция, или отношение (симметричности, комплементарности) между двумя следующими одно за другим посланиями, есть наименьшая единица анализа общения, детерминированного возможными сочетаниями потребностей в "доминировании" — "подчинении" у вступивших в Него субъектов. Транзактное поведение понимается здесь в самом широком смысле слова — как общение, за которым стоит жестко фиксированная ролевая структура коммуникации. В узком смысле слова "транзакция" синонимична "маневру" как элементу скрыто манипулятивного общения. Добиваться от партнера действия, которое необходимо тебе самому, Можно в "лоб", например, многократно отказываясь подчиниться, если не хочешь быть "ведомым", — авось, измотанный партнер и уступит. Но такой путь явно тяжел, победа маловероятна. Есть другой способ — поставить партнера в такие условия когда он просто не сможет вести себя иначе, чем так, как это вам "выгодно", причем у него остается впечатление, что он действует по "своей воле", а не вынужденно. Например, в случае с "доминированием — подчинением" тот, кто не хочет быть "ведомым", может: показать, что он "подчиняется", отдает функции "ведущего" партнеру "добровольно"; обратиться к партнеру за "советом", "инструкцией" и т.д., — как поступить в определенной ситуации? При этом "проблемная ситуация" задается так, что партнер (как "ведущий", который должен все знать и уметь) наверняка с ней не справится, не сможет найти решение, "оконфузится", убедится в собственной недееспособности". Партнер, сам понявший, что "ведущим" быть не может, "добровольно" снимет с себя полномочия. Итак, тот, кто очень хотел "доминировать", получает возможность удовлетворить свою потребность. Поведение человека, инициировавшего такое "развитие событий", и было транзактным в "узком" смысле, т.е. "дальновидным", "предвосхищающим". Такого понимания "транзактного поведения" придерживаются представители клинико-психотерапевтическо-го направления транзактного подхода (Лэйнг Р., Стерлин X., Берн Э.). Э.Берн (1964) термин "транзакция" использует во всем многообразии его значений. Это и общий подход, "широкое" понимание общения как взаимодействия субъектов, руководствующихся собственными потребностями; это и "маневры", совершаемые участниками общения; в некоторых случаях "транзакция" есть "единица анализа" общения, принимающая форму "игры", в которой повторяется одна и та же комбинация ходов. В зависимости от природы и потребностей и эмоций, регулирующих процесс общения, различаются позиции или состояния, подструктуры личности: Ребенок, Родитель, Взрослый. По специфическим лексическим оборотам, а также невербальному контексту диагностируется актуальная, вступающая в общение "здесь и теперь" позиция общающегося. Большинство игр имплицитно содержит внутриличност-ный конфликт партнеров, потенциально они — разрушители истинных, искренних взаимоотношений. В то же время, как и все механизмы психологической защиты, игры выполняют адаптивную функцию, они позволяют на какое-то время погасить конфликт, сохранить и стабилизировать межличностные отношения, не допуская до осознания истинных мотивации игрового общения. Все игры взрослых, как известно, ведут свое происхождение от простой детской игры: "А у меня лучше...". Когда ребенок говорит: "А у меня лучше, чем у тебя", в действительности он пытается справиться с прямо противоположным чувством: "У меня все не так хорошо, как у тебя". "Игровая" мотивация является, таким образом, эгоцентрической по своей направленности и "внешней" по природе, ибо побудители общения лежат вне самого процесса общения. В игровом общении партнеры принимают лишь те личностные качества друг друга, которые "подходят", необходимы им для той или иной роли; такое общение жестко ограничивает и контролирует спектр личностных и поведенческих проявлений партнеров, лишая общение спонтанности, а его участников — самоактуализации. Одно из направлений транзактного анализа разрабатывалось исследователями клинико-экспериментального направления в связи с задачей модификации теста Роршаха для диагностики нарушений внутрисемейного общения (Лавленд Н., 1963; Вилли Ю., 1973, Соколова Е.Т., 1985, 1987, 1989; Соколова Е.Т., Чеснова И.Г., 1986). Согласно процедуре, участники должны прийти к согласию по поводу интерпретаций тех или иных частей чернильного пятна или таблицы в целом. Н.Лавленд единицей анализа коммуникации считает речевое высказывание — любое слово или словосочетание, предложение или набор предложений, произносимых партнером. Каждое речевое высказывание, кроме того, что оно является интерпретацией пятна, обращено к партнеру по общению и по существу является "ходом", инициирующим ответное высказывание и общее движение партнеров к цели — совместной интерпретации пятна. Важно "услышать" также в каждом высказывании личностный подтекст — эмоциональное отношение к партнеру и задаче, проекцию межличностных установок, чувств, конфликтов. Лавленд предлагает различать четыре формы высказываний в зависимости от того, облегчают они, затрудняют или делают невозможным движение к общей цели. Высказывания (или транзакции) квалифицируются как облегчающие — необычайно сензитивные, творческие; нейтральные — обычные, стандартные; затрудняющие — сужающие, уводящие от цели; разрушающие — искажающие смысл сказанного. Показано, что данная кодировка транзакций значимо различает общение родителей со здоровыми детьми, детьми-невротиками и детьми-шизофрениками. Исследователи и этого направления предполагают, что коммуникации не являются простым обменом информацией, а скорее подобны, по образному выражению Т.Шибутани, "взаимопроникновению картин мира", в результате чего достигается определенная степень согласия партнеров по взаимодействию. Кроме того, обмениваясь мнениями, люди обычно прямо или косвенно дают понять о своем собственном отношении к тому, о чем идет речь, что проявляется в экспрессии и стиле речи, включая и невербальные ее компоненты ("личный аспект коммуникации"). "Личный аспект" коммуникации является значительно менее осознаваемым и контролируемым, чем содержательный, в силу чего применение проективных методов для его диагностики оказывается чрезвычайно эффективным. Совместный тест Роршаха позволяет моделировать процесс коммуникации, когда цель и мотив межличностного взаимодействия прямо не совпадают: так, поиск совместного ответа может побуждаться стремлением действовать в соответствии с принятой инструкцией, но не исключено также, что в ходе реализации этой цели у участников возникают и иные мотивы, например, достижение согласия ради демонстрации своего единения с партнером или, напротив, недостижимость согласия ввиду взаимно-конкурентных установок. Именно в последнем случае, когда деловая направленность участников незаметно для них самих подменяется стремлением выяснить, "кто есть кто", транзактный анализ процесса коммуникации особенно продуктивен. Несомненно, соглашаются сторонники этого метода, что не только СТР вызывает проекцию транзакций, но несомненно и то, что СТР вызывает проекцию транзакций; к тому, же участникам эксперимента обычно нравится процедура интерпретации пятен, что легко снимает действие защитных механизмов при диагностическом исследовании (Соколова Е.Т., 1985, 1987). В проведенном исследовании процедура Совместного теста Роршаха использовалась для выявления манипулятивных стилей супружеского общения у больных истерической формой невроза. Предполагалось, что супружеское общение у больных истерией несет на себе отпечаток целостного стиля личности, "жизненного стереотипа", за которым стоят характерная для данной аномалии личности иерархия мотивов и специфические стратегии их достижения. Не останавливаясь подробно на хорошо известной клинике истерий, отметим лишь, что наиболее тонкое описание личностных особенностей больных истерией можно обнаружить в современных описаниях нарциссической личности. Ядро личностных расстройств образует известная триада: эгоцентрическая направленность мотивации, противоречивая структура самооценки, сочетающая претенциозно завышенный уровень притязаний с неуверенностью в себе, высокая конфликтность в сфере межличностных контактов, обусловленная сосуществованием нереалистических установок и конкурирующих потребностей. А.Кемпински (1975) истоки невротического конфликта при истерии видит в нереализованной потребности в любви: лишенная любви женщина легче попадает в состояние инфантильного деспотизма и, как бы не имея возможности в полной мере стать женщиной, становится опять маленьким ребенком, требующим исполнения всех своих желаний. Стремление к подчинению себе окружающих, их своеобразная эксплуатация ради достижения иллюзорного удовлетворения формируется, таким образом, как защитно-компенсаторный стиль жизни, реализуемый через стратегию манипулирования партнерами по общению. Манипулятивное поведение больных истерией направлено на поиск информации, подтверждающей способность Я к контролю (восстановление чувства безопасности и силы), уверенность в собственной ценности и высокой самооценке и чувство самотождественности — индивидуальности и целостности Я (Якубик А., 1983). Иными словами, все важнейшие функции Я не являются для истерика чем-то внутренне присущим ему как обладающей самоценностью личности, но лежат вовне, в его связях с другими людьми. Манипулятивная жизненная стратегия или жизненный стиль и служат попыткой обрести близость с другими, заслужить, "приобрести" ("купить") их любовь и признание. Выделяют три вида достаточно генерализованных механизмов (или стратегий) манипуляционного стиля: инграциация, агрессия, попытка самоубийства. В основе инграциации (Джонс М., 1964) лежит мотивация повышения собственной привлекательности в глазах людей; ее цель в избирательной самоподаче, а также во "внушающем" воздействии на партнера путем трансляции тенденциозной информации о том, как он воспринимает окружающую действительность и самого себя. Различают также "технику" инграциации: 1. Поднятие ценности партнера — передача информации о его положительной оценке (например, в форме комплиментов, лести, похвал). 2. Конформизм — декларация согласия с мнениями, оценками, нормами, установками и поведением партнера. 3. Положительная самодемонстрация — представление себя в выгодном свете (описывание своих способностей, талантов как необыкновенных) или как человека, способного к большой жертве в пользу партнера; отрицательная самодемонстрация (самоуничижение) — создание представления о собственной слабости и беспомощности. Эффективность "инграциативного" поведения (получение информации, подтверждающей чувство контроля, собственной ценности или тождества, либо устранение касающегося этих переменных информационного несоответствия) способствует фиксации манипуляционных приемов воздействия и создает уверенность, что особенности, позволившие эффективно действовать, являются имманентными качествами личности (Якубик А., 1983). При отсутствии ожидаемого эффекта воздействия у людей такого типа возникает сильная эскалация эмоциональности в виде агрессии, направленной на других, или аутоагрессии, которая служит как средством эмоционального "подавления" окружающих, так и механизмом собственной аффективной разрядки. Преобладание эмоциональной экспрессии над действительным содержанием процесса общения у истерика обычно приводит к желаемому результату. Манипулятивные стратегии общения могут реализовываться на двух уровнях: вербальном (содержание и манера речи) и невербальном. Большую роль играет также степень согласованности между вербальной и невербальной коммуникациями. Словесные заявления, не подкрепленные адекватными невербальными реакциями, могут не только не вызвать ожидаемой реакции у партнера, но и обусловить появление у него обратной реакции, которая будет ответом на невербальное сообщение. "Истерический конверсионный синдром" позволяет выразить неудовлетворенный мотив в невербальном поведении потому, что такая невербальная коммуникация в принципе может привлечь внимание других людей и обеспечить ответную реакцию сочувствия и поддержки. В результате в конверсионном синдроме (истерической слепоте или параличе) могут проявиться протест, враждебность, гнев, которые, будучи выражены непосредственно, вызвали бы осуждение других членов общества и самоосуждение (Ротенберг B.C., Аршавский В.В., 1984). Жизненная стратегия больного истерией так же, как и разнообразный инструментальный репертуар тактических средств, имеет своей целью заставить окружающих вести себя в соответствии с его собственными желаниями и потребностями. Манипулятивные, (в частности, транзактные) формы общения имеют ту же направленность. Хотя стоящие за ними мотивы в каждом конкретном случае индивидуальны, речь скорее может идти об индивидуальной соподчиненности так называемых базовых мотивов, обеспечивающих позитивный образ Я и самоприятие. Потребности в приятии, самоэффективности и близости, будучи фрустрированными, вытесняются из сознания или трансформируются в прямо противоположные; основной способ их удовлетворения — посредством манипуляционного воздействия на других людей — говорит об эгоцентрической направленности мотивации. Таким образом, не потребности, а вынужденный способ их опредмечивания обуславливает эгоцентрическую природу мотивации и стиль общения больных истерией. Цель настоящего исследования состояла, во-первых, в апробации Совместного теста Роршаха (СТР) для диагностики стилей супружеской дисгармонии; вторая задача заключалась в выявлении стоящей за стилем общения мотивации. Согласно проективной гипотезе (Соколова Е.Т., 1980). в условиях нежестко структурированной экспериментальной ситуации СТР партнеры непреднамеренно и неосознанно продемонстрируют сложившиеся стереотипы общения, включая ролевую структуру, взаимные апперцепции, чувства и способы удовлетворения ведущих потребностей. Каждому из испытуемых предъявляются несколько карт теста со стандартной инструкцией (индивидуальные ответы записываются, как и в традиционном варианте), после чего испытуемых просят прийти к согласию, общему решению о том, что напоминает, на что похоже каждое пятно. Тексты диалогов обрабатываются по следующей схеме: "Соотношение сил в диаде"; "Практическая инициатива" (кто берет и держит таблицу); "Тактическая инициатива" или "проникаемость" — количество предложений каждого из участников, доведенных до совместного решения. "Аффективное состояние диады" — способы, которыми испытуемые взаимно оценивают предложения: подкрепление (эмоционально-позитивная реакция на предложение партнера; дальнейшая разработка той же темы, хотя и с критическими замечаниями, уточнениями); игнорирование — эмоционально-нейтральная реакция, уклончивые высказывания, замечания к личности партнера, уход-эхолалия; отклонение — эмоционально-негативная реакция, критика идеи без принятия, смена названия,' расширение идеи; амбивалентные высказывания — оценочного типа: "Да, я вижу..., но...". В исследовании использовались I, II, IV, VI таблицы. По замыслу эксперимента, I таблица, обладающая нейтральной символикой, должна вводить испытуемых в совместную работу. II карта нередко становится источником агрессивных аффективных реакций из-за особого цветового сочетания. IV карта в традиционной интерпретации теста Роршаха является "мужской", а VI — бисексуальной. Наблюдения за невербальным аккомпанементом общения также входят в процедуру обработки данных и включают установление того, кто берет и держит обсуждаемую таблицу, а также фиксацию паравербальных особенностей коммуникативного поведения — громкий вскрик, шепот, прижимание друг к другу, физическая мобилизованность позы и т.д. По анализу ответов и диалога в СТР оказалось возможным выделить три стиля супружеского общения, представляющих собой сложные комбинации транзакций и игр, стабильно воспроизводящихся в ходе выполнения экспериментального задания. Для стиля "соперничество" характерно приблизительно одинаковое соотношение "проницаемости" для мужа и жены, что, с одной стороны, (и главным образом), указывает на конкурентные притязания супругов в сфере "творческой инициативы", а с другой — свидетельствует о том, что партнеры еще в состоянии достигнуть баланса между амбициями и уступчивостью. Более откровенно соперничество проявляется на уровне невербальной коммуникации, превращаясь порой в детскую борьбу за таблицу. Здесь мужу удается утвердить свое доминирование (кто владеет, у того и власть), избегая столкновений в вербальном плане, зато жене путем игнорирования ответов мужа удается добиться большего числа подкреплений своих ответов. Разделив сферы влияния, супругам удается достичь "как будто" совместных решений. Анализ индивидуальных случаев показывает, что гораздо чаще жене бывает недостаточно, ограничив сферу самоутверждения мужа, чувствовать себя комфортно; необходимо также яркое подтверждение им эмоционального принятия ее как женщины. С этой целью жена подталкивает мужа к большей откровенности и самораскрытию при интерпретации пятен, но, когда муж отвечает на потребность жены в большей интимности отношений, она оказывается не в состоянии принять ее и отвергает ответы мужа как "неприличные". Приведем фрагмент их диалога в СТР. Диалог 1 таблица Психологическая интерпретация Жена: Я уже говорила, на что это похоже... Отказ от первичного (инициального) толкования. Муж: На половые органы (нейтрально, спокойно смотрит в пол). Защита от тревоги за будущий контакт. Жена: Хм... Мне кажется, что это на жука похоже. Игнорирование ответа мужа, предложение своей идеи. Муж: Ну есть что-то... (сильное раздражение, очень громко). Реакция на неотреагирование жены. Жена: Значит, ты со мной соглашаешься? (твердо) Требует признания своего ответа без экспликации его мужу. Муж: (качает головой). Псевдосогласие, нежелание явного конфликта. Муж берет II таблицу. Жена: Как ты смотрел? Подталкивает к инициативе. Муж: Вот как... Жена: Я ничего определенного не могла сказать. Вот так мне это красное мешало... Если это убрать, то похоже на цветок... (смеясь и почти плача). Дискредитация робкой попытки мужа; неожиданное обнаружение собственной беспомощности. Муж: Трудно сказать... (напряжен, тяжело дышит, ерзает на стуле). Боязнь самораскрытия. Жена: Но неужели ты ничего не можешь сказать? (заискивающе-раздраженно, прильнула к нему). Провоцирование ответа. Муж: Ну, это... (взглядом показывает на I таблицу). Боязнь реакции жены. Жена: Ну, что-то маленькое оттуда выглядывает. Да? Явная провокация сексуального ответа — "ну, покажи, на что ты способен?!" Муж: Мне кажется, на половые органы смахивает... На женские (безапелляционно, прямолинейно). Муж; в простой и грубой манере решается на сближение. Жена: Хм... (смеется застенчиво). Какой ты все-таки... У тебя все к одному. Я не могу согласиться. Это скорее всего экзотический вид (интонация — разъяснительно-объяснительная). Ставит на место мужа. Позиции "Учитель — Провинившийся ученик". Приведенный анализ диалога СТР показывает, что муж; явно чувствует себя стесненным необходимостью совместного обсуждения толкований пятна, а жена из-за тревожной неуверенности постоянно повторяет те толкования, которые давались ею при индивидуальном исследовании. Конфликт мотивов отчетливо прослеживается на невербальном уровне: больная всем своим видом — наклоном к мужу, расслабленностью, кокетством — провоцирует интимную обстановку. Но, когда муж "попадается" и дает свою интерпретацию пятен, она пугается и обвиняет его в грубости. Это очень напоминает игру "Рейпо", описанную Э.Берном (1964). Э.Хемингуэй проницательно усматривает всю разрушительность женщин подобного типа: "Самые черствые, самые жестокие, самые хищные и самые обольстительные; они такие черствые, что их мужчины стали слишком мягкими или просто неврастениками" ("Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера"). Действительно, случаи психогенной импотенции, суицидов и неврозов у мужей довольно часты при подобном стиле супружеского общения. Стиль псевдосотрудничества характеризуется сочетанием самого высокого среди всех формальных показателей балла по категории "подкрепление" у обоих партнеров с явным перевесом "проницаемости" у жены. Высказывания часто сопровождаются взаимными подбадриваниями, откровенной лестью (со стороны жены): "Это — да! Это ты здорово придумал. Это мне нравится, я бы никогда не додумалась до такого" — вариант инграциации: авансированная симпатия и уважение должны возвратиться в виде ответных восторгов партнера. Мужу чаще принадлежит инициатива в практических решениях, зато жена осуществляет внутреннее руководство так, что доводятся до совместности ответы, инициатором которых является она. Обращает на себя внимание значительное преобладание взаимного подкрепления над критическими высказываниями, что служит сдерживающим барьером для выражения агрессивных чувств. Страх агрессии сковывает взаимодействие и ведет к поспешному объединению, т.е. псевдосовместным решениям, как, например, в следующем фрагменте диалога: Муж: У меня было предположение, что это похоже на старый листок. Жена: На листок? (недоуменно) Муж: Да! (спокойно, твердо) Жена: Ну, на листок — да, на листок похоже — да... да похоже на листок. В другом случае жена полностью отбирает у мужа теоретическую инициативу, при этом она изо всех сил старается "помочь" мужу увидеть предложенную ею интерпретацию, не обращая внимания, что фактически исключенный из совместной деятельности муж обреченно принимает любое предложение жены. Супружеское общение строится по типу Родитель — Ребенок, где жена удовлетворяет свою потребность в контроле и опеке, и оба супруга компенсируют дефицит близости и симпатии. Диалог в СТР Психологическая интерпретация Жена: В каком положении лучше? Вложен первый вклад во взаимодействие — теперь очередь за мужем. Муж: Как хочешь... Безразлично. Жена: Ну, что ты видишь? Отказ от инициального толкования, ради вовлечения мужа Муж: А ты? Невзятие инициативы. Изоляцией мы называли такой стиль общения в процедуре СТР, при котором полностью отсутствует кооперация в определении совместных решений ("Я пишу свое, а ты свое") и преобладающей оценкой инициатив друг друга является игнорирование и отклонение. Супруги не пытаются передать свое видение пятна, не дают ясных и четких пояснений своих предложений, не стремятся найти общий угол зрения, они как будто не слыша 'один другого. Вот как выглядит их диалог в СТР (фрагмент): Диалог в СТР Психологическая интерпретация Жена: Я ничего не могу сказать (отстраненно, нейтрально). Отстранение от совместного взаимодействия. Муж: Но мне кажется, что это похоже на морское животное. Чем-то напоминает... (задумчиво). Выдвижение собственного предположения. Жена: Но очень отдаленно... (язвительно). Не поддержка и не отклонение. Муж: Это даже не обязательно морское, скат, например, может быть, вообще — любое животное. Развертывание своей идеи, укрупнение. Жена молчит, изображая, что все это ей очень скучно. Муж берет следующую таблицу. "Изоляция" жены выражается и позой "двойной защиты": ноги переплетены, руки скрещены "по-наполеоновски". Жена демонстрирует отстраненность и нежелание разделить ответственность за совместное решение. В более сложном варианте "изоляция" выступает прежде всего на эмоциональном уровне общения. Формально взаимное согласие может и достигаться, хотя бы для одной таблицы однако, как правило, ценой унижения мужа, постановки его в позицию Ребенка, предварительного обесценивания его ответа. Проанализируем фрагмент диалога этой пары в СТР. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям