I. трудная жизненная ситуация как научная проблема
|
|
Скачать 5.05 Mb.
|
|
^ С.А. ЛИПАТОВ, г. Москва Решение задачи повышения эффективности деятельности социальной работы обеспечивается различными социальными и гуманитарными науками, в том числе социальной психологией. Социально-психологическое обеспечение деятельности социальных служб представляет собой совокупность технологий, методов и процедур, а также принципов их применения, основывающихся на использовании знания социально-психологических механизмов и закономерностей функционирования человека и социальных групп. Социально-психологическое обеспечение направлено на оптимизацию социально-психологических, организационных, информационных и методических предпосылок деятельности организаций и специалистов социальной сферы. В литературе отмечается, что «…центральной задачей практической социальной работы является содействие оптимальной адаптации людей, семей и групп населения к социальной среде и, в частности, к своему окружению» (Шапиро). Эта социально-психологическая направленность привела к становлению психосоциального подхода в социальной работе, в котором подчеркивается необходимость понимать личность клиента и его взаимоотношения с окружающим его миром, то есть рассматривать целостность «человек в ситуации». Подчеркивается также, что эффективность помощи клиенту во многом зависит от умения психологически воздействовать на объект помощи и его микросоциальное окружение. В целом в данном контексте психосоциальная работа рассматривается как взаимоотношения между социальными работниками и клиентами. Суть помощи заключается в эффективном участии социального работника в решении психологических, межличностных и социальных проблем «личности в ситуации». Однако длительное доминирование в психологии «личностных» подходов привело к тому, что понятие ситуации до сих пор недостаточно определено. Довольно часто она определяется как система внешних по отношению к субъекту условий, побуждающих и опосредствующих его активность. Эта тенденция представлять ситуацию независимо от людей, в ней участвующих, отражает фундаментальную для психологии методологическую проблему соотношения объективного «внешнего» мира и субъективного «внутреннего» мира человека. С точки зрения другого подхода ситуация - это внешние обстоятельства в интерпретации отдельным человеком. Таким образом, внешние условия, их восприятие и переживание индивидом и составляют в совокупности его жизненную ситуацию. Поскольку восприятие и интерпретация тех или иных обстоятельств во многом определяются потребностями, умениями и когнитивными структурами индивидов, то часто именно они играют решающую роль в возникновении и развитии неблагоприятных или критических ситуаций в жизни людей. Согласно данной точке зрения, критическая жизненная ситуация — это эмоционально переживаемые жизненные обстоятельства, которые в восприятии человека представляют сложную психологическую проблему, трудность, требующую своего решения или преодоления. (Василюк, Гришина). Поскольку в ситуациях, когда человек вынужден прибегать к социальной помощи, ведущую роль часто играет психологическая составляющая, а именно интерпретация ситуации как трудной или даже критической, постольку очень важно понять:
Данная постановка проблемы ставит несколько вопросов перед социальной психологией. Как должна описываться социальная ситуация: с позиции «объективных» наблюдателей или на основании субъективных отчетов участников ситуации? Односторонний подход вызывает много возражений, здесь уместно объединить «объективные» и «субъективные» аспекты ситуации. Интересную попытку выделения различных уровней существования ситуации предпринял Д. Магнуссон. Он различает следующие уровни ситуаций: 1) реальная ситуация в ее внешних, объективных проявлениях (с точки зрения сторонних наблюдателей); 2) воспринимаемая и переживаемая действующим индивидом ситуация; 3) общий ситуационный тип (без конкретных характеристик); 4) более широкая «жизненная ситуация» (Магнуссон). Однако выделение разных уровней ситуации не снимает вопрос о различении на практике разных видов ситуаций. Что здесь важнее — объективный характер ситуации (например, чрезвычайная ситуация) или характер взаимоотношений участвующих сторон, которые во многом определяются их «определениями ситуации»? Задача усложняется, когда мы начинаем рассматривать трудную жизненную ситуацию. Жизненная ситуация индивида может быть определена как относительно стабильный набор потребностей, умений, концептуальных структур (ценности и представления) и внешних условий жизнедеятельности (Шеберг). Так, например, утверждается, что в любых условиях жизнедеятельности найдется достаточное количество факторов, которые способны сделать их максимально экстремальными для любого индивида. С другой стороны, существуют более сложные и менее сложные ситуации. Для того чтобы человек оказался в экстремальных условиях жизнедеятельности, недостаточно только наличия внешних факторов экстремальности, как в случае экстремальной ситуации. Во многом это зависит от сочетания компонентов ситуации — обстановочных, личностных и деятельностных — пропорция которых зависит от качеств, процессов и механизмов, доминирующих в психике конкретного индивида (Столяренко). Социальная ситуация невозможна без участвующих в ней людей, но и отдельный человек с его деятельностью (или бездействием) есть только часть ситуации. Попытки понять конкретного человека вне его взаимосвязей и отношений с микро- и макроокружением будут неудовлетворительными. Если учесть, что основная масса людей «проектирует» и участвует в ситуациях на основе правил, принятых в определенной культуре и конкретной микросреде, то задача социально-психологического анализа трудных жизненных ситуаций усложняется. Как человек воспринимает и анализирует свою жизненную ситуацию, что заставляет его оценивать ее как трудную или критическую? Какие «внешние» и «внутренние» условия для человека превращают затрудненную ситуацию в критическую? В психологии используются четыре ключевых понятия, с помощью которых описываются критические жизненные ситуации: стресс, фрустрация, конфликт, кризис (Василюк), однако теоретические представления о критических ситуациях развиты слабо, причем анализ их, как правило осуществляется с позиций одного индивида. Реализация ситуационного подхода в социально-психологическом обеспечении деятельности специалистов социальных служб, на наш взгляд, должна подразумевать необходимость изучения в первую очередь восприятия и интерпретации жизненных ситуаций с двух позиций (перспектив) – клиента (которым может быть индивид или группа) и социального работника. Определение и интерпретация ситуации могут быть различными у этих двух сторон (скорее всего, так оно и есть). Для наиболее эффективного оказания помощи необходимо выявление (диагностика) понимания ситуации со стороны человека (или группы), прояснение интерпретации ситуации социальным работником (как он ее понимает), помощь в согласовании представлений. Обоснование и разработка ситуационного подхода как методологии социально-психологического обеспечения деятельности организаций и специалистов социальной сферы является одним из направлений научно-исследовательской работы учебно-научной лаборатории кафедры социальной психологии МГСУ. К другим направлениям деятельности лаборатории относятся:
Человек в трудной жизненной ситуации: феноменология и психологическая помощь ^ , г. Москва Наш доклад посвящен одной из наиболее сложных для специалистов «помогающих профессий» проблем оказанию социально-психологической помощи людям зрелого возраста в трудной жизненной ситуации. Особенность нашего подхода состоит в том, что мы исследуем стратегию и тактику психологической помощи в трудной жизненной ситуации с точки зрения субъективного аспекта ситуации. Таковым, на наш взгляд, является субъективный образ мира человека – «ядерное образование самосознания», где наиболее полно представлен «мир в человеке и человек в мире» (Д.А. Леонтьев). Наше понимание субъективного образа мира близко к понятию «миф» в том культурологическом смысле, который приобрел этот термин сегодня (Э.Кассирер, С.Криппнер, А.Лобок и др.). Это индивидуальный миф человека о себе, других людях, жизненном мире во времени его жизни, целостное психическое образование, которое существует на когнитивном и образно-эмоциональном уровне. Его центральный компонент – «образ Я» - система представлений и отношений человека к себе (и всему, что человек считает своим) во времени жизни. В качестве других компонентов выступают образ другого человека (близкого и дальнего), образ мира в целом и психологическое время личности. Образ мира как личностный миф выступает как основа определения уровня сложности ситуации и, соответственно, выбора поведения в ней. Возможно выделить пять уровней сложности проживаемой человеком ситуации, - от благополучных ситуаций обыденной жизни (Н. Лукас) до «ситуаций выживания», которые традиционно характеризуют как «экстремальные», «чрезвычайные». Человек определяет жизненную ситуацию как угрожающую самой возможности жить и удовлетворять свои основные потребности (в безопасности, привязанности, реализации жизненных планов, самоуважении). По нашему предположению, определение уровня сложности проживаемой ситуации зависит не столько от ее объективных характеристик, сколько от особенностей субъективного образа мира человека. Если человек определяет жизненную ситуацию как ставящую его «между жизнью и смертью» (объективно это могут быть и экстремальные ситуации, и ситуации выживания, и даже «неприятности обыденной жизни»), то в его образе мира происходят разрушительные изменения (вплоть до слома). При этом обнажается и всплывает на поверхность образ мира, зафиксированный в нижележащих слоях сознания (своего рода субъективный образ мира «испуганного ребенка») и «включаются» чувства и способы адаптации, характерные для более ранних периодов жизни. Анализ эмпирического материала, полученного при помощи методик: «глубинное интервью», тест тревожности (Спилбергер), методика М.Куна и Т.Макпартлэнда, тест СЖО (Д.Леонтьев), САТ (Э. Шостром, модификация Л. Гозмана и др.), проективные и психобиографические методики, - позволил выявить особенности субъективного образа мира человека, переживающего ситуацию «между жизнью и смертью»:
Все это свидетельствуют о нарушении функционирования базового механизма бытия и развития личности «идентификации – обособления» (В.С.Мухина): идентификация подавлена; «включается» крайняя негативная форма обособления, отчуждение (от себя, других, мира жизни в целом), и вся активность приобретает защитный характер. Эти изменения в образе мира человека определяют задачи и психологическое содержание помощи в столь сложных ситуациях. Необходима длительная реабилитационная работа по возрождения действия механизма идентификации-обособления и реконструкции субъективного образа мира человека (прежде всего, - образа Я). Результатом такой перестройки является новый образ мира и себя в нем. Для этого необходима особая модель психологической помощи – психологическое сопровождения (Мухина, Осухова, Слюсарев). Мы определяем психологическое сопровождение как специально организованный процесс, направленный на создание «переходного пространства», - безопасных условий, в которых становится возможным выход человека из негативного отчуждения (от себя, других людей, мира в целом), восстановление связи с самим собой, миром людей и обществом, реконструкция субъективного образа мира и освоение новых моделей поведения. Процесс сопровождения осуществляется на всех этапах перехода от старого, искаженного (или распавшегося) образа мира к новому. Специалист выполняет здесь функцию посредника между человеком и миром. Нами разработана динамическая модель психологического сопровождения. Обозначим основные этапы этого процесса: 1. Создание безопасного пространства, обеспечивающего. а) чувство безопасности в физическом пространствен бытия; б) доверие к специалисту по сопровождению (психологическая безопасность). 2. Работа по возрождению чувств и отреагированию травматического опыта, пробуждающая у человека желание жить и веру в возможность позитивного будущего. 3. Работа с разрушительными чувствами (в частности, агрессивными). Результатом становится «расчистка» внутреннего пространства. 4. Принятие и укрепление своего «Я»: а) принятие ценности себя и своей жизни (позиция «Я - ценность, доверенная самому себе»); б) осознание себя не частью семьи или группы, а необходимой частью жизни. 5. Расширение внешнего пространства. Изменение отношений к окружающим людям (позиция «Я - один из людей») и способов взаимодействия с ними. 6. Освоение новых жизненных ролей и моделей поведения. Обретение уверенности в своих силах. 7. Готовность к переменам за пределами переходного пространства, в реальной жизни. Мы понимаем, что это лишь общая модель динамики психологического сопровождения человека, пережившего чрезвычайную ситуацию. Она задает определенную рамку для частных исследований и создания конкретных программ психологической помощи. На ее основе нами были разработаны программы психологического сопровождения, которые подтвердили свою эффективность при апробации. Таковы программы психологической адаптации военнослужащих, уволенных в запас и отставку (Осухова, Скороходова, Шадура), социально-психологического сопровождения женщин, пострадавших от семейного насилия (Осухова, Малолетняя), а также реабилитации подростков, эвакуированных из зоны боевых действий в Чеченской республике (Осухова, Шадура). ^ О.А.КАРАБАНОВА, г. Москва Исследование стратегий совладания (стратегий преодоления трудностей) представляет собой одно из наиболее востребованных направлений современной прикладной психологии. Копинг-стратегии или стратегии совладания – направлены на разрешение личностью трудных жизненных (проблемных) ситуаций с целью удовлетворения потребностей и оптимизации системы жизненных отношений личности. В отличие от защитных механизмов личности, актуализируемых в ситуациях психологической угрозы, стратегии совладания представляют собой осознанные действия личности, направленные на проблемную ситуацию. Копинг-стратегии реализуются на эмоциональном, когнитивном и поведенческом уровнях и различаются по степени конструктивности. Представляя индивидуальный способ взаимодействия субъекта с трудной ситуацией, копинг-стратегии кристаллизуют в себе как личностно-индивидуальные, так и возрастно-психологические свойства личности. Последнее обстоятельство ставит вопрос об возрастно-психологических особенностях стратегий совладания личности. В рамках поведенческого подхода стратегии совладания связывают с повышением уровня адаптации индивида к изменениям в жизненно важной среде и стрессовым воздействиям. В отечественной возрастной психологии это положение нередко вызывает возражение: ведь в рамках традиционной психологии понятие адаптация рассматривается как «нагруженное» значением узко-биологического приспособления, что противоречит основному тезису культурно-исторического подхода об активности субъекта, как движущей силы психического развития. Пересмотр психологического содержания понятия «адаптация» позволяет рассматривать его как процесс активного приспособления к будущему путем его конструирования и преобразования благодаря развитию принципиально новых психологических способностей человека (Л.С.Выготский, А.Н.Леонтьев, Д.Б.Эльконин, А.Г.Асмолов). Д.Б.Эльконин писал о возрастном развитии как процессе преодоления личностью ограниченности своих возможностей в процессе решения задач развития. Стратегии совладания, как конкретная форма воплощения преодоления трудностей в реальных жизненных ситуациях, соответственно, приобретают статус развивающих – от их содержания, характера и эффективности прямым образом зависят формируемые у субъекта психологические свойства. Известно, что впервые термин «копинг» или стратегии совладания был предложен Л.Мэрфи для описания способов преодоления детьми требований, выдвигаемых кризисами развития (Нартова-Бочавер С.К.). Однако в дальнейшем интерес исследователей сместился на проблему генезиса, динамики и структуры стратегий совладания как стратегий преодоления стресса, оставив без должного внимания аспект развитийного значения стратегий совладания. Однако сама эффективность стратегий совладания в значительной степени определяет характер деятельности личности и особенности общения и сотрудничества в значимых, с точки зрения потенциала развития, сферах социальных и межличностных отношений, приводит к преобразованию социальной ситуации развития личности. Тем самым, реализация субъектом стратегии совладания воплощает принцип активного творческого созидания личностью своего жизненного пути – через формирование социальной ситуации развития. В наших исследованиях было показано, что динамическая структура социальной ситуации развития включает следующие компоненты: объективную позицию ребенка в системе социальных и межличностных отношений; систему социальных ожиданий и требований, презентируемых обществом ребенку и задающих «идеальную форму» развития (Л.С.Выготский, Д.Б.Эльконин); ориентирующий образ, кристаллизующий особенности отражения субъектом объективной социальной позиции, меру ее принятия и освоения, особенности отношений со значимым социальным окружением; иерархию социальных контекстов, составляющих социальное окружение ребенка, обусловленную возрастными задачами развития, и претерпевающую изменения на протяжении детства и подростничества. Такая иерархия включает планы отношений в рамках социальных контекстов общения и взаимодействия: в семейном контексте «близкий взрослый (родитель) – ребенок», в образовательном контексте «социальный взрослый (учитель/воспитатель) – ребенок», в контексте отношений со сверстниками «сверстники – ребенок», «близкий сверстник (друг) – ребенок». Роль каждого из контекстов в психическом развитии ребенка, где социальное окружение выступает как источник и носитель компетентности, овладение которой составляет задачу развития для ребенка на данной возрастной стадии, меняется на протяжении онтогенеза (Карабанова О.А.). Мы предположили, что стратегии совладания на различных возрастных стадиях различаются в зависимости от контекста общения и взаимодействия ребенка/подростка по содержанию и форме, эмоциональной значимости, степени их конструктивности и эффективности. Содержание и аффективная значимость различных стрессоров, в свою очередь, будут определяться задачами развития возрастной стадии и сензитивностью подростка к определенного рода воздействиям. Исходя из теории периодизации психического развития ребенка в онтогенезе Д.Б.Эльконина, можно предположить, что стрессогенность учебных достижений и успехов в младшем школьном и старшем подростковом возрасте будет увеличиваться в соответствии с изменением характера ведущей деятельности – поворотом на учебную и учебно-профессиональную деятельность. В младшем подростковом возрасте аффективная значимость межличностных отношений со сверстниками будет возрастать, отражая характер ведущей деятельности – интимно-личностного общения со сверстниками. Напротив, значимость школьных успехов претерпевать относительное снижение. Вопрос о классификации стратегий совладания сегодня остается открытым (Нартова-Бочавер С.К.; Никольская И.М., Грановская Р.М.). Вместе с тем можно выделить следующие виды стратегий психологического преодоления трудностей: решение проблемы, поиск социальной поддержки, реинтерпретация ситуации в свою пользу, эмоциональное отреагирование, избегание и уход от проблем, отвержение проблем, снижение самооценки, самообвинение, внешнее обвинение и агрессия. Замысел проведенного нами исследования состоял в проверке предположения об обусловленности стратегий совладания коммуникативным контекстом взаимодействия младших подростков. Причем аффективная значимость каждой из проблем, по нашему мнению, была обусловлена характером ведущей деятельности и актуальных для данного возраста задач развития. Безусловно, как и индивидуальными особенностями личности – иерархической системой мотивов и особенностями ценностно-смысловой сферы, сложившимися ранее отношениями со значимым кругом лиц (Аванесян Г.Г.). Задачи исследования включали: 1)изучение эмоционального паттерна и аффективной значимости проблемных ситуаций в зависимости от коммуникативного контекста в младшем подростковом возрасте; 2)выявление частоты использования стратегий совладания и их эффективности в зависимости от контекста; 3)установление гендерных различий стратегий совладания в младшем подростковом возрасте. Была разработана методика для выявления стратегий совладания, где подростка просили описать свое совладающее поведение в различных ситуациях, отражающих реальные проблемы подростков. Такими ситуациями, потенциально стрессогенными для подростков стали 5 ситуаций: негативная оценка образа тела (красоты у девушек и силы у мальчиков), негативная оценка и отвержение в отношениях с родителями и сверстниками, ситуация неуспеха в учебной деятельности и в значимой для подростка деятельности. Причем ситуация учебной деятельности разворачивалась в отношениях «ученик-учитель», а неуспех во внешкольной деятельности затрагивал отношения подростка со сверстниками. Параметрами оценки и анализа психологических особенностей стратегий совладания у младших подростков стали: частота использования стратегий совладания, их эффективность, содержание и интенсивность эмоциональных проявлений и чувств в проблемной ситуации. Выборку составили 65 младших подростков в возрасте от 13 до 14 лет. Полученные результаты обнаружили существенные различия в степени предпочтения подростками тех или иных стратегий совладания. Бесспорным «лидером» стала стратегия отвлечения и переключения на другую деятельность (23%). В равной мере подростки используют такие стратегии как решение проблемы (13%), эмоциональное отреагирование (12%), самообвинение, самокритика (11%) и, наконец, когнитивное переструктурирование ситуации (10%). Достаточно редко испытуемыми заявляется как предпочтительная стратегия внешнего обвинения и ухода от решения проблемы и ее игнорирования. В беседе с испытуемыми целесообразность переключения на другую деятельность обосновывается двумя обстоятельствами. Во-первых, невозможностью каким-то образом повлиять на ситуацию неуспеха, воспринимаемую как бы не зависящей от усилий и действий самого подростка, и, во-вторых, необходимостью избавиться от неприятных чувств и переживаний, связанных с неуспехом («надо успокоиться», «отвлечься»). Пассивная позиция подростка в отношении проблем в значительной степени отражает закономерности развития жизненных планов в подростковом возрасте. Так, в реализованном ранее исследовании социо-морального развития подростков (проект Видное, руководители А.И.Подольский, П.Хейманс), была выявлена динамика развития жизненных планов подростков. В начале подросткового возраста целеполагание не подкрепляется планированием достижения целей, цели преимущественно представляют собой цели-желания, осуществление которых определяется не столько активностью самого подростка, сколько стечением обстоятельств и случаем. Цели-желания, достижение которых предоставлено воле случая и удачи, в младшем подростковом возрасте постепенно начинают замещаться активными целями, достижение которых субъект все более связывает со своими активными действиями и волевыми усилиями. Достаточно редкое обращение младших подростков к преобразующей, направленной на собственно проблему копинг-стратегию, в значительной степени обусловлено недостаточной сформированностью способности к целеполаганию и реализации жизненных планов. Наше предположение о связи стрессогенности коммуникативного контекста проблемной ситуации с характером ведущей деятельности получило подтверждение. Для проблем, возникающих в контексте отношений со сверстниками, была констатирована в целом большая аффективная значимость, чем для проблем в контексте отношений со взрослыми (родителями и учителями). Вместе с тем, неуспех в учебной деятельности для младших подростков также оказался весьма значимым. Выступили различия в паттерне эмоций, сопровождающих переживание неуспеха в каждой из ситуаций. Так, для отношений с родителями характерно преобладание «мягкого» паттерна – переживание печали при достаточно низкой тревоге и беспокойстве, а для отношений со сверстниками, равно как и для неуспеха в учебной ситуации – «жесткого» с явной выраженностью эмоций злости и печали. Напротив, в ситуации неуспеха во внешкольной деятельности, выступающей как «экспертная» в отношении умений и компетентности подростка – характерным сочетанием эмоций является выраженная тревога, беспокойство и печаль при практически полном отсутствии злости. Ни одна из стратегий преодоления трудных ситуаций, по мнению испытуемых, не является достаточно эффективной. Младшие подростки оценивают эффективность практически всех используемых стратегий совладания как недостаточно высокую или неудовлетворительную (эмоциональное отреагирование и внешнее обвинение и агрессия). Налицо критичное отношение подростков к своим возможностям эффективно справляться с проблемными ситуациями и неудовлетворенность эмоциональными стратегиями разрешения ситуаций. Относительно успешными подростки считают стратегии социального ухода и отвлечения другой деятельностью, поиска социальной поддержки, направленности на решение проблем и самообвинения и самокритики. Можно констатировать достаточную критичность подростков к своим возможностям справляться с трудными ситуациями, однако, не подкрепленную в должной мере, реальными действиями по выработке новых, более эффективных копингов. Анализ связи контекста проблемной ситуации с предпочтением определенной стратегии совладания с ее эффективностью позволил установить определенные различия в использовании стратегий в зависимости от проблемной ситуации. Так, в отношениях с родителями значимо чаще встречается стратегия самообвинения и самокритики, чем в отношениях с учителями, где нередко можно наблюдать стратегию внешнего обвинения и агрессии. В отношениях со сверстниками, и, отчасти в отношениях с родителями, подростки чувствуют себя достаточно уверенно и обращаются к более эффективной стратегии разрешения проблем, поиска социальной поддержки, когнитивного переструктурирования. Вместе с тем в ряде случаев, явной дифференциации копинг - стратегий в зависимости от контекста коммуникации не наблюдалось, что ставит задачу выявления причин и факторов, определяющих тенденцию стереотипного использования подростком одних и тех же стратегий в различных ситуациях. Обнаружены различия в оценке подростками эффективности стратегий совладания в различных ситуациях. Самой сложной для разрешения оказалась ситуация учебной деятельности, заданная в контексте взаимодействия с учителем и ситуация неуспеха во внешкольной деятельности. Очевидно, что практикуемые подростками в указанных ситуациях стратегии – отвлечения, ухода, эмоционального отреагирования и внешнего обвинения – вряд ли могут способствовать преодолению возникших трудностей. Примечательно и то, что ситуации неуспеха в различного рода предметных деятельностях, оказываются для подростков наиболее трудноразрешимыми. Этот факт указывает на зависимость эффективного копинга от той предметной компетентности, которая необходима для разрешения проблемы. Можно предположить, что обвинительная, избегающая или эмоционально-разрешающая стратегии, избираемые подростком при столкновении с неуспехом в предметных деятельностях обусловлены не столько узким арсеналом имеющихся копингов, сколько неудовлетворительной компетентностью в соответствующей предметной области. Сравнительный анализ гендерных предпочтений подростками различных стратегий совладания обнаружил существенные различия. Мальчики значимо чаще ориентируются на неконструктивные стратегии совладания, чем девочки, что, в конечном счете, и обуславливает их меньшую адаптивность поведения в конфликтах в отношениях с учителями, родителями и сверстниками, симптомы трудновоспитуемости, негативизма, упрямства, составляющие «визитную карточку» подросткового кризиса. Девочки проявляют большую гибкость в использовании конструктивных стратегий совладания, и одновременно приверженность ситуационным стратегиям по принципу «результат – любой ценой». Практическим следствием является вывод о необходимости проведения профилактической и психокоррекционной работы с младшими школьниками и подростками, направленной на формирование компетентности в стратегиях совладания и преодоления трудностей. Такая работа в значительной степени позволит смягчить негативную симптоматику возрастного кризиса, открыв дорогу позитивным достижениям подростка на пути приобретения автономии и становления взрослости. ^ ПЕДАГОГИКО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ С.С.ГИЛЬ, г. Москва Развитие социальной работы как профессионального вида деятельности и области межпрофессионального взаимодействия специалистов, призванных оказать поддержку потенциальному клиенту, требует установления единого понятийного и, прежде всего, правового аппарата профессионального действия. Именно поэтому становится актуальной задача сопоставления профессиональных смыслов, скрытых в текстах различных российских законов, регулирующих вопросы оказания помощи и развития социальной работы. В рамках настоящей работы представляется возможным провести ретроспективный анализ ключевых понятий одного из важнейших российских законов - ФЗ №120 «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». По сути, именно с началом действия этого закона стало возможным говорить о восстановлении общегосударственного подхода в решении острейших проблем социального воспитания и социальной работы с подрастающим поколением. Обращение именно к этому социальному закону обосновано также и тем фактом, что он является наиболее поздним из социального законодательства РФ и вобрал в себя опыт реализации иных законов, в частности, ФЗ «Об основах социального обслуживания населения…». Закон спроектирован с учетом принципов системности и представляет собой общегосударственную модель и технологию профилактической и социальной работы с несовершеннолетними на территории РФ, одновременно. С точки зрения социальной педагогики и социальной работы закон обладает специфическими особенностями, формирующими и сам способ его применения. 1. Настоящий Закон создан в традиционной для российского законодателя манере. Он адресован управленцам и должностным лицам, определенным в качестве субъектов системы профилактики, наделенным особыми функциями и полномочиями в решении проблем несовершеннолетних. Направленность Закона на лиц (юридических и физических), обязанных его исполнять и обеспечивать, играет двоякую, в том числе, и ограничивающую, в определенном смысле, негативную роль. С одной стороны, точное определение круга субъектов системы профилактики, снимает вопросы об ответственных участниках профилактической работы, круге их полномочий и обязанностей (статья 4 п. 1.). С другой стороны, в число субъектов системы включены исключительно представители органов власти и управления, которые в соответствии с положениями этого Закона являются и организаторами профилактической работы и ее исполнителями, что, очевидно, формирует замкнутую систему отношений внутри системы профилактики. При этом семья и несовершеннолетние рассматриваются в законе с объектной точки зрения, исключительно в негативном контексте в качестве объектов профилактической работы, оказавшихся в социально-опасном положении. Несомненно, что в практике работы, субъектам системы профилактики приходится преимущественно сталкиваться с несовершеннолетними и семьями, оказавшимися в трудном и социально-опасном положении. Но цель профилактики и социальной работы в том и состоит, чтобы вывести их из этого положения и придать импульс к эффективному функционированию и жизни в обществе. Ребенок или семья в качестве объекта профилактической работы по определению не могут выйти на достижение заявляемой Законодателем цели. Объектный подход, как доказала история отечественной, советской педагогики и мировой социальной работы, не позволяет объекту достигать целей, которые присущи лишь субъекту активной социальной жизни. Эта же негативная направленность распространяется и на других, не указанных в тексте закона, реальных субъектов социального воспитания несовершеннолетнего. К ним относятся и общественные объединения, и организации, приближенные к месту жительства ребенка, будь то детские, либо взрослые, как-то: объединения жильцов, ветеранов и т.д., в том числе, относимые к формам низового самоуправления населения. В статье 2 п.2 бегло упоминается необходимость государственной поддержки деятельности органов местного самоуправления и общественных объединений по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Но более нигде в тексте закона не расшифровывается задача взаимодействия субъектов системы профилактики и общественных организаций, в то время как, именно низовое самоуправление населения обеспечивает эффективность профилактической работы на территории с несовершеннолетними, в части раннего выявления и пресечения неправовых действий и деяний с их стороны. Объяснить подобное отношение законодателя к определению круга активных участников системы профилактики можно рядом факторов: - сильны традиции государственно-функционального подхода в решении социальных проблем в российском обществе, и подавляющее большинство законов, регулирующих социальную жизнь общества, создано с точки зрения этого подхода, фактически монополизирует роль государственных институтов в решении проблем человека; - крайне слабы технологические традиции в законотворчестве, предусматривающие необходимость создания тщательно выверенного алгоритма- нормы поведения; - недостаточен, слабо обобщен, систематизирован опыт профилактической работы с несовершеннолетними, в том числе, опыт применения настоящего закона на различных уровнях системы. Собственно, само включение в название Закона вводного словосочетания «об основах…», показывает незавершенность разработки проблемы законодателем, и концентрирует усилия разработчиков и пользователей закона на создании своего рода костяка - первоосновы системы, призванной обеспечить эффективное разрешение проблем несовершеннолетних. Законодатель создал общую модель профилактической работы, массовое применение и осмысление которой должно создать критическую массу опыта, способного видоизменить общий подход, преобразовать его в хорошо отлаженную технологию. 2. Следующая особенность ФЗ 120 проявляется в том, как он согласуется с Российским законодательством. Особые условия, в которых принимался настоящий Закон, в частности, определенное противостояние с законодательством об основах местного самоуправления в России, помешали авторам, представить систему профилактики и социальной работы, как многоуровневую: муниципальную, региональную, федеральную, что соответствует положению дел на практике. Неурегулированность вопроса о полномочиях и функциях уровней государственной и муниципальной власти в стране, не позволили авторам функционально прописать особенности и полномочия, а также порядок формирования и развития и территориальных систем профилактики и собственно комиссий по делам несовершеннолетних на различных уровнях местного и государственного управления. Это обстоятельство представляется проблемным моментом настоящего Закона, ибо Законодатель, в конечном итоге, не сформировал полноценного представления об уровнях, полномочиях и функциях профилактики, социальной работы, обязательных для исполнения всеми органами местной и государственной власти на территории РФ, с одной стороны. 3. Принципиальная характеристика закона 120 - его идейная, выраженная в социально-педагогических категориях направленность. Пожалуй, впервые после принятия в 1992 году ФЗ «Об образовании», в законодательстве РФ приоритеты педагогики и поддержки ребенка, заняли доминирующее положение в сложной палитре государственных задач, представлены в виде определенным образом спроектированной технологии индивидуальной профилактической работы с несовершеннолетними. Собственно изменился и сам баланс целей профилактики. Карательные, надзирающие функции уступили место задачам защиты и восстановления прав и интересов детей и семей, оказавшихся в социально-опасной ситуации. В соответствии со статьей 2 п.1. основные задачи профилактики сформулированы как:
Обратим внимание на тот факт, что ключевые задачи закона описаны терминами и понятиями профессиональной педагогики, в том числе тех ее областей и сфер, которые традиционно не афишировались идеологами педагоги коммунистического воспитания. Мы имеем в виду сферы социально-педагогической реабилитации и индивидуальной профилактической работы с детьми так называемой группы риска. Таким образом, с одной стороны, настоящий закон в определенном смысле декларирует идеологию открытости системы профилактики в решении проблем детей, представляет задачи выявления причин совершения правонарушений и ухудшения положения детей связанными с задачами защиты их прав. С другой стороны, законодатель ввел в употребление профессиональные понятия и термины педагогики, социальной педагогики и социальной работы в качестве рабочего инструментария разрешения проблем детей и семей, оказавшихся в социально-опасной ситуации, применение которых требует определенной квалификации и соблюдения принципов их функционирования всеми субъектами системы профилактики. В то же время, несмотря на очевидный гуманистический прорыв российского законодательства в сфере профилактики правонарушений несовершеннолетних, мы не можем не признавать того факта, что задачи защиты прав несовершеннолетних значительно шире и объемнее задач профилактики безнадзорности и правонарушений. В интерпретации же авторов закона, задачи защиты прав несовершеннолетних подчинены задачам профилактики безнадзорности и правонарушений. В результате применения закона в точном соответствии с его буквой, формируется особый феномен. 1). Во-первых, правозащитная функция системы профилактики и социальной работы, и в частности КДН, рассматривается исключительно с позиции критериев «социально-опасного положения» и перечня лиц, в отношении которых может быть организована индивидуальная профилактическая работа (см. ст.1 т ст.5 закона 120). Подобные ограничения эффективны в качестве признаков применения норм индивидуальной профилактической работы с указанными группами несовершеннолетних и семей. Но в то же время, именно, эта целевая направленность не позволяет рассматривать в качестве потенциального и реального адресата поддержки и защиты прав, тех молодых людей и семьи, ситуации которых не совпадают с установленными признаками социальной опасности, но являются потенциально опасными и провоцирующими развитие неблагополучия и неправового поведения детей. 2). Нищенское положение семьи, которая пытается создать все необходимые условия для воспитания ребенка, но ограничена в средствах; в которой не работают родители; отец или мать являются инвалидами и т. д. … 3). Положение детей в многодетных семьях, испытывающих материальные затруднения в воспитании детей… 4). Положение несовершеннолетних, испытывающих затруднения в обучении и подверженных прессингу вытеснения, «выдавливания» из школы под благовидными предлогами защиты интересов благополучных детей; многократно переводимых на повторное обучение в 3,4,5,6 классы обучения в школах, неспособных оказать действенную социально-педагогическую поддержку... 5). Положение детей, ушедших из школы после 9 класса, прервавших образование, вступивших в неправовые трудовые отношения с работодателями на «черном рынке труда»… Любой специалист системы профилактики и социальной работы с легкостью продолжит список ситуаций, требующих защиты прав несовершеннолетнего, который не стал правонарушителем или лицом, совершающим опасные общественные деяния, но является жертвой социальной ситуации и не может самостоятельно о ней заявить. Разделяет не правовую жизнь несовершеннолетнего, живущего в потенциально опасной ситуации и не ставшего еще субъектом правонарушения и систему профилактики способность – неспособность этой системы действенно и реально защитить его права и интересы. Будь то восстановление его прав на обучение в школе, из которой он был незаконно выдворен, либо поиск и трудоустройство в организацию, предприятие, где он будет получать заработную плату в соответствии с законодательством… Во-вторых, правозащитная деятельность субъектов системы профилактики, распространяется, в первую очередь, на круг несовершеннолетних, выявленных представителями самой системы профилактики. Закон, будучи адресованным ограниченному кругу пользователей, в число которых несовершеннолетние и их семьи не входят, не исключает возможностей свободного обращения самих детей, представителей их семей, третьих лиц к любому представителю системы в целях защиты прав несовершеннолетних, как то зафиксировано в статье 6 п.1. В то же время, Закон не расшифровывает эти возможности, не описывает порядок обращения и заявления несовершеннолетними, их семьями, третьими лицами о необходимости оказания помощи в защите прав несовершеннолетних. Это приводит к тому, что дети и семьи, оказавшиеся в социально-опасной ситуации, не выявленные субъектами профилактики, обладают минимальными возможностями получения помощи и поддержки в защите своих прав, но главное - в обеспечении интересов несовершеннолетних. 4. Четвертая, особенность, о которой необходимо сказать в рамках настоящей работы, характеризует широту возможностей влияния субъектов системы и КДН и ЗП, в частности в решении проблем несовершеннолетних. По сути, Закон 120, относится к тому типу законов, которые цементируют всю социальную систему современного российского государства и создают целостное правовое поле защиты прав несовершеннолетних и семей, имеющих несовершеннолетних детей. Полномочия и обязанности, которыми наделены субъекты системы профилактики, позволяют оказать позитивное влияние на решение всех проблем, с которыми могут столкнуться дети в современной жизни. Гибкость, которая придана формированию содержательных и структурных приоритетов системы на местном и региональном уровнях, позволяет проектировать и внедрять любые профилактические и правозащитные механизмы, обеспечивающие решение задач настоящего закона и не противоречащие интересам самих детей и законодательства. Система профилактики спроектирована с учетом принципа равной подчиненности всех субъектов системы нормам законодательства, а не друг другу, таким образом, что субъекты системы могут и должны опротестовывать неправовые действия друг друга в отношении несовершеннолетних через суд (1 глава, статья 9 ФЗ. 120) и соблюдение этого принципа является гарантией исполнения настоящего закона. Следовательно, деятельность всех субъектов системы профилактики в соответствии с требованиями настоящего закона, должна приобретать ярко выраженный правовой, а не традиционный характер. По отношению к деятельности всех субъектов системы, в первую очередь, КДН и ЗП, это обозначает необходимость разработки и внедрения специальных правовых процедур и форм взаимодействия с субъектами системы, работы с несовершеннолетними, которые, будучи закрепленными в виде специальных постановлений КДН, формировали бы профессиональный багаж техник и инструментария системной профилактической работы и управления ею на уровне территориальной системы. Как показывают немногочисленные исследования практики функционирования субъектов системы профилактики в рамках нового законодательства об основах системы профилактики, именно отсутствие специальной работы по формализации способов оказания влияния на ситуацию несовершеннолетнего, по систематизации собственных подходов к работе в системе, порождают определенные ограничения в применении норм Закона №120. В частности: - не распространена практика принятия решений КДН и ЗП о проведении индивидуальной профилактической работы с несовершеннолетними, оказавшимися в социально-опасной ситуации, о чем впервые заявил именно ФЗ 120; - не велик процент комиссий, применяющих формы контроля, патронажа и сопровождения несовершеннолетнего, оказавшегося в трудной жизненной ситуации, до момента выхода из этой ситуации; - скуден арсенал форм и техник анализа мер профилактической работы, применяемый КДН в качестве инструмента оценки эффективности проведенной работы; - практически не используются экономические способы оценки эффективности профилактической и социальной работы всеми субъектами системы. Перечень перспективных направлений и способов организации работы, предоставляемый положениями ФЗ 120 «Об основах системы профилактики…» можно продолжить, характеризуя предоставленную законодателем широту возможностей субъектов системы в профилактической работе в современной России. 5. Пятая особенность ФЗ 120 – проявляется в том понятийном ряде, который применил законодатель, определяющем общую конструкцию развития социальной работы. Статья 1 уточняет перечень основных понятий, которые формируют содержательный костяк закона и определяют приоритеты его применения. Для целей настоящего Федерального закона применены следующие основные понятия: безнадзорный - несовершеннолетний, контроль за поведением которого отсутствует вследствие неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанностей по его воспитанию, обучению и (или) содержанию со стороны родителей или законных представителей либо должностных лиц; беспризорный - безнадзорный, не имеющий места жительства и (или) места пребывании. Два вышеуказанных понятия выступают в качестве критериальных, то есть тех, при помощи которых диагностируется и определяется опасность социального положения несовершеннолетнего. Первый критерий опасности положения – отсутствие надзора, должного воспитания или содержания несовершеннолетнего. Второй – отсутствие призора, в точном переводе, отсутствие и людей и места, где бы ребенок получал необходимое для нормального воспитания и развития внимание и заботу. В совокупности с третьим и четвертым критериями – совершением правонарушения или антиобщественного действия, - нахождением в обстановке, представляющей опасность для его жизни или здоровья, определяется ореол ситуаций, представляемых в законе в качестве социально-опасного положения. При этом, несовершеннолетний, находящийся в социально опасном положении, - лицо в возрасте до восемнадцати лет, которое вследствие безнадзорности или беспризорности находится в обстановке, представляющей опасность для его жизни или здоровья либо не отвечающей требованиям к его воспитанию или содержанию, либо совершает правонарушение или антиобщественные действия. Принципиально важно то, что, пожалуй, впервые за последние десятилетия, законодатель точно определил сторону, несущую ответственность за воспитание ребенка. В данном случае, это семья, либо лица, организации ее заменяющие. Во всяком случае, из текста последнего цитируемого понятия видно, что, не смотря на различного рода обстоятельства, именно семья рассматривается в качестве фактора ответственности за воспитание несовершеннолетнего. Представляется логичным, что в отношении к семьям, не должным образом выполняющим функции воспитания, допускающим возможность попадания ребенка в социально-опасное положение, применяется особая понятийная характеристика: «семья, находящаяся в социально опасном положении» - семья, имеющая детей, находящихся в социально опасном положении, а также семья, где родители или законные представители несовершеннолетних не исполняют своих обязанностей по их воспитанию, обучению и (или) содержанию и (или) отрицательно влияют на их поведение либо жестоко обращаются с ними. Введение нового понятия имеет важное значение для формирования баланса прав и обязанностей различных социальных и государственных институтов в воспитании несовершеннолетних. С его введением субъекты системы профилактики приобрели инструмент оказания обоснованного законом влияния на семьи, не выполняющие свои родительские обязанности по отношению к собственным детям. Именно влияния, а не снятия ответственности с семьи путем инициирования лишения ее прав на воспитание детей. Четыре, упомянутых выше понятия статьи 1 Закона № 120, оформляют и дополняют группу понятий, применяемых в российском законодательстве, в частности, в ФЗ «Об основах социального обслуживания населения», «Об основных гарантиях прав ребенка», описывающих признаки определенных социальных трудностей и невзгод в жизни человека, и объединяемых емким словосочетанием «трудная жизненная ситуация». Субъекты исполнения названных Законов: органы и учреждения системы социальной защиты и образования, являются и субъектами системы профилактики. Соответственно, необходимо иметь квалифицированную позицию, применяя в практике близкие по смыслу, но различно направленные по содержанию и функции термины. Трудная жизненная ситуация - ситуация, объективно нарушающая жизнедеятельность гражданина (инвалидность, неспособность к самообслуживанию в связи с преклонным возрастом, болезнью, сиротство, безнадзорность, малообеспеченность, безработица, отсутствие определенного места жительства, конфликты и жестокое обращение в семье, одиночество и тому подобное), которую он не может преодолеть самостоятельно. При этом дети, находящиеся в трудной жизненной ситуации, - это дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей; дети-инвалиды; дети, имеющие недостатки в психическом и (или) физическом развитии; дети - жертвы вооруженных и межнациональных конфликтов, экологических и техногенных катастроф, стихийных бедствий; дети из семей беженцев и вынужденных переселенцев; дети, оказавшиеся в экстремальных условиях; дети - жертвы насилия; дети, отбывающие наказание в виде лишения свободы в воспитательных колониях; дети, находящиеся в специальных учебно-воспитательных учреждениях; дети, проживающие в малоимущих семьях; дети с отклонениями в поведении; дети, жизнедеятельность которых объективно нарушена в результате сложившихся обстоятельств и которые не могут преодолеть данные обстоятельства самостоятельно или с помощью семьи. Признаки трудной жизненной ситуации и социально – опасного положения в приведенных текстах законов отчасти совпадают. При этом совпадают эти признаки и в жизни реального несовершеннолетнего. Указанные выше три закона, по сути, оформляют контур современного российского социального законодательства, регулирующего вопросы оказания социальной помощи и организации социальной работы с населением, в том числе и с детьми, оказавшимися в социально-опасном положении. Несомненно, что определенная понятийная общность этих законов – факт позитивный. Трудная жизненная ситуация или социально-опасное положение рассматриваются в этом случае как единое основание для организации специальных действий со стороны органов государственной и местной власти в отношении детей, оказавшихся в этих ситуациях. Введение понятий «трудная жизненная ситуация», «социально-опасное положение» - это своего рода критерий в различении положения детей, нуждающихся в помощи со стороны государства, и не нуждающихся в таковой. Продвижение подобного понятия с точки зрения законодателя есть путь формирования нормы, определяющей необходимость адресного проявления внимания по отношению к тем, кто действительно нуждается в поддержке и защите со стороны органов и организаций, призванных государством обеспечивать защиту детей и их интересов. Именно по отношению к трудности ситуации каждого ребенка в соответствии с вышеназванными законами органы и учреждения, в том числе и образования, должны предпринимать необходимые действия, восстанавливающие права ребенка и ситуацию его благополучия. В то же время, три названных социальных закона, рассматривают по фактически единому основанию возможность предоставления различных форм помощи и поддержку единому клиенту – реальному несовершеннолетнему. Закон «Об основах социального обслуживания населения» - выделяет, в первую очередь, в качестве объекта несовершеннолетних, по отношению к которым может быть применен специфический, профессиональный инструмент социальной работы и органов социальной защиты населения России - социальные услуги. Закон «Об основных гарантиях прав ребенка в РФ» описывает в основном положение несовершеннолетнего – ученика или учащегося какого бы то ни было образовательного учреждения, инструментом помощи которому выступают собственно образовательные услуги и программы учреждения, системы образования в целом. Закон «Об основах системы профилактики…» наоборот рассматривает в качестве объекта – несовершеннолетнего безотносительно к его образовательному или социальному статусу, но провозглашает идеологию защиты прав несовершеннолетнего в контексте задач профилактической работы и точно определяет круг лиц, в отношении которых должна проводиться индивидуальная профилактическая работа (ст.5.). Это специфическое различение приоритетов в деятельности органов управления и социальных учреждений, обязанных оказать помощь ребенку, оказавшемуся в трудной жизненной ситуации и социально-опасном положении, и применяющих профессиональные инструменты разрешения этой ситуации призвано сформировать многоуровневую систему выявления трудностей, нарушений прав несовершеннолетних и оказания им своевременной квалифицированной помощи и поддержки. При чем, особенность проектирования этой системы помощи проявляется в том, что каждый ее уровень и пласт в соответствии с приведенными выше Законами – самодостаточен, как в обязанностях, которые возложены на субъектов помощи, так и в их полномочиях. Соответственно несовершеннолетний или семья, оказавшиеся в трудной жизненной ситуации, имеют право на получение помощи и поддержки в целях преодоления ситуации в органах и учреждениях, деятельность которых регламентируется Законами «Об основных гарантиях прав ребенка в РФ», «Об основах социального обслуживания населения…». В случае же неудовлетворительного разрешения ситуации семьи имеют право на обжалование неквалифицированных действий субъектов системы помощи через суд. В то же время, критические ситуации в жизни детей, не разрешенные субъектами системы помощи, могут и должны рассматриваться Комиссией по делам несовершеннолетних и защите их прав либо по заявлению самих несовершеннолетних, их представителей и третьих организаций в целях стабилизации ситуации и защиты прав несовершеннолетних. К сожалению, обращенность указанных выше законов исключительно к органам и учреждениям, обязанным оказывать помощь, а не к самим несовершеннолетним и их семьям, порождают в практике определенную разноголосицу и ведомственную разобщенность в подходах к оказанию самой помощи и защите прав детей. Развивают бюрократическую позицию «ребенок - для ведомства». В результате определенного внутреннего противоречия, допущенного при проектировании этих законов, становление уровневой системы помощи несовершеннолетним в поддержке и защите их прав, происходит непросто. И в этих условиях, комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав вынуждена выполнять особую функцию. Призванная организовывать непосредственную профилактическую работу лишь с целевой аудиторией несовершеннолетних и семей, оказавшихся в социально-опасном положении, то есть в ситуации критической, а не трудной, комиссия должна брать на себя функции по распределению и направлению несовершеннолетних, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Тех, кто не смог своевременно получить помощь в органах и учреждениях, призванных эту помощь квалифицированно оказать и не справившихся со своей задачей в учреждения, которые могут помочь несовершеннолетнему. Забегая вперед, мы отчасти касаемся вопроса о полномочиях самой КДН, которая в соответствие со статьей 11 ФЗ 120, осуществляет координацию субъектов системы профилактики. Обладая именно этой функцией и ресурсом, комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав, способна таким образом осуществить анализ мер профилактики на территории, качества и количества услуг социальной помощи и поддержки, оказываемых субъектами системы профилактики и помощи несовершеннолетним, в соответствии с упомянутыми выше Федеральными законами, чтобы повлиять на формирование уровневой сбалансированной системы помощи несовершеннолетним на локальной территории. Обеспечить функционирование системы своевременного выявления и поддержки несовершеннолетних, оказавшихся в трудной жизненной ситуации и попавших в социально-опасное положение ресурсами, специально для этого созданными и гарантированными нормами трех важнейших законов, о которых мы говорили выше. Резюмируя вопрос о соотношении понятий «трудная жизненная ситуация» и «социально-опасное положение», подчеркнем, что российское законодательство сформировало каркас уровневой системы оказания помощи и поддержки несовершеннолетнему, представляемой разными органами и учреждениями социальной сферы в зависимости от сложности и трудности ситуации несовершеннолетнего. Собственно ФЗ 120 «Об основах системы профилактики…», объединяя деятельность всех субъектов социального воспитания и социальной работы с подрастающим поколением в защите прав несовершеннолетних и профилактике безнадзорности и правонарушений, рассматривает в качестве предмета и цели особую группу несовершеннолетних, острота положения которых характеризуется как критическая. Именно в отношении этой детей группы законодателем создан специфический инструмент профессиональной профилактической работы, получивший название «индивидуальная профилактическая работа». Индивидуальная профилактическая работа - деятельность по своевременному выявлению несовершеннолетних и семей, находящихся в социально опасном положении, а также по их социально-педагогической реабилитации и (или) предупреждению совершения ими правонарушений и антиобщественных действий. Введение института индивидуальной профилактической работы - явление весьма актуальное и своевременное. С одной стороны, индивидуальная профилактическая работа однозначно защищает приоритет индивидуального подхода в решении проблем детей как компонент общегосударственной технологии. Впервые в российской практике взаимодействия с детьми группы риска, предусмотрена и определена мера ответственности лиц за нераспространение конфиденциальной информации о ребенке. Законом продекларировано невмешательство в жизнь семьи, уточнены условия вмешательства государства в процессы воспитания ребенка. Впервые за многие годы профилактической работы приоритеты наказания и ответственного воздействия на ребенка, несовершеннолетнего, совершившего противоправные действия, уступили место социально-педагогической работе по выявлению и предвосхищению причин и действий со стороны несовершеннолетнего, которые могли бы квалифицироваться как противоправные, антиобщественные. Законодателем предусмотрены ключевое условие развертывания индивидуальной профилактической работы в отношении несовершеннолетнего. Только решение комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав может явиться полноправным основанием для организации индивидуальной профилактической работы в отношении любого ребенка или семьи, оказавшихся в трудной или социально-опасной ситуации. Таким образом, введение института индивидуальной профилактической работы решает как минимум две задачи:
Необходимо еще раз подчеркнуть, что введенное вновь понятие «индивидуальная профилактическая работа», утверждая в качестве нормы профилактической работы индивидуальный подход, является инструментом профессионального действия. Неслучайно законодатель точно определил условия организации и применения индивидуальной профилактической работы в статьях 5,6,7, 8 ФЗ 120. Фактически впервые в отечественной практике профилактической работы признаны заявительный и обязывающий порядки организации специальных действий по разрешению сложной ситуации несовершеннолетнего. Статьей 7 установлен единый критерий в установлении сроков проведения индивидуальной профилактической работы Индивидуальная профилактическая работа в отношении несовершеннолетних, их родителей или законных представителей проводится в сроки, необходимые для оказания социальной и иной помощи несовершеннолетним, или до устранения причин и условий, способствовавших безнадзорности, беспризорности, правонарушениям или антиобщественным действиям несовершеннолетних, или достижения ими возраста восемнадцати лет, или наступления других обстоятельств, предусмотренных законодательством Российской Федерации. Введена принципиальная норма, определяющая цель и главный параметр оценки в деятельности субъектов системы профилактики и социальной работы. В этом качестве выступают ожидаемые позитивные изменения в жизни несовершеннолетнего, оказавшегося в социально-опасном положении. Установление подобной нормы обозначает необходимость пересмотра традиционной системы оценки эффективности профилактической работы в стране. В качестве главных показателей ее эффективности должны стать сравнительная динамика позитивных изменений в жизни молодых людей, оказавшихся в социально-опасной ситуации, динамика изменений в характеристиках условий и реалий социальной жизни несовершеннолетних на локальной территории, способствующих и провоцирующих противоправное поведение. Статья 8. зафиксировала права лиц, в отношении которых проводится индивидуальная профилактическая работа К сожалению, в тексте первой статьи ФЗ 120 не приведено содержание еще одного термина, которым аппелирует законодатель, уточняя содержательные приоритеты профилактической работы. Мы имеем в виду понятие социально-педагогической реабилитации. В силу определенной новизны проблемы это понятие не является до сих пор устоявшимся в теории и практике социальной педагогики. И в то же время, мы можем уточнить ключевые характеристики социально-реабилитационной деятельности в отношении несовершеннолетних, оказавшихся в социально-опасном положении. Вслед за признанным исследователем социальной педагогики М.А. Галагузовой мы представляем, что: Социально-педагогическая реабилитация есть система мер, направленных на устранение или ослабление влияния неблагоприятных факторов, восстановление статуса личности, оказание помощи в освоении социальных ролей в соответствии со статусом личности, изменение поведения, интеллектуальной деятельности, получении образования на основе переобучения, воспитания, ресоциализации. При проведении социально-педагогической реабилитации необходимо учитывать два обстоятельства. Во-первых, процессы, которые протекают в жизни несовершеннолетнего параллельно в конкретный промежуток времени: социализация, воспитание, обучение, самовоспитание. Они, с одной стороны, должны не противоречить направленности реабилитационного процесса, а закреплять результаты, полученные в процессе реабилитации, расширять зону реабилитационных мероприятий, делать процесс реабилитации непрерывным. С другой стороны, сами реабилитационные мероприятия не должны нарушать устоявшиеся положительные процессы жизнедеятельности. Таким образом, сравнительный анализ ведущих понятий первой статьи ФЗ 120, дополняемый детализацией принципиальных норм настоящего закона, позволяет представить его в качестве совокупности целей, ценностей, технологий, норм и критериев системной профилактической и социальной работы с несовершеннолетними, сообразно чему в статье 1, и представлено ключевое понятие: профилактика безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних - система социальных, правовых, педагогических и иных мер, направленных на выявление и устранение причин и условий, способствующих безнадзорности, беспризорности, правонарушениям и антиобщественным действиям несовершеннолетних, осуществляемых в совокупности с индивидуальной профилактической работой с несовершеннолетними и семьями, находящимися в социально опасном положении. Системность и технологичность проектирования ФЗ 120 относят его к числу общих законов, регламентирующих социальное функционирование общества и государства, обеспечивающих полноценное становление и защиту интересов несовершеннолетних граждан России. Развитие российского законодательства отражает запаздывающую динамику формирования и развития социальной работы как целостного межпрофессионального направления социальной практики, решающей вопросы оказания помощи человеку. Но в то же время оно точно определяет первоначальные границы и рубежи профессионального поля деятельности - пространство трудной жизненной ситуации и социально-опасного положения клиента, которое может быть и должно быть освоено специалистами социальной работы. |
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Похожие:
База данных защищена авторским правом ©MedZnate 2000-2016
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям
allo, dekanat, ansya, kenam
обратиться к администрации | правообладателям | пользователям